Impossible / Невозможное

Не позволяй мне видеть ошибки и ложь

Позволь мне сохранить веру и наивные глаза

Delta Goodrem, Innocent Eyes

      — Подъём, грязная шлюшка!       Гермиона с трудом открыла глаза. Должно быть, она заснула после того, как заставила себя помочиться в это отвратительное ведро в углу. Несмотря на холод мрачной камеры, она, видимо, так устала, что каким-то образом закрыла глаза, сама того не заметив. К счастью, ей не приснилось ничего, потому что, учитывая её нынешнее положение, её сны были бы просто кошмарны. Вдобавок ко всему, её лицо пульсировало после вчерашнего удара Беллатрикс: тяжелое серебряное кольцо Пожирательницы Смерти рассекло кожу на ее скуле.       — Я сказала, ВСТАВАЙ! — повторила Беллатрикс, когда глаза Гермионы снова закрылись. — Ты не имеешь права меня игнорировать, презренная девчонка!       Не желая еще больше провоцировать Беллатрикс, Гермиона резко открыла глаза. В этот момент она поняла, как близко к ней находится старшая ведьма, и инстинктивно отползла назад, чтобы сесть прямо у стены.       — Прости, — прохрипела она, стараясь не выглядеть растерянной и полусонной.       В глазах Беллатрикс читалось безумие, смешанное с каким-то остекленевшим, мёртвым взором, который пугал Гермиону сильнее всего на свете. Казалось, Беллатрикс вообще не замечала ничего вокруг, полностью зациклившись на Гермионе. Само по себе это не стало бы такой уж большой проблемой, если бы перед ней не стояла невменяемая Пожирательница Смерти — к тому же имеющая особую слабость к истязанию таких магглорождённых, как Гермиона.       Магглорождённых, которых она презирала до глубины души.       — Я скажу это один-единственный раз, — прорычала Беллатрикс опасным, вкрадчивым шёпотом. Гермиона инстинктивно поняла, что сейчас на неё обрушится весь гнев Беллатрикс. — Если ты ещё хоть раз заговоришь со мной так, как вчера, я устрою тебе жизнь вдвое хуже.       Куда уж хуже? Как будто до этого она здесь весело проводила время: её пытали, унижали и заперли в камере без малейшего шанса на спасение. Ничто из случившегося с ней и близко не походило на представление Гермионы о развлечениях.       — О-о, поверь, может быть гораздо хуже, — с угрозой произнесла Беллатрикс.       Гермиона изо всех сил постаралась отогнать панику от мысли, что Беллатрикс, возможно, до сих пор копается в её сокровенных мыслях, когда ей вздумается. Окклюменция была её единственной надеждой предотвратить это, и она понятия не имела, способна ли она вообще освоить её в такой ужасной обстановке без какой-либо внешней поддержки, такой как учителя или книги.       — Пожалуйста, не надо, — умоляла Гермиона. — Что бы ты ни задумала… пожалуйста, не делай этого.       Беллатрикс покачала головой, покачиваясь из стороны в сторону:       — Нет-нет. Слишком поздно, — она выпрямилась и тут же плюнула Гермионе в лицо. — Ты мне противна!       Сжавшись в комок, Гермиона подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Она даже не попыталась вытереть лицо — Беллатрикс наверняка сделала бы только хуже, заметь она это. Больше Гермиона не пыталась умолять, в этом не было никакого смысла. Пока Беллатрикс не выместит на ней злобу, ей оставалось лишь смириться с тем, что её ждёт. Пожиратели Смерти не прощали легко, если вообще умели прощать, и поэтому предыдущая ошибка Гермионы лишь принесла ей, вероятно, ужасные страдания.       — Знаешь, я могла бы привести сюда остальных, — небрежно сказала Беллатрикс. — Я могла бы снять с тебя твою грязную маггловскую одежду и разрешить им делать с тобой все, что они пожелают. Не сомневаюсь, будет много крови и пота, они бы трахали тебя снова и снова, пока ты просто не отключишься от невыносимой боли.       Гермиона тихонько заскулила. Нет. Пожалуйста, нет.       — Но не сегодня, — произнесла Беллатрикс, и Гермиону чуть не вывернуло от того, что в голосе ведьмы отчётливо послышалось разочарование. — Нет. Вместо этого у нас… Флагрейт!       Без предупреждения.       Жар. Огонь. Пламя.       Гермиона закричала, и в тот же миг ее горло охватило пламя, уже окружившее ее тело и заглушившее крики. Ее сжигали заживо, и она ничего не могла сделать, кроме как сосредоточиться на боли, на этой невыносимой, ужасающей, мучительной боли. Это было так неописуемо, что Гермиона почти поверила: лучше бы она встретилась со всеми теми Пожирателями Смерти, которыми угрожала Беллатрикс. Ничто не могло сравниться с этим кошмаром. Это была просто еще одна форма Круцио, более горячая, невыносимая пытка, от которой Гермионе казалось, что она сходит с ума. Прекратится ли это когда-нибудь? Почувствует ли она когда-нибудь себя снова нормальной? Я горю… Я горю… вызывайте пожарных, вызывайте пожарных. Пожар, пожар!       Пожалуйста, прекрати.       И тут её безмолвная мольба была услышана.       — Думаю, на этом хватит… — услышала она издалека.       Пламя исчезло, и когда она почувствовала, как затягивается её кожа, ей наконец удалось оборвать собственный крик, судорожно зажав рот. Сейчас она не доверяла самой себе и не была до конца уверена, что вообще способна вымолвить хоть слово.       — Ты ведь понимаешь, что всё это длилось всего тридцать секунд, — довела до её сведения Беллатрикс. — Продлись это чуть дольше, и возник бы риск необратимых повреждений… А мне меньше всего хочется оставлять шрамы на твоей прелестной, безупречной коже! — Беллатрикс залилась хохотом.       Заставив себя открыть глаза, Гермиона почувствовала, как сковывающий ужас сменяется облегчением: она коснулась своей шеи и поняла, что Беллатрикс не солгала — кожа осталась невредимой. Хотя её сердце бешено колотилось, она немного успокоилась, осознав, что внешне, по крайней мере, никак не пострадала. Если подумать, не осталось и долгих отголосков боли или слабости, как это обычно бывает после заклятия Круциатус, разве что кожа казалась горячей на ощупь. Всё выглядело так, словно ничего и не было, и именно это пугало Гермиону сильнее всего. Это означало, что Беллатрикс может применять это заклинание снова и снова, подвергая её мучительной пытке в любой момент, когда ей вздумается.       — Говори, грязнокровка, — резко скомандовала Беллатрикс.       — Я… я… — хрипло выдавила Гермиона. От страха перед новым способом истязания, который на неё обрушили, она едва могла связно мыслить. — Я не знаю… что сказать.       К удивлению, Беллатрикс села напротив Гермионы.       — Почему бы тебе не задать вопрос? Ты так хорошо умеешь это делать! Только ничего, связанного с моей преданностью Тёмному Лорду, — предупредила она.       — Я не… какой еще вопрос? Это игра?       Беллатрикс закатила глаза:       — Знаешь что… Давай играть в вопросы и ответы! А там, глядишь, и ещё что-нибудь придумаем. Сначала спрашиваешь ты, а потом я. Это даст твоему голосу время прийти в себя. Кстати, выпей-ка вот это, — Беллатрикс ткнула Гермионе под нос собачью миску.       Не смея ослушаться Беллатрикс, особенно когда та пребывала в столь неистовом расположении духа, Гермиона принялась пить. Вода заметно охладила горло — ведь несмотря на то, что боль ушла, её тело всё ещё казалось слишком горячим. В одном она теперь была уверена на сто процентов: во время болезни она больше никогда не использует метафору вроде «я вся горю», описывая высокую температуру. Уж точно не после того, как ей не посчастливилось испытать это на собственной шкуре.       — Самое время задать свой вопрос, — с безумной ухмылкой поторопила её Беллатрикс.       Зная, что для Беллатрикс это всего лишь очередная игра, Гермиона не хотела задавать ей никаких действительно важных вопросов. В то же время ей нужно было показать, что она искренне заинтересована в темноволосой ведьме, иначе ей грозили бы последствия. Поэтому она ограничилась вопросом, который всегда её интересовал, и который был совершенно неожиданным.       — Почему ты… — она сделала паузу. Не было вежливого способа задать этот вопрос, но она не могла придумать ничего другого. Более того, ей это действительно было любопытно, и это соответствовало указаниям Беллатрикс, поскольку это было совершенно не связано с Волдемортом. — На фотографии, которую я видела в старом доме Сириуса… — начала Гермиона, тщательно следя за тем, чтобы случайно не выдать местонахождение дома на случай, если туда когда-нибудь снова можно будет безопасно вернуться. Она также проигнорировала укол боли при воспоминании о крёстном Гарри и о том, что именно Беллатрикс была виновна в его смерти. — Ты выглядела иначе.       Беллатрикс ухмыльнулась:       — Я удивлена, что мой горячо любимый покойный кузен вообще оставил в доме хотя бы один снимок со мной.       — На гобелене, — пробормотала Гермиона.       — Вот как? Это всё объясняет, — согласилась Беллатрикс. — Продолжай свой вопрос.       — Ты выглядела… прекрасно, — сказала Гермиона, чувствуя себя немного нелепо и стараясь не зацикливаться на том, что она вроде как сделала комплимент Беллатрикс. — Но теперь, кажется, тебе уже все равно. Твои зубы и ногти… — она замолчала, не зная, как выразить свои мысли. Она не хотела снова столкнуться с проклятием или заклятием, особенно после того, как только что пережила последнее. Вздохнув, она решила, что, наверное, лучше просто сказать то, что хотела. Если это выбьет Беллатрикс из колеи — что ж, тем лучше. Эта сучка заслужила право хоть раз побыть на месте того, кого застали врасплох. — Почему ты не следишь за своей внешностью? Я этого не понимаю.       Беллатрикс выглядела искренне озадаченной вопросом Гермионы.       — Ну, грязнокровка, — медленно ответила она, — Полагаю, я просто об этом особо не думала.       — Вообще никогда? — недоверчиво спросила Гермиона.Беллатрикс пожала плечами:       — Когда ты в бегах и сражаешься за своё дело и своего Повелителя, всё остальное обычно теряет значение.       — Но одеваешься ты всё равно хорошо, — подметила Гермиона. Пусть и немного мрачно.       Беллатрикс ухмыльнулась:       — Уверена, твои маленькие дружки не оценили бы твой комплимент, грязнуля.       — Это не имеет значения… Всё равно я их больше никогда не увижу, — пренебрежительно бросила Гермиона, стараясь не позволять этой мысли ранить её слишком сильно. Ей нужно было сосредоточиться на разговоре, хотя бы ради того, чтобы угадывать смену настроения Беллатрикс и вовремя замечать, когда беседа заходит на опасную территорию. Пока что она, казалось, твёрдо стояла на ногах, но всё могло измениться в одно мгновение, учитывая крайне непостоянный характер Беллатрикс. Одно неверное слово — и Беллатрикс тут же сорвётся. Удар, вспышка, Круцио.       — Хм-м, — сказала Беллатрикс. — Знаешь, думаю, теперь моя очередь задать тебе вопрос.       — Хорошо, — сказала Гермиона, готовясь к любым оскорбительным замечаниям и просьбам предоставить информацию, которые ей предстояло услышать.       — Многие ведьмы и волшебники презирают меня, — заявила Беллатрикс. — Они были бы рады моей смерти. Но ты… ты нет. Я запираю тебя, мучаю, издеваюсь над тобой, и все же ты меня не ненавидишь. Почему?       — Откуда тебе это знать? — спросила Гермиона. — Ты понятия не имеешь, что я к тебе чувствую.       — О-о, как раз имею, — не согласилась Беллатрикс. — Я ведь читаю твои мысли, забыла? Я знаю, как ты размышляешь над моими поступками, пытаешься разгадать природу моего зла. Ты споришь сама с собой о том, прячется ли добрая маленькая Белла где-то в глубине моего каменного сердца.       — Возможно, я просто не хочу верить, что ты действительно так сильно меня ненавидишь, — ответила Гермиона.       Её тревожило то, что она, судя по всему, даже не замечала, как Беллатрикс копается в её голове. Оказалось, при желании та могла считывать определённые чувства Гермионы так, что сама пленница этого даже не осознавала. Гермиона подозревала, что дело в её выдающихся навыках Легилименции, в которых Беллатрикс уступала разве что самому Волдеморту. Она сомневалась, что абсолютно любой легилимент способен проделывать это так же искусно, как Беллатрикс.       — На что это ты намекаешь? На то, что мои пытки — это знак любви к тебе? — насмешливо протянула Беллатрикс, прижав ладонь к груди и широко растопырив пальцы на сердце. — Но ты так и не ответила на мой вопрос, крошка…       — Потому что я и сама толком не знаю ответа, — призналась Гермиона. — Я просто… не могу. Есть люди, которых я ненавижу, но тебя среди них нет. И уж поверь мне, это не поддаётся вообще никакой логике.       Беллатрикс пристально вгляделась в глаза Гермионы, пытаясь отыскать признаки лжи. Оставшись довольной, она произнесла:       — Я вижу, что ты говоришь мне правду, и от этого всё становится только более удивительным. Похоже, я сделала правильный выбор, притащив сюда именно тебя из всего того отребья, что могла выбрать. Ты хотя бы не дикарка.       Гермиона растерялась:       — И с чего это вдруг я должна быть дикаркой?       Закатив глаза, Беллатрикс посмотрела на Гермиону так, словно та была самым тупым человеком из всех, кого она встречала в жизни:       — Потому что большинство магглов такие и есть.       Гермиона даже не стала утруждать себя объяснениями, что вообще-то она не маггл; её куда больше заинтриговал тот факт, что Беллатрикс, похоже, искренне верила в свои слова. Она и впрямь считала магглов варварами, которые существуют лишь для того, чтобы мучить волшебников. Что ж, среди магглов действительно хватало сумасшедших и безумцев, но ведь и в магическом мире дела обстоят точно так же. Собственно, сама Беллатрикс была тому идеальным примером. С её-то собственными преступлениями она точно не имела права рассуждать о чужой жестокости и склонности к садистским пыткам. Лицемерная психопатка.       Она нахмурилась, и, обдумывая действия Беллатрикс, ей внезапно пришла в голову мысль. Зачем Беллатрикс привела ее сюда? Это была чистая случайность или спланированная цель? Кто принял это решение — сама Беллатрикс или Волдеморт? Почему Гермиона?       — Ты гадаешь, почему выбрали именно тебя, — констатировала Беллатрикс. Гермиона ощутила лёгкое покалывание в сознании — знак того, что Беллатрикс снова бесцеремонно вторглась в её мысли. — Что ж, так и быть, я отвечу тебе, раз уж последние несколько минут ты была такой послушной маленькой девочкой.       — Спасибо, — сказала Гермиона, стараясь скрыть сарказм в голосе.       — Всё просто. Из всех грязнокровок ты единственная, кто так по-настоящему очаровала чистокровных, — сказала Беллатрикс, пожав плечами. — Вот мне и стало любопытно, из-за чего весь этот шум.       — Я ничего не понимаю, — растерянно сказала Гермиона.       Беллатрикс нетерпеливо вздохнула.       — Уизли… эти предатели крови! Они приютили тебя, как своего маленького питомца… они любят тебя, заботятся о тебе и заставляют тебя чувствовать себя такой нужной. Сколько еще чистокровных семей делают то же самое для грязнокровки в эти тёмные и опасные времена?       Гермиона задумалась на мгновение и поняла, что Беллатрикс права. Ни одно имя не пришло ей на ум сразу, да и после долгих размышлений она так и не смогла вспомнить ни одну другую семью, которая опекала бы магглорождённую так, как опекали её. Сердце болезненно сжалось от осознания того, как сильно ей повезло и как её собственные глупые действия привели её в это ужасное положение. Уизли не отпускали её от себя, потому что искренне тревожились за её безопасность — и, судя по тому, что произошло, они были абсолютно правы. Если бы она только послушала их, то в этот самый миг мирно спала бы в своей тёплой постели, а не вела душевные беседы с Беллатрикс Лестрейндж в грязной тесной камере. В действительности, в этом и заключалась вся суть: не будь она такой упрямой и сделай всё, что ей говорили, её бы здесь не было.       Заинтригованная тем, как Беллатрикс её нашла, Гермиона с любопытством спросила:       — Как ты узнала, что я окажусь за пределами защитных чар дома Уизли?       — А я и не знала. Просто повезло, наверное. Мы ведь обходили дома всех членов Ордена в надежде застать кого-нибудь врасплох… — она наклонилась ближе к Гермионе. — И я сцапала тебя быстрее, чем гоблин хватает галеоны, — Беллатрикс хмыкнула, заметив, как Гермиону передернуло.       — То есть… что? Ты просто решила забрать меня и заставить страдать? — спросила Гермиона, придя в ужас от признания Беллатрикс.       — В общих чертах — да. А уж если твой драгоценный друг Поттер явится тебя спасать, то нам же лучше, — улыбнулась Беллатрикс.       — Не явится, — покачала головой Гермиона. — Он не настолько глуп.       — Вот и посмотрим, верно? К тому же, даже если он и не придёт, ты всё равно никуда отсюда не денешься. Мой муженёк за последние несколько месяцев завёл себе уже кучу личных ведьм-зверушек, так что я решила: самое время и мне обзавестись собственной, — произнесла Беллатрикс, и на какую-то долю секунды показалось, будто она плотоядно оглядывает Гермиону.       Гермиона уставилась на неё. Она была сбита с толку — не только мимолётным выражением лица Беллатрикс, но и тем, что та рассказала о своём муже.       — И тебя устраивает, что он похищает других женщин? — недоверчиво спросила она.       Беллатрикс расхохоталась:       — Для такой умной девчонки это был абсолютно абсурдный вопрос, — презрительно бросила она. — Ты правда думаешь, что наш брак основан на любви? Мне плевать, чем Родольфус развлекается в своё свободное время, и он платит мне тем же. Мы поженились, потому что нас заставили, и на тот момент — ради сохранения нашего статуса. Если он хочет тащить к себе в дом грязных шлюх и маггловское отребье ради забавы, кто я такая, чтобы его судить?       — Вы даже не живёте вместе? — сорвалось с губ Гермионы прежде, чем она успела себя остановить. Рациональная её часть твердила, что надо радоваться, ведь ей не придётся сталкиваться ещё и с Родольфусом, но она была настолько поглощена разговором с Беллатрикс, что почти ничего не чувствовала.       Беллатрикс раздражённо фыркнула, явно сочтя Гермиону круглой дурой:       — Конечно нет, идиотка. Раздельное проживание делает нас сильнее: если поймают одного, это не значит, что попадутся и все остальные. Конечно, теперь, когда Тёмный Лорд набирает силу, в этом уже нет такой необходимости, но я всё равно не планирую делить постель с Родольфусом в ближайшее время       Пытаясь не выглядеть слишком потрясённой, Гермиона моргнула, надеясь, что её взгляд остаётся бесстрастным. Она была отчасти удивлена тем, как много Беллатрикс ей раскрывает, но уже в следующее мгновение поняла истинную причину. Беллатрикс ведь никогда её не отпустит, верно? До конца своих дней ей придётся жить здесь, прислуживая Беллатрикс. Моя жизнь превращается в Ад, — горько подумала она, прежде чем вспомнить: Беллатрикс, скорее всего, сразу же залезет к ней в голову, если ей вдруг станет любопытно, о чём она думает.       Снова заговорив, Гермиона понадеялась, что непрерывная беседа убережёт её от излишнего любопытства Беллатрикс:       — Неужели тебе никогда не было интересно, каково это — выйти замуж за кого-то по любви? — спросила она.       Беллатрикс не отрывала взгляда от глаз Гермионы, но они не выдавали ровным счётом ничего:       — Не помню, чтобы я была обязана отвечать на этот вопрос, грязнокровка.       — Мне казалось, мы играем в вопросы и ответы, — непринуждённо заметила Гермиона.       — Мы и играем. Но мало того, что я ответила на гораздо большее число вопросов, я ещё и не обязана делать то, что ты говоришь. Помни: достаточно одного взмаха палочки… — она угрожающе подняла её, приближая к Гермионе.       — Хорошо, — поспешно произнесла Гермиона. — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом.       — Или я могла бы снова тебя попытать, — предложила Беллатрикс.       — Нет… нет, подожди, — взмолилась Гермиона, ненавидя тот факт, что даже для её собственного уха её голос звучал отчаянно. — Давай поговорим о чём-то… о чём-то обыденном. Например, о квиддиче, — она ни черта не смыслила в квиддиче, но это была первая безопасная тема, которая пришла ей в голову.       Беллатрикс тупо уставилась на неё:       — Я ненавижу квиддич, — она подняла палочку, судя по всему, окончательно устав от разговоров. — Круцио!       Боль нахлынула вновь

***

      Май 1959 года       — Не понимаю, почему мне нельзя играть! — упрямо буркнула Беллатрикс. — Это несправедливо.       — Жизнь вообще несправедлива, Белла, — сухо отрезала мать. — Ты ещё слишком мала… можешь пораниться.       — Не поранюсь, — запротестовала Беллатрикс. — Я буду очень осторожна, обещаю! — она прижала руки к сердцу, чтобы подчеркнуть свое заявление.       — Я все сказала, — заявила Друэлла, игнорируя Беллатрикс и снова опустив взгляд на книгу, которую читала.       Обиженно надувшись, Беллатрикс плюхнулась прямо на пол и скрестила руки на груди. Хмурясь, она уставилась на мать своими невинными, широко распахнутыми глазами, отчаянно пытаясь снова привлечь её внимание. Ну это же нечестно! Всё, чего она хотела, — это просто погоняться за снитчем. Сад их дома был заколдован так, чтобы мячик не мог улететь, когда играл отец, так что ни один маггл ни за что не смог бы его заметить. К тому же они жили в деревне, где обитали преимущественно волшебники — родители категорически не желали, чтобы их три дочери общались с немагическим людом. Про себя Беллатрикс не видела в этом ничего такого, но в тот единственный раз, когда у неё хватило глупости заявить об этом отцу, тот с помощью волшебной палочки избил её ремнём, даже не снизойдя до того, чтобы применить физическую силу собственных рук.       — В чём дело, Беллатрикс? — спросил отец, входя в гостиную       — Я хочу играть в Квиддич, — сказала Беллатрикс, но на этот раз вежливо и официально. Её отец не потерпел бы ни малейшей грубости, а Беллатрикс, очень ценила то, что её ягодицы наконец-то перестали болеть после прошлого раза, спасибо большое.       — Я уже сказала «нет», Сигнус, — вмешалась Друэлла.       Беллатрикс выжидающе посмотрела на отца, надеясь услышать его ответ.       — Если так говорит твоя мать, то и мой ответ — нет, — сообщил он ей.       Разозлившись, Беллатрикс резко вскочила, и её чёрные кудри взметнулись вокруг лица.       — Я не понимаю почему, — заявила она, хотя, как и прежде, сохранила уважительный тон. В свои нежные восемь лет она ещё не научилась сдерживать язык тела, когда внутри бушевала буря, но, по крайней мере, в этой ситуации она в совершенстве овладела нужными интонациями. Ответ всё равно останется отрицательным, но так она хотя бы сможет понять логику, которой руководствовались её родители. Разговоры о том, что она ещё слишком мала и может пораниться, были лишь глупыми отговорками, не более того.       Родители Беллатрикс переглянулись и, молча, решили, что именно Сигнус даст ей столь желанный ответ.       — Тебе не положены жизненные удовольствия, такие как Квиддич, когда тебе еще столькому предстоит научиться, Беллатрикс, — терпеливо сказал он. — Ты до сих пор многого не поняла, например, важность привилегированного статуса, с которым родилась. Ты чистокровная, и пора осознать, насколько это делает тебя особенной.       — Я осознаю, — ответила Беллатрикс, соглашаясь просто потому, что знала: другого выбора у неё нет. — Я осознаю, отец.       — Не смей мне лгать! — яростно прошипел Сигнус, и его тёмные глаза блеснули гневом. — Я вижу по твоим глазам, что ты говоришь это лишь ради того, чтобы мне угодить. И одного этого уже достаточно, чтобы вывести меня из себя.       — Прости, — с раскаянием произнесла Беллатрикс. Меньше всего на свете ей хотелось снова испытать на себе ярость отца.       Сигнус отмахнулся от ее извинений.       — Послушай меня. Если ты начнешь понимать, что я тебе говорю, и я увижу этому реальные доказательства, тогда я пересмотрю вопрос о твоей игре в Квиддич.       — Хорошо, — медленно произнесла Беллатрикс. — Но как я покажу тебе, что ценю свою чистокровность?       — Я уверен, ты сама придумаешь парочку способов, — зловеще заметил её отец.       Беллатрикс кивнула, стараясь не выглядеть растерянной, зная, что это только разозлит отца. Она хотела, чтобы он гордился ею, чтобы позволял ей заниматься такими вещами, как кататься на настоящей взрослой метле, а не на той ужасной игрушечной, которую она засунула в дальний угол шкафа. Единственная проблема заключалась в том, чтобы доказать ему, что она изменила свои взгляды, и как это подтвердить. Это было сложно, особенно учитывая, что она сама так не думала. Она предполагала, что могла бы быть грубой с магглами, если бы их увидела, но они встречали их очень редко, особенно потому, что её отец презирал их и всячески избегал встреч с ними. Единственным другим вариантом, казалось, было нацелиться на тех, кого называли грязнокровками — ведьм или волшебников с маггловскими родителями. Сама она не понимала, почему это имеет значение для её родителей, но если она хотела играть в Квиддич, ей просто нужно было смириться с их образом мышления.       Но она не понимала.       Она ничегошеньки не понимала.

***

      После того, как Беллатрикс измучила Гермиону заклинанием Круциатус (Гермиона уже начала думать, что это её любимое заклинание), она снова оставила её одну. Однако, прежде чем уйти, она приказала своей домовой эльфийке принести Гермионе еду, которая состояла из куска хлеба. У маленькой домовихи были круглые, выпученные, широко распахнутые зелёные глаза, большие заострённые уши и курносый нос, вздёрнутый на конце. Она выглядела моложе Добби или Кричера — единственных двух домашних эльфов, которых Гермиона действительно хорошо знала. Эльфийка трансгрессировала прямо в камеру, оказавшись рядом с Гермионой, и на мгновение та задумалась, а не сможет ли трансгрессировать и она сама? Но тут же вспомнила, насколько умна Беллатрикс и что она никогда бы так не сглупила. Собственная, особая магия домовиков наверняка работала в обход чар против трансгрессии, наложенных на эту территорию.       Что касается столь скудного выбора еды, Гермиона не стала жаловаться — она была абсолютно голодна, а это был первый раз, когда её покормили с момента прибытия накануне. По всей видимости, Беллатрикс решила, что вчера она уже поела, а потому в её первый день обещание кормить пленницу ежедневно почему-то не сработало.       — Спасибо, — благодарно сказала она домашней эльфийке.       Домовиха поклонилась, вцепившись пальцами в потрёпанное розовое полотенце, в которое была одета.       — Пожалуйста, мисс.       Гермиона улыбнулась. Было так приятно, когда к тебе относятся по-человечески. Она была уверена: Беллатрикс просто забыла приказать эльфийке вести себя с ней грубо. Узнай Пожирательница Смерти, что к её узнице проявляют такое уважение, она бы точно этого так не оставила. Пользуясь моментом, пока была возможность, Гермиона завела разговор:       — Как тебя зовут? — ласково спросила она.       Эльфийка, казалось, была застигнута врасплох этим вопросом, но всё равно ответила:       — Моё имя Лемми, мисс.       — Лемми, — повторила Гермиона. — А меня зовут Гермиона.       — Мисс Гермиона, — повторила Лемми, на удивление правильно выговорив её имя. — А что вы здесь делать, мисс? Вы друг Госпожи Беллатрикс?       Разрываясь между противоречивыми чувствами, Гермиона не знала, что сказать. С одной стороны, если бы она сказала, что друг Беллатрикс, это была бы ложь, которую, скорее всего, рано или поздно бы разоблачили. Однако, если бы она рассказала настоящую причину своего пребывания здесь (и она была несколько смущена тем, что Лемми до сих пор этого не поняла, учитывая, что она была заперта в камере), домовиха может вообще отказаться с ней разговаривать. Кроме того, она не собиралась рассказывать Лемми, что она магглорожденная. Даже если самой эльфийке на это наплевать, всегда оставался шанс, что её мнение изменится — всё-таки Беллатрикс была её хозяйкой. Время покажет.       Взвесив оба варианта, Гермиона решила, что правда в долгосрочной перспективе доставит гораздо меньше хлопот.       — Она привела меня сюда, но мы не друзья.       — О, Лемми всё понимает, — сказала Лемми, и в её глазах читалась грусть. — Тогда Лемми, наверное, не стоит с вами разговаривать.       — А Беллатрикс тебе запретила со мной разговаривать? — спросила Гермиона.       — Нет, — покачала головой Лемми. — Но всё же…       — Может, она и не будет против, — попыталась Гермиона. Это была чистой воды ложь, но ей так хотелось поговорить с кем-то, кто не стал бы обращаться с ней как с последней дрянью. Теперь стало очевидно, что Беллатрикс ни разу не удосужилась приказать своей эльфийке хамить узнице, поскольку Лемми вела себя предельно вежливо. Гермиона предположила, что у Беллатрикс, должно быть, слишком много других забот, и саму Гермиону это, разумеется, вполне устраивало. — Обещаю, я не скажу о ней ничего неуважительного и не стану заводить разговоры, которые могут навлечь на тебя неприятности.       Лемми покачала головой.       — Лемми не знает, мисс Гермиона. Госпожа Беллатрикс очень добра к Лемми, и Лемми не хочет ее ослушаться. Может быть, Лемми стоит спросить у неё разрешения?       — Нет! — воскликнула Гермиона. В её сознании едва успел отложиться тот удивительный факт, что, по словам Лемми, Беллатрикс предпочитала хорошо относиться к своей прислуге. — Нет… не делай этого.       — Почему нет? — Лемми нахмурилась.       — У твоей хозяйки сейчас и так полно забот, — на ходу сочиняя, выпалила Гермиона. — Ну, ты же знаешь обо всех этих переменах, которые сейчас происходят в магическом мире?       Лемми кивнула.       — Лемми точно не знает, что происходит, но Лемми знает, что она усердно работает. Лемми держится подальше от этого, мисс Гермиона.       — Ты можешь звать меня просто Гермионой, не обязательно говорить «мисс», — предложила Гермиона, мысленно намотав на ус слова Лемми. Из того, что она успела понять, домашняя эльфийка, похоже, не принимала чью-либо сторону в войне против Волдеморта — в отличие от Кричера, который полностью перенял взгляды своей прежней хозяйки. Гермиона была искренне благодарна за то, что Лемми отличалась от него своим нежеланием лезть в политику. Это означало, что в лице Лемми она вполне может обрести союзницу — при условии, что Беллатрикс не отдаст ей прямой приказ не общаться с Гермионой или вести себя с ней грубо.       Лемми вздрогнула.       — О нет, Лемми предпочитает обращаться к вам как к мисс Гермионе. В конце концов, Лемми всего лишь домовой эльф.       Гермиона понимала, что сейчас неподходящее время для спора о правах домовых эльфов. Меньше всего ей хотелось, чтобы об этом узнала Беллатрикс; та бы мучила Гермиону за одно лишь предположение о том, что к эльфам следует относиться так же, как и к людям. Беллатрикс, скорее всего, разразилась бы смехом и заявила бы, что грязнокровки ничем не лучше.       — Хорошо, если это делает тебя счастливой, — сказала Гермиона, улыбаясь.       Лемми снова склонила голову.       — Лемми пора идти, мисс, — сказала она почти с неохотой в голосе. — Госпожа Белла скоро вернётся, и она будет очень недовольна, если Лемми не окажется на месте.       Гермиона кивнула.       — Понимаю, Лемми. Спасибо, что поговорила со мной, — благодарно сказала она и протянула руку, чтобы ласково прикоснуться к тонкой ручке Лемми.       От этого простого жеста глаза Лемми наполнились слезами, и она поклонилась в третий раз.       — Лемми скоро увидит вас, мисс Гермиона, — произнесла она и с громким хлопком исчезла.       После исчезновения Лемми Гермионе пришли в голову две мысли. Первая: как бы сильно ей этого ни хотелось, она ни за что не станет просить Лемми о помощи в побеге. Мало того, что это было бы бесполезно, поскольку эльфийка обязана служить Беллатрикс (Гермиона даже думать не хотела о том, как вообще Пожирательница Смерти умудрилась прибрать домовиху к рукам), так ещё и было бы нечестно ставить Лемми в такое положение.       Вторая мысль, пришедшая Гермионе на ум, была самой важной: Беллатрикс ни в коем случае не должна узнать о её разговоре с Лемми. Она очень сомневалась, что Лемми сама упомянет об этой встрече перед Беллатрикс, если только та специально её не спросит. К счастью, у Беллатрикс не было причин что-либо подозревать — сейчас у неё наверняка были дела поважнее, связанные с Волдемортом. Тем не менее, чтобы гарантированно утаить этот секрет от Беллатрикс, Гермионе придётся приложить все усилия и использовать все свои знания об Окклюменции, дабы укрепить защиту от чужого проникновения в разум. Овладеть этим разделом магии будет невероятно тяжело, но она была уверена, что справится.       Ведь если и было что-то, что Гермиона Грейнджер по-настоящему любила, так это сложные задачи.