Дорога к миру внутри

— Пап, я не вижу Хё в качестве своей подруги. Мы не сможем сотрудничать, — тихо, но с заметной дрожью в голосе произнес Занка, чувствуя, как воздух в комнате становится тяжелым и вязким. Он все же попытался противостоять отцу, впервые за долгое время решив отстоять свою точку зрения. Это было глупо, он знал, но внутри него клокотало глухое раздражение. Он презирал таких людей — тех, кто готов прогнуться ради выгоды, тех, кто будет меняться и противоречить своим же словам. Занка не хотел становиться тем, кем не являлся. Он отчетливо понимал: если он начнет дружить с ней, поддастся на уговоры и притворится радушным, то в первую очередь предаст самого себя, а не кого-то другого. Притворство было хуже любой лжи, которую он мог сказать окружающим. — Занка, я сказал, что вы должны подружиться, — пожилой мужчина произнес эти слова уже гораздо строже, и в его голосе зазвенел металл. Его пальцы крепко сжали деревянные палочки для еды так, что побелели костяшки. Он смотрел на сына тяжелым, испепеляющим взглядом, не терпящим возражений. Парень вздрогнул, услышав отчетливый хруст дерева. Тот явно злился, и гнев отца был ощутим, как электрический разряд в воздухе. Занка понял, что спор — это лишь путь, который добьет его окончательно. Он знал, что последует за этим: на него вновь будут повышать голос, его назовут слабым и никчемным, а затем спросят — как он вообще посмел отказаться от дружбы с такой сильной и влиятельной девушкой, как Хё, когда это могло принести семье столько выгод. — Хорошо, отец. Прости, что начал перечить, — выдавил он из себя, склонив голову так низко, что его челка упала на глаза, скрывая выражение лица. Он слышал собственный голос, будто со стороны — безжизненный, пустой, подчиненный. Есть больше не хотелось, несмотря на то, что он даже не притронулся к еде. К горлу подкатил тяжелый, горький ком, который не давал сделать вдох. Он не знал, что ему теперь делать, и просто молча отодвинул свои тарелки в сторону, стараясь не смотреть на аппетитное, но теперь уже остывшее блюдо. — Спасибо за ужин, — произнес Занка, изо всех сил стараясь казаться собранным и невозмутимым. Его голос прозвучал ровно, хотя внутри все сжималось от отвращения к самому себе. Он понимал, что, возможно, потом захочет есть, но знал и другое, ему просто больше не достанется ни куска, если он решит вернуться. Дороги назад уже не было, он сделал свой выбор, и оставалось только идти вперед. «Осталось потерпеть всего год. Закончить этот курс, потом еще годик — и все. Конец» мысленно пытался успокоить себя парень, собираясь уйти сразу после окончания академии. Он уже решил: неважно, куда он направится, главное — подальше от родительского дома, от этого гнетущего контроля и унижений. У него уже были небольшие накопления, которые он прятал в старом учебнике, — их должно было хватить на то, чтобы снять хотя бы крошечную квартиру или, на худой конец, комнату в общежитии. Все будет зависеть от того, в какой город он решит сбежать. Работать придется совершенно в другом направлении, это он тоже понимал. Но даже самая простая подработка, хоть кассиром в круглосуточном магазине, станет достаточной, чтобы начать самостоятельную жизнь. С аттестатом адских стражей перед ним открыты двери куда угодно, и эта мысль — единственная, что согревала его сейчас. План вырисовывался хороший и четкий. Сначала — побег в другой город, подальше от родного дома. Потом — съемка жилья, обустройство быта. Затем подработка, чтобы не умереть с голоду, и уже потом — учеба, которую он будет совмещать с работой. Он справится, он точно справится. Он сможет даже перевестись на заочную форму и приезжать в колледж или университет только на сессии, чтобы сдавать экзамены. Зайдя в свою комнату, парень захлопнул за собой дверь, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Тяжело выдохнув, он устало рухнул на кровать, и в порыве отчаяния с силой ударил кулаком по подушке, вымещая на ней всю свою злость и обиду на несправедливое отношение к себе. Подушка покорно приняла удар, лишь глухо хрустнув наполнителем. Он пролежал так несколько минут, перекатываясь с одного бока на другой, пытаясь найти удобную позу, но сон не шел, а ворочаться становилось все труднее — тело ныло от внутреннего напряжения. Его взгляд случайно упал на небольшой брелок, висевший на его сумке. Воспоминания, вспыхнули в голове, и он снова увидел лицо своего мучителя. Зажмурившись и стиснув зубы, Занка выругался себе под нос, смачно и грязно. Джаббер. Одно это имя заставляло сердце биться чаще. Занка понятия не имел, что еще можно ожидать от этого человека. Вернется ли он? Сколько ему ждать следующего раза? Когда тот нанесет новый удар и будет ли этот удар вообще последним? Странно, конечно, что его отпустили тогда. Зачем? Вся эта игра была похожа на жестокую забаву кошки с мышкой, но в отличие от глупого зверька, Занка не знал убьет ли его следующая встреча или нет. Он еще может изменить правила. Но что именно нужно Вонгеру? Он сам, его тело, или же все это связано с его семьей, с деньгами, или с чем-то более темным и опасным? Ниджику тяжело выдохнул и закрыл лицо ладонями, массируя переносицу. Бред. Последнее предположение точно было ему не нужно: если бы Джабберу требовались деньги, он бы не отпустил свою жертву просто так. Так зачем вообще было это представление? «А если это все-таки был сон?» вдруг промелькнула шальная мысль. «Может, я правда ударился головой и все это — плод моего воображения?» подумал он, начиная растирать виски кончиками пальцев, пытаясь ухватить ускользающие нити реальности. «Нет» резко мотнул он головой и сел на кровати, чувствуя, как комната слегка плывет перед глазами. Он поднес руку к затылку и осторожно коснулся болезненной шишки. Это точно был след от удара, и у него было четкое воспоминание, как он сидел на дне колодца. Он не мог получить эту травму иначе: если бы он просто упал в обморок, то рухнул бы вперед, а не назад. Попасть в него со стороны тоже не могли — вокруг было пусто, а к этому старому колодцу редко кто приходил без особой надобности. Вокруг же все оставалось так, как он и помнил. Наверно хуже всего было осознавать, что этот кошмар — реальность. Занка резко спустил ноги с кровати на прохладный пол и принялся нервно ходить кругами по комнате. Он пытался найти логическое объяснение той встречи, придумать мотив, разгадать замысел, но ответа не было. Тот просто играл с ним, как с марионеткой. Джаббер появился именно тогда, когда Занка начал забывать о нем, когда он решил, что наконец может жить только для себя. Он напомнил о себе. Сначала тепло, ласково, почти по-дружески — так, что Занка сам попал в эту ловушку, добровольно шагнув в темноту. Но больше такого не повторится. Занка дал себе клятву: больше никакой слабости. Следующий раз он будет готов. Или, по крайней мере, сделает все, чтобы его просто не было. Думая об этом, Занка резко схватил посох, стоявший в углу комнаты, и, не говоря ни слова, вышел на улицу. Ему нужно было выплеснуть эту кипящую внутри энергию, заглушить голос отца и собственные сомнения. Он вернулся к тренировкам, которые теперь стали его единственным убежищем. Отрабатывая приемы своим инструментом — длинным, украшенным лично им посохом, он готовился к предстоящему экзамену. Он не должен был уступать Хё, поддаваться ей ради того, чтобы подружиться. Если у них и суждено возникнуть чему-то, что отец назовет «дружбой», то Занка заставит её смотреть на себя иначе. Не как на того, кто находится у самых ног, льстиво поддакивающих и притворяющихся, а как на равного. Он лучше них, лучше всех этих лицемеров, и поэтому будет идти только так, как считает нужным, даже если это означает идти в одиночку. На следующий день он пришел в академию как обычно: сел на свое привычное место, старательно учился, отвечал на вопросы учителей с прежней собранностью, пряча под маской спокойствия бурю внутри. Когда началась практическая тренировка на улице, под ярким солнцем, пробивающимся сквозь кроны деревьев, он набрался смелости и подошел к однокласснице. — Привет, ты не против провести со мной учебный матч? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. Он не хотел показывать ни тени сомнения, ни капли страха перед возможным проигрышем, хотя внутри у него все сжималось от волнения. — Я не против, — спокойно ответила та, и в ее голосе не было ни вызова, ни насмешки — только ровная, деловая уверенность. Она поправила крепление чехла на своем оружии, проверила пряжки, но все же это была всего лишь тренировка, а не бой насмерть. Они отошли за само здание, туда, где рос старый, развесистый дуб и где другие ученики не могли им помешать. Занка был благодарен ей за это. Даже если он проиграет, он не хотел, чтобы это видели. Но и победу он не хотел выставлять напоказ — лишние глаза были ни к чему. Главное, что он докажет самому себе: он способен на большее, чем просто подчиняться чужой воле. Он начал первым. Занка крутил оружие в руках, чувствуя привычную тяжесть посоха, и отражал чужие удары, используя свое оружие одновременно как щит и как меч. Дерево звонко сталкивалось с металлом, и в воздухе разносился резкий, сухой стук. Он двигался быстро, но экономно, стараясь не тратить силы зря. Так они продолжались долго — казалось, прошла вечность. Занка не собирался сдаваться, бился до последнего, стиснув зубы, игнорируя боль в мышцах и предательскую дрожь в коленях. Чуть ли не падая от изнеможения под конец, он все же смог прижать девушку к земле, держа ее своим посохом и блокируя все пути к отступлению. Он навалился на нее всем телом, тяжело дыша, чувствуя, как пот заливает глаза. «Победил?» пронеслась в его голове ликующая, но осторожная мысль. Он посмотрел на девушку сверху вниз, и ему показалось, что в её глазах мелькнул искренний страх — быстрый, как вспышка, но отчетливый. Занка понял: он смог впечатлить её своей силой, смог пробить эту ледяную броню. Однако, не успев насладиться моментом, он вдруг увидел, как в воздухе сверкнуло лезвие. Его тело среагировало быстрее, чем разум. Он еле успел выгнуться назад, почувствовав, как острая сталь проносится в миллиметре от его живота, разрезав выступающий пояс и немного зацепив ткань штанов. От неожиданности и близости смерти он замер, словно парализованный, чувствуя, как холодный пот мгновенно покрывает спину. Хё тоже, казалось, не понимала, что произошло. Она озадаченно осматривалась по сторонам, пытаясь понять, куда делся чехол от её оружия, и наконец нашла его неподалеку — валяющимся на траве со сломанной верхушкой. Стало понятно, почему ножны слетели в самый неподходящий момент, сломавшись во время боя тем не за что было удержаться. Несколько долгих, тяжелых секунд они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. В воздухе висело напряжение, смешанное с облегчением. Затем девушка сделала шаг к нему, и голос её прозвучал тише, чем обычно, с едва заметной ноткой беспокойства: — Я не сильно задела тебя? — Нет, все цело, — выдохнул Занка, хотя внутри все еще колотилось сердце. Он не мог поверить, что чуть не пострадал по чистой случайности. Его дыхание понемногу восстанавливалось, возвращаясь к нормальному ритму, и он невольно улыбнулся, упираясь обеими руками в свой посох, чтобы не упасть от слабости. Он был рад. Почти счастлив. Да, это стоило ему колоссальных усилий, он выложился до предела, но он почти победил её. Хотя, кто знает, сдерживалась ли Хё на самом деле или дала ему фору? Это было неважно. В этот момент он доказал самому себе: он смог её победить в тренировочном бою. Значит, сможет справиться и в настоящем, если правильно подготовится. Он станет еще сильнее, он будет тренироваться до изнеможения, чтобы доказать, что даже такой человек, как он — не гений, не любимчик судьбы, способен победить того, кого все считают неприкасаемым. Он еще долго стоял в таком положении, согнувшись над посохом, восстанавливая дыхание и унимая дрожь в руках. Хё также оставалась рядом, не уходя, и по ее легкой настороженности чувствовалось: она чуяла подвох в его словах, что все хорошо. Она ждала, что он сорвется или попытается обвинить её, но Занка молчал. Вспомнив про настойчивые слова отца, он перевел на неё тяжелый взгляд, медленно выпрямился, чувствуя боль в затекшей спине, и сделал несколько неспешных шагов к ней. Внутри все еще боролись противоречия, но он пересилил себя. — Может, станем напарниками? — предложил он, стараясь говорить непринужденно. — Давай, — услышал он в ответ тот самый спокойный, ровный голос, в котором вновь появился холод отстраненности. Занка вновь услышал её манеру речи, но больше не злился на нее. Он видел её страх, пусть краткий, но настоящий. Значит, она не совсем каменная, не полностью заледеневшая. Значит, терпеть ее присутствие будет легче, зная, что она еще не до конца загордилась и способна на обычные человеческие эмоции. Так и началась его вынужденная дружба с Хё. Они продолжили тренировки вместе, и Занка относился к ней нейтрально — ровно, безразлично, как к удобному инструменту. Между ними не было ничего постороннего: ни любви, ни жгучей ненависти, ни даже обычной симпатии. Пустота, которую он сам же и создавал. Это его полностью устраивало. Пока у него нет никаких чувств к ней, он сможет притворяться союзником оставшееся время, не тратя на это душевные силы. А после окончания академии, когда он осуществит свой план побега, он просто бросит все — и её, и семью, и этот лицемерный мир. Незачем ему иметь связи с родными после ухода. Он начнет новую жизнь, где никто не будет решать за него, с кем дружить и как жить. Учебный год закончился хорошо. Они с Хё стали лучшими в своем потоке, и это признание далось Занке нелегко. Он не позволил девушке одержать над ним верх один раз за всё это время и больше никогда не позволит — это стало его личным принципом, почти одержимостью. Теперь он дрался с ней на равных, хотя для этого ему приходилось использовать свои силы на максимуме, выкладываться до последней капли энергии. После каждого боя он выглядел сильно уставшим: лёгкие горели, кислорода отчаянно не хватало, ноги подкашивались, а на лице сияла безумная, почти лихорадочная улыбка. «Главное ничья» именно эта мысль была причиной той странной улыбки, и она грела его изнутри больше, чем любая победа. Он не проиграл. Он не уступил. Теперь на улице стояла невыносимая жара: лето наступило слишком резко, словно природа решила обмануть всех ожиданиями. Никто не был готов к такому раннему зною, и город буквально плавился под палящим солнцем. Занка теперь ходил в лёгком хаори и свободных штанах из тонкой ткани, чтобы не умереть от духоты. Сидя в тени раскидистого старого дерева, он читал учебник о новой тактике использования его оружия и методах, как можно было бы его усовершенствовать. Ветер слегка шевелил страницы, и парень то и дело поправлял их, погружаясь в чтение. Листая книгу, он долистал до главы под названием «Сасумата», и на его лице появилась довольная, чуть хитрая улыбка, которая не предвещала ничего хорошего для его противников. Занка смотрел на картинку, где в руках у мужчины было оружие, удивительно похожее на его собственное та же длина, та же эргономичная рукоять, но с одним важным отличием. — Ого, хм, значит, можно добавить шипы для того, чтобы противник не мог ухватиться за него, — пробормотал он, внимательно вглядываясь в детали. — Что ж, эта информация точно пригодится. Нужно будет как-нибудь тебя усовершенствовать, — проговорил Занка, притянув свой посох ближе к себе и поглаживая гладкую, отполированную до блеска рукоять. Его пальцы скользили по дереву, будто он уже представлял, как на нём появятся новые, смертоносные элементы. Улыбка на его лице стала недоброй, почти злой. Он уже представлял, как покажет всем и однокурсникам, и учителю, который когда-то насмехался над его выбором, что эта вещь вовсе не мусор, а грозное оружие. Он заставит того пожалеть о том унизительном моменте, когда наставник позволил себе посмотреть на них как на ничтожеств. — Занка, вот ты где, — голос сестры был на удивление мягким, почти ласковым, отчего Занка вздрогнул и впал в секундный шок. Это была не его сестра — та никогда не говорила с ним так тепло. В следующую секунду её голос вновь стал холодным и деловым — Идем. Занка облегченно выдохнул, пряча улыбку, и поднялся с земли, отряхивая пыль с хаори. Идя за старшей, он напряжённо думал, зачем она приехала. Видимо, случилось что-то важное, раз она лично решила навестить его, а не просто прислала письмо. Вместе они добрались до уютной беседки, увитой плющом, и сели за деревянный стол. Занка смотрел на чашку, которую та после прихода наполнила ароматным чаем. Напиток всё ещё был обжигающе горячим, нагревая тонкий фарфор и не позволяя к нему прикоснуться. Сидя так, он молча ожидал её слов — всё-таки на обычную встречу это было совсем не похоже. — Родители сообщили мне о твоих успехах, — начала она, делая медленные глотки чая и смотря на младшего с лёгкой усмешкой, закинув одну ногу на другую. — Я довольна тобой. Ты всё-таки довольно сильный. Я буду рада увидеть тебя в своём отряде после окончания обучения. — А… да, спасибо, наверное, — растерянно ответил он, не зная, как правильно реагировать на такие слова. Эти слова грели, были тёплыми и обволакивающими, как мягкое одеяло в прохладную ночь. Он хотел бы верить им, но внутри всё сжималось от горького осознания. Он не хотел говорить ей о своих планах — о том, что больше не желает идти работать по навязанному пути, что хочет найти себя, а не быть винтиком в чужой машине. Его просто не поймут. Да и как такие люди, как его семья, смогут понять, если они с детства, не спрашивая о его желаниях, готовили его лишь к одному — к службе. Особенно инициаторами всегда были родители. Брат с сестрой со временем приняли это, говорили, что так будет лучше для всех, что такова их судьба. — Гока был не удивлён, узнав, какое оружие ты выбрал, — продолжала она, ставя чашку на стол. — Он говорит, ты и в детстве тянулся только к длинным предметам и палкам, крутил их, размахивал, даже во сне не выпускал. Видимо, такова твоя судьба. Она сделала паузу, и её взгляд стал чуть мягче. — Но ты смог удивить многих, сделав из этой обычной вещи сильное и грозное оружие. Как я поняла, ты ищешь способы его усовершенствовать. После окончания учёбы я помогу тебе с этим. — Не стоит, я хочу сам, — попытался возразить он, ожидая привычного давления. Но сестра лишь пожала плечами и кивнула, словно соглашаясь. Занка был удивлён, хотя внутри понимал: возможно, ему всё равно подготовят новое оружие при вступлении в её ряды. Вот только вступать он не собирался. Эта мысль придала ему сил, но он спрятал её глубоко внутри. Они сидели после этого в молчании. Кека пила свой чай медленно, с наслаждением, смакуя каждый глоток, словно время не имело для неё значения. Занка же пытался закончить эту встречу быстрее положенного, но почему-то ему казалось, что разговор зайдёт снова. Так и случилось. Чашка к этому моменту была уже пуста, и, на удивление, прошло достаточно много времени, прежде чем сестра нарушила тишину. — Та девушка, Хё… вы кажетесь очень близкими, — начала она, скрепив руки в замок на столе и слегка наклонившись к брату. В её глазах мелькнул огонёк. — А… нет, мы просто... — попытался оправдаться Занка, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Я рада, что ты начнёшь отношения с такой сильной и перспективной девушкой, — перебила она его, и в голосе послышалось одобрение. «Отношения» это слово эхом отозвалось в голове парня. Он понял, о чём говорила сестра, и горько усмехнулся про себя. Как же сильно она ошибается. У него не может быть ничего с этой девушкой и вряд ли когда-нибудь будет. Он не может даже разобраться в своих чувствах к одному человеку, что тогда говорить о Хё, с которой он знаком меньше года? К чему ему сейчас заводить с ней отношения — чтобы снова получить одобрение семьи? Тогда почему старшие сами одиноки? Почему эти правила не относятся к ним? Опустив взгляд, он лишь устало кивнул, уже зная, что если сестра узнает отрицательный ответ, то начнётся долгий и нудный допрос о причинах. Легче было принять тот факт, что пока он находится в этой семье, от него не отстранятся, как бы он ни пытался. «Год, всего лишь один год» думал он, сжимая пальцы в кулак под столом. «Теперь уж точно. Лето быстро пройдёт, потом осень, зима, весна, и после выпуска я сбегу». Думая об этом, он несколько раз кивнул головой, будто подтверждая своё решение. Раз семья лучше знает, что ему делать, он будет играть по их правилам. Раз они хотят, чтобы он сдружился с этой девушкой, он будет с ней дружить. Будет строить из себя примерного парня, паиньку, любящего сына. Один год притворства — и он наконец получит долгожданную свободу. — Да, я тоже рад, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Сейчас извини, я хочу продолжить тренировки, — проговорил он, поднимаясь из-за стола и чувствуя, как земля уходит из-под ног. Уйдя к тому самому месту, откуда его забрала сестра, Занка от злости замахнулся и с размаху ударил ногой по стволу старого дуба. Нога тут же пронзила острая боль, и он, подтянув её обратно, зажмурился, потирая место удара. — Ай-ай-ай, больнооо, — простонал он, разминая теперь ушибленную ногу и недовольно уставившись на дерево как на заклятого врага. Поднявшись с земли, он стал думать, что же делать дальше. Раз теперь семья считает, что у него появилась девушка, он будет играть в эту игру и станет хорошим парнем. Номер Хё у него вроде бы есть — они обменивались контактами как-то раз, чтобы предупреждать друг друга о своих матчах. «Просто пара свиданий, для родителей» мысленно убеждал он себя. «Как там говорила сестра: "рада, что он с сильной девушкой". Хах, скорее они рады видеть её в своей семье, а не меня. Я просто удобный способ привязать её к клану». Думая об этом, он забрал своё оружие с земли и, поднявшись, ушёл в комнату, где долго смотрел на экран телефона, прежде чем набрать номер девушки. — Привет? — голос его звучал неуверенно, и он сам это чувствовал. Он хотел получить отказ, чтобы не идти на эту встречу, — ведь она ему не нужна была совсем. Но если они встретятся, сестра точно поверит, что он слушается. — Ты не против встретиться вне академии? Все будут думать, что он делает то, чего хотят они. Лучший в академии, хорошая девушка на стороне — он станет тем, кого они хотят видеть. Он будет продолжать стараться, чтобы те ни о чём не догадались. Всё будет как обычно, как они привыкли, а потом он уйдёт. И на этот раз с концами. Он признается во всём честно и открыто, чтобы семья точно его не искала, потому что такой позор, как он, не будет достоин их великой фамилии — так говорили родители каждый раз, когда он ошибался или проигрывал. Думая об этом, Занка не сразу понял, что ему отвечают. — Ты слышишь меня? — голос Хё вырвал его из омута мыслей. — А? Нет, извини, задумался, — растерянно ответил он. — Я сказала: хорошо, встретимся возле академии, — повторила она с лёгкой ноткой раздражения. — Хорошо, давай. После пяти подойдёт? — уточнил он, стараясь придать голосу уверенность. — Да, вполне, — коротко ответила она, и в трубке раздались короткие гудки. На этом разговор закончился. Занка ещё долго смотрел в никуда, уставившись на поблёкший экран, прежде чем убрать телефон от уха. Он сглотнул, чувствуя, как в груди разрастается холодная пустота. «Получается, теперь мне нужно подготовиться к свиданию?» горько усмехнулся он про себя. «А что вообще нравится девушкам?» Этот вопрос повис в воздухе, оставляя после себя лишь тяжесть и недоумение. Джаббер, блаженно раскинувшись на кровати, с закрытыми глазами перебирал в памяти события недавней встречи. В голове до сих пор, словно эхом, звучали приглушённые, сдавленные стоны. Он помнил каждую деталь: как тот извивался под его руками, как дрожал от каждого прикосновения, как мокрая повязка на глазах туго стягивала лицо, а под ней билась паника и желание одновременно. Это было слишком идеально, слишком сладко. Жаль, что пришлось отпустить добычу. Но в том, что их встреча неизбежна, Джаббер даже не сомневался. Год, возможно, чуть больше. Всего лишь год терпения — и Занка сам придёт к нему, осознав, где его место. А если нет — что ж, Джаббер заберёт его сам, силой, если понадобится. Всё уже было готово к его появлению. Дом сиял чистотой — насколько это вообще было возможно. Запах сырости, годами въевшийся в старые стены, почти выветрился, перебитый дешёвым, но стойким освежителем воздуха. У изголовья кровати тускло поблёскивала стальная цепь с крепким замком — надёжная, проверенная. Каждая дверь в квартире запиралась на ключ с обеих сторон, а окна были укреплены решётками снаружи. Всё было продумано до мелочей. Это место станет их домом на долгие годы — убежищем, крепостью. Джаббер лениво приподнялся, зевнул, потянулся с хрустом в суставах и снова прошёлся по комнатам. В голове, как навязчивый фильм, вновь и вновь прокручивался обнажённый образ Занки. Он был шикарен — каждая линия тела, каждый изгиб, каждая дрожь, которую удалось вызвать у него. Хотелось поймать его ещё раз. Забрать к себе. Снова прикоснуться, целовать везде, куда дотянутся губы, успокаивать, шептать, чтобы тот не боялся, гладить по мягким волосам, вдыхать запах его страха и возбуждения. Занка был прекраснее многих женщин и девушек, которых Джаббер встречал. Да и как их вообще сравнивать? Это была игра, в которой победитель определился ещё десять лет назад, когда тот впервые появился в жизни Вонгера, и с тех пор ничего не изменилось. От услуг фотографа пришлось отказаться. Это решение далось нелегко, но Занка явно станет осторожнее после их встречи. Он будет помнить всё: голос, прикосновения, тяжесть повязки. Он будет знать, что Джаббер рядом, будет вздрагивать от каждого шороха, ждать следующего раза. А значит, эту встречу нужно сделать вновь неожиданной. Дать ему время думать, гадать, ждать. Пусть ломает голову, когда именно настанет тот час. Когда Джаббер войдёт в его жизнь снова. Мягко, с разговорами и обещаниями? Или жёстко, срывая одежду и вырывая крики? Джаббер сам ещё не решил. Но в глубине души хотелось бы спокойного исхода — чтобы Занка сам, по своей воле пошёл за ним, признав своё место. Хотя фантазии о том, как тот сопротивляется, пытается убежать, использует против него свои приёмы, были особенно сладки. Закрыв глаза и откинув голову назад, Джаббер довольно улыбнулся, представляя, как больно ударит та самая палка. «Интересно, а он сможет сломать мне что-нибудь с её помощью?» пронеслась в голове игривая мысль. Он медленно провёл ладонью по собственному телу, легонько надавливая, и остановился в области груди, где сердце билось чаще обычного. В тишине комнаты раздалось тихое хихиканье, смешанное со стоном, полным удовольствия и предвкушения. Он ещё немного постоял, прислушиваясь к себе, как вдруг почувствовал вибрацию телефона в кармане джинсов. Думая, что это очередное сообщение от Момоа по работе, он нехотя достал аппарат и удивился, увидев имя отправителя. :Привет, у меня сегодня выходной. Может, сходим погуляем? А то мы уже давно так не делали Это было сообщение от сестры. Глаза Джаббера мгновенно загорелись тёплым светом. Она была права — они редко выбирались вместе. То у неё смены, то у него дела, и вместо живых встреч и внезапных визитов друг к другу они перешли на ежедневные телефонные звонки. Короткие, но обязательные, чтобы просто знать, что у другого всё в порядке. Они созванивались каждый день в разное время и на разное количество минут — всё зависело от объёма новостей и настроения. :Да, я тогда подойду Быстро написал он, уже начиная стягивать домашнюю футболку и искать на стуле свежую. :Да нет, лучше я подойду. Ты ещё заблудишься в этих автобусах, а искать тебя дороже выйдет. Так что жди меня на улице Джаббер довольно хмыкнул, поставил реакцию на её сообщение и, одевшись, вышел на улицу. Усевшись на старой деревянной лавочке у подъезда, он уткнулся в телефон, листая ленту ТикТока, и не заметил, как пролетел почти час. Телефон разрядился наполовину, а сестры всё не было. Он уже закинул голову назад, собираясь ждать дальше, но вдалеке заметил знакомый силуэт. Вскочив, он сам подбежал к ней и крепко обнял, чувствуя родной запах её духов. Довольно улыбаясь, он смотрел на неё снизу вверх, едва сдерживая смех. — Для своих тридцати семи ты хорошо выглядишь, — произнёс он, подкалывая её, и в глазах заплясали чёртики. — Да уж лучше, чем ты в свои двадцать четыре. Не боишься получить за такие шутки? — она притворно нахмурилась и, когда брат наконец отпустил её, облегчённо выдохнула. — Да блин, нормально я выгляжу. Молодо и свежо, — будто гордясь собой, он выпрямился во весь рост, за что тут же получил лёгкий удар в живот и снова согнулся, надув губы в обиде. — Ну Ктони, я же не виноват, что ты ростом не вышла! — простонал он. — А я не виновата, что ты рожей не вышел, — парировала она с ехидной улыбкой. Между ними повисло наигранное молчание. Оба смотрели друг на друга с демонстративным недовольством, обоих явно задела эта шутка, но через мгновение на лицах одновременно расцвели улыбки. Девушка потрепала его по голове, и они вместе направились к остановке, ныряя в прохладу вечернего города. Джаббер взахлёб рассказывал о соседях: как недавно мужик из соседнего подъезда выпал из окна, но, поднявшись, как ни в чём не бывало, пошёл дальше, ругаясь на неоткрывающуюся дверь. Наверное, ему повезло, что он жил на первом этаже. — Да, весёлое у тебя кино, даже телевизор не нужен, — посмеялась сестра. — И не говори, — оживился Джаббер. — Про соседей сверху вообще молчу. Недавно таким жарким сексом занимались, продлился аж целых пять минут. Прям рекорд, аж похлопать им хотелось! — он с восторгом захлопал в ладоши, изображая овацию. — Фу, гетеро, — закатила глаза Ктони, показывая язык. — Конечно, не то что мы, лесбиянка и пидорас, — с усмешкой парировал он. — Бог сделал тебя геем, чтобы такие больше не размножались, — заявила она, подмигивая. — Эй, а ты тогда что, исключение из правил? — возмутился он. — А я сама выбрала свою судьбу, — пояснила она с гордой улыбкой. Джаббер недовольно покосился на неё, но когда подъехал автобус, с её молчаливого разрешения он шагнул первым и сел в конец салона, прижавшись к прохладному стеклу. Заплатив за себя и сестру, он проводил взглядом сменяющие друг друга дома, постепенно погружаясь в полудрёму. Через полчаса они доехали до конечной и вышли. Парень плелся за сестрой, уставившись под ноги. Он не знал, куда они направляются, просто доверился ей — и не прогадал. Вскоре стал слышен детский смех и радостные крики. Подняв взгляд, он удивлённо уставился на яркую вывеску парка аттракционов. Улыбка расплылась по его лицу, и, подскочив вприпрыжку к путеводителю, он начал тыкать пальцем в карту. — Вау! Давай туда и туда! Ооо, и сюда, точно пойдём! — кричал он, как ребёнок. — Да-да, всё для тебя, — мягко ответила сестра, тепло глядя на него. На колесе обозрения Джаббер с восторгом смотрел вниз, будто снова возвращаясь в детство, когда мир казался огромным и добрым. Он умел радоваться по-настоящему, и она, глядя на его сияющее лицо, видела не взрослого мужчину, а маленького мальчика, который восторгается любой мелочью. Дальше пошли более экстремальные аттракционы. Обоих укачало на старых, дребезжащих ракушках, а Джаббер ещё и стукнулся головой на крутом повороте, вызвав смех сестры. Время казалось бесконечным и насыщенным — словно они были детьми, у которых всё впереди. То, чего им не хватало в юности, они могли позволить себе сейчас. Сидя в небольшом кафе, парень взахлёб рассказывал об ощущениях на Орбите, жаловался, что их подняли недостаточно высоко, чтобы по-настоящему испугаться. Увлёкшись рассказом, он опустил руку в тарелку и с удивлением обнаружил, что она пуста. — Ты как всю пиццу доела?! — он округлил глаза, глядя на сестру, и скорчил трагическую гримасу. — Я тоже хотел… — Боже, там оставалось всего три кусочка, — девушка закатила глаза, откинувшись на стуле. — Но я съел только два! Как в тебя вообще влезло столько? — возмутился он. — Я работаю больше тебя, так что успокойся и не ной, — отрезала она. Он надул губы и продолжал с обидой смотреть на неё, пока она не сжалилась и не купила ему порцию картошки. Вечер промелькнул незаметно. Память наполнилась новыми тёплыми воспоминаниями, а телефон — смешными фотографиями, на которых Джаббер корчил идиотские рожицы. Нормальных снимков было всего пара — и те сделаны только тогда, когда Ктони пригрозила ему расправой. Гуляя по вечернему городу, девушка с лёгкой улыбкой пролистывала галерею, затем убрала телефон и достала сигареты. Предложив одну брату и получив отказ, она закурила сама, и они пошли дальше уже молча, наслаждаясь тишиной и прохладой. Вернулись они уже почти ночью. Квартира встретила их приглушённым, мерцающим светом гирлянд, развешанных по стенам. На кухне Джаббер машинально поставил чайник и, ухаживая за сестрой, налил себе крепкий кофе, а ей — мятный чай с мёдом. Они сели друг напротив друга, уткнувшись в телефоны. Иногда приходили сообщения от Момоа по работе, но вдруг экран Джаббера вспыхнул уведомлением от Фу. :Зодил сказал, хочет, чтобы ты завтра вышел. Попросил передать, раз ты не принимаешь его звонки. Джаббер хмыкнул и попытался вспомнить, что у него завтра. Ему нужно было быть одному… у подруги выходной, Оростор возится с той девушкой. Значит, его решили подловить таким способом. Хитро, очень хитро. — Что случилось? — сестра мгновенно заметила перемену в его лице, хотя он пытался скрыть тревогу. — Да нет, всё нормально, — соврал он и убрал телефон в карман, делая глоток обжигающего кофе. — Джаббер, — голос девушки стал жёстким, требовательным. Он устало выдохнул. Она всё равно бы узнала. Может, правда, рассказать? Она же не бросит его в такой ситуации. Может она поможет, подскажет что делать. — Я работаю у Зодила, — выпалил он, стараясь звучать безразлично, но голос предательски дрогнул. — Ты… ты что?! — она сорвалась на крик, вскочив со стула. Её лицо побледнело, глаза расширились от шока. — Джаббер, ты с ума сошёл?! Ты забыл, что было?! Я до сих пор себя виню, что потащила тебя тогда на работу, а ты теперь сам идёшь к нему?! А если он снова?! — она не скрывала эмоций, её трясло от гнева и страха. Она помнила то время — разбитого брата, его ночные кошмары, синяки, поиски нового жилья, работу, долги… — Сколько? — спросила она тихо, почти шепотом. — Уже почти четыре года, — он пытался выглядеть спокойным, будто доказывая, что всё под контролем. Но даже сам не верил в это. — Увольняйся. Сейчас же! — она ударила кулаком по столу. — Боже мой, зачем ты туда полез?! Так, ладно. Я продам квартиру, и на время перееду в твою квартиру, а ты уедешь. Мне он уже ничего не сделает, не посмеет. — Нет, — твёрдо сказал Джаббер. — Всё нормально. Я знаю, что делаю. — Ты не знаешь, что делаешь! — закричала она, в глазах блеснули слёзы. — Ты просто ребёнок, ты не понимаешь, куда лезешь! — Я давно не ребёнок! — его голос сорвался до хриплого крика, и он вскочил, опрокинув чашку. Чёрный кофе залил скатерть. — Я знаю, куда я лезу! И не собираюсь увольняться по твоей прихоти! Он вышел из-за стола и хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Эмоции бушевали внутри — смесь обиды, злости и стыда. Его бесило недоверие. Он уже не маленький мальчик, за которого нужно бояться. Он знает, чем рискует. Он готов терпеть. Ради цели. Ради Занки. Уже шагая по тёмной, пустой улице, он начал успокаиваться. «Я смогу его послать. Смогу. Не убьёт же он меня за отказ» прошептал он сам себе, горько усмехнувшись. Он пытался заглушить панический голос внутри всю ночь, но не смог. Эмоции накатывали волнами, снова и снова возвращая его к сцене ссоры. Из-за этого он даже не сомкнул глаз, проворочавшись до рассвета. Днём он пытался заставить себя позвонить сестре. Он понимал, что был неправ, что она просто беспокоится за него, но стоило взять телефон в руки, как пальцы начинали дрожать, а в груди сжимался ледяной ком. День прошёл словно в тумане. Он спал на ходу, чудом не попал под машину, переходя дорогу к работе, и, не переодеваясь в форму, ввалился в кабинет Зодила. Он замер на пороге. Сестра стояла там. Снова в той самой знакомой строгой форме, которая шла ей лучше, чем любому мужчине. Чёрный костюм, идеальная выправка, ледяной взгляд. Она выглядела как воплощение закона. — Джаббер, Ктони сказала, что ты позвал её обратно, — Зодил улыбнулся притворной улыбкой. — Я рад, что в наши ряды вернулся такой ценный сотрудник. — Я заберу его, — перебила Ктони, даже не взглянув на начальника. — Нужно объяснить детали нового задания. В её голосе не было ни капли страха. Она говорила с ним как с равным, как со старым знакомым. Она не боялась ему перечить. Схватив брата за руку, она выволокла его в коридор, и стоило им отойти на пару шагов, как ноги Джаббера подкосились. Он прислонился к сестре, прижимался к ней всем телом, и она услышала его сдавленные всхлипы — громкие, судорожные, которые он сдерживал слишком долго. — Ну-ну, всё хорошо, — прошептала Ктони, гладя его по голове. — Я рядом. Я не злюсь. Она успокаивала его, как в детстве, гладила по волосам, и сейчас он больше всего напоминал ребёнка — провинившегося, испуганного, который наконец осознал свою ошибку. Ктони действительно не злилась. Она была настроена решительно — не бросить его, ни за что. Она уже собиралась вернуться к нему, но мысль о безопасности брата заставляла откладывать этот шаг. Теперь же они снова вместе. И она будет защищать его до последнего вздоха. Она старшая, она — единственное, что у него есть. И у неё нет никого, кроме него. Она не выдержит, если он умрёт раньше неё. — Ну что, успокоился? — спросила она через несколько минут, когда всхлипы стихли. — Идём, у нас с тобой работа. Она отстранила брата, вытерла рукой мокрые дорожки на его щеках и встала, протягивая ему ладонь. Джаббер поднялся, чувствуя, как ледяной страх, сковывающий грудь, наконец-то начал отпускать. Он выдохнул, вытер лицо рукавом и тихо, почти неслышно, прошептал. — Спасибо. И пошёл за ней, чувствуя, что больше не один. Что есть кто-то, кто прикроет спину когда друзей не будет рядом. И, возможно, это даст ему шанс выжить в такие моменты.