Дорога к миру внутри

Обычное утро, одно из сотни таких же. Маленький Джаббер лениво открыл глаза, потревоженный солнечными лучами. Комната была пропитана светом. Легкая улыбка появилась на детском лице: он уже представлял, что ждет его на завтрак. Из коридора тянуло чем-то горелым — скорее всего, мама приготовила яичницу с беконом. Нужно скорее встать, чтобы не злить ее. Недовольно поморщившись от легкого холода, он все же поднялся с кровати. Убирая волосы с лица, мальчик перевел взгляд на стул. Там лежала вчерашняя одежда — та, в которой он вернулся домой и даже не удосужился убрать на место, просто бросил на стул, так как тот стоял ближе всего. Надевая сероватые шорты и футболку, на которых остались следы травы и какой-то грязи, Джаббер не испугался: он хотел поскорее перекусить и убежать на улицу. Планов было много: погонять с друзьями в мяч, украсть пару яблок на обед у одного деда и при этом не попасться злой собаке, которая легко могла разорвать кожу и заразить бешенством. Но мальчишку это только вдохновляло на новые приключения. Разве можно прожить жизнь и ни разу не получить ни одного шрама? У Джаббера они были, и достаточно: особенно на коленях — маленькие, от падений. Был один на ступне, когда он нечаянно наступил на гвоздь. Тогда сестре пришлось везти его в больницу и выпросить обещание, что он больше не будет ходить в ту часть города. Джаббер больше не ходил — он нашел место поинтереснее. Для энергичного ребенка, за которым никто не следил, он был довольно цел: редко приходил со сломанным носом или разодранными частями тела. Он не хотел расстраивать маму и сестру, особенно сестру. Маме же было все равно: она просто гладила его перед сном по голове, целовала и уходила к себе. Цветная детская резко сменилась суровой реальностью: серые тона даже при таком ярком свете, пепельница на кухонном столе, рядом — пустые бутылки из-под пива, а за столом сидит мама. Завтрака нигде не было. «Мама просто была голодной» — подумал про себя Джаббер. Подвинув стул к плите, он включил её, поставил ещё горячую сковородку и тихо ойкнул от ожога. Остудив ручку под холодной водой, тот поругал сковородку, сказав, что она «кусается». Достав последнюю пару яиц, он разбил их на дно сковороды, наблюдая, как они быстро становятся похожими на что-то съедобное. Хотелось повернуться к маме и сказать: «Смотри какой я молодец, я сам приготовил яичницу, без твоей помощи!», но она спала. Выключив плиту, Джаббер теперь уже с помощью прихватки убрал сковородку и показал ей язык, будто давая понять, что он умнее и она больше не обидит его. Взяв вилку, он стал есть; попадались частицы скорлупы, которые малыш потом доставал и выкидывал в мусорку. Яичница была пресной, но приходилось есть и такую, так как соль закончилась, а сестра ещё не вернулась домой и вряд ли вернётся скоро. У неё своя жизнь — самостоятельная, взрослая. А Джаббер должен помогать маме и не оставлять её одну. Спрыгнув со стула, он чуть не упал, но всё же смог сохранить равновесие. Прижавшись к маме, Джаббер уткнулся лицом ей в волосы, вдыхая запах табака, алкоголя и чего-то ещё — неприятного, но родного. Обняв её ещё крепче, мальчик заботливо взял пепельницу опустошая её и возвращая на место, выкинул пустые бутылки и оставил рядом с мамой стакан воды. Уйдя в коридор, он обулся и вышел на улицу. День прошел весело, как он и планировал. Домой Джаббер вернулся лишь в десятом часу, пряча под футболкой украденные яблоки. Придя на кухню, он заметил, что стакан опустел — значит, мама просыпалась. Сев рядом, он выложил яблоки на стол, рассказывая, как обыграл детей постарше в футбол. Мама слушала. Слушала, не перебивая и никак не реагируя. Считая, что так и надо, Джаббер продолжал весело болтать, махая ногами сидя на стуле. После он подошел к окну, открыл его чтоб проветрить помещение, вновь поцеловал маму в висок и ушел спать. На этот раз он не стал снимать одежду: было тепло, поэтому он лег прямо так, даже не укрываясь одеялом. Утром он не почувствовал запаха завтрака, ни жира, ни горелого, ничего. Наверное, мама заболела, поэтому так долго спит. Всю следующую неделю Джабберу приходилось готовить самому. Есть что придется, даже овощи — иногда даже подгнившие, отчего его тошнило. Хорошее он старался отдавать маме, чтобы она поправилась, но та не ела. Вспоминая, как она лечила его, Джаббер садился рядом и прикладывал мокрую тряпочку к её лбу. Он помнил, как его собственный лоб жгло от холода, значит, вода точно была ледяной. Вот только это не помогало — мама продолжала спать. С каждым днем становилось всё жарче: всё-таки лето. В первый день мама стала холоднее, на теле выступили лиловые пятна, которые ребенок заботливо поглаживал, приговаривая, чтобы они не обижали его маму, не делали ей больно пока она спит. На второй день кожа стала жесткой — это напугало его. Что случилось, она замерзла, ей холодно? Думая об этом, он принес одеяло из своей комнаты и укрыл её. На улицу он больше не выходил — не сейчас. Джаббер думал, что синяков стало больше из-за того, что мама ударилась, когда ела. Её живот стал больше, но еда почему-то оставалась нетронутой. А запах? Неприятный, неродной. Мама пахла как овощи, которые однажды забыли под раковиной, и они испортились, в них так же что-то ползало, а резкий запах вызывал отвращение. Но ведь мама — не овощ. Мальчик списал это на то, что она перестала принимать душ, и чтобы не обижать её, тоже ограничил себя в гигиене, даже если тело чесалось. Мама была важнее. На третий-четвертый день маме стало совсем плохо. Хоть она и стала вновь мягкой, но из неё начала вытекать темная противная жидкость — из носа, рта и места ниже живота. Он не успевал всё убирать. Маленького мальчика это сильно пугало, но еще больше пугали насекомые, которые ползали по маме. Он лично их прогонял, давил руками, мыл маму, пытался её разбудить. Плакал, кричал, просил помощи, но никто не верил или просто не хотел разбираться с неблагополучной семьей. На пятый день Джаббер не выдержал. Он побежал искать аптеку, искать помощи и дождавшись момента, украл таблетки и бинты. Вернувшись домой, он неумело перевязал раны, как когда-то делала сестра. Маме было совсем плохо: кожа стала черной, некрасивой, а сама она раздулась в два раза. Он больше не узнавал её, это была не его мама. День шестой. Дышать было тяжело, Джаббер чувствовал слабость. Он не мог вынести этого запаха. Мухи уже ползали и по нему, кусали, какие-то белые личинки копошились в волосах, но сил убрать их не было. Глаза уже начинали закрываться, когда он услышал скрип двери. "Кто-то пришел" — промелькнуло в голове – "Точно, сегодня воскресенье, должна приехать сестренка, чтобы навестить их и привезти продукты" Еле собрав последние силы, Джаббер повернул голову к выходу. По щеке скатилась слеза. Последнее, что он увидел, было лицо сестры, искаженное отвращением и страхом. Что было дальше, он не помнил. Он уснул — крепко, боль отпустила, стало так легко, так хорошо. Очнулся мальчик, вновь недовольно морщась от яркого света. Его сестра сидела рядом — точнее, спала, упершись лицом в тумбочку. Мамы в комнате не было. — Где мама? — Джаббер не хотел говорить это слишком громко, но сестра вздрогнула и проснулась. — Где мама? Она тоже здесь? Мама болела, но я помогал, я не бросал её, как ты и сказала, ты гордишься мной? Сестра заплакала, прижимая ребенка к себе так крепко, что он на мгновение перестал дышать. Джаббер пытался осознать ситуацию, но уже спустя пару минут вцепился в неё, хватаясь ручонками за одежду и мягкие волосы — такие в их семье были только у неё. Это успокаивало, он давно не трогал их, даже и забыл насколько это хорошо, но надолго усидеть на месте тот не смог. Отстранившись, он повторил свой вопрос, оглядываясь по сторонам. — Мама здесь, с ней всё хорошо, просто она в другой палате — произнесла девушка, глядя на брата. Она понимала, он ещё не готов услышать, что жил целую неделю с трупом и никакой болезни не было. — А можно мы её навестим? — с той же детской добротой спросил он, нетерпеливо ожидая встречи. — Нет… она сейчас слишком слаба, давай потом — придумав это, она покачала головой, стараясь показать всю серьезность ситуации. — А как я тогда о ней буду заботиться? — чуть недовольно спросил он, напоминая сестре о её же словах, когда та строго-настрого приказала ему присматривать за больной матерью. — О ней сейчас будут заботиться врачи, а ты будешь жить со мной — спокойным голосом произнесла девушка, поправляя брату волосы. Она знала, как ей повезло, врачи, говорили, что это чудо, что мальчик не умер, находясь столько времени в одной комнате с телом, хотя признаки отравления были на лицо. Она помнила, как Джаббер в бреду просыпался по ночам и падал на пол, как его рвало желчью и кровью. Помнила, как успокаивала его, гладила по голове и поила водой, но он этого не помнил. И так было даже лучше. После недели в больнице она забрала его к себе. Дом у сестры был меньше, но светлый, как та детская комната. Там была маленькая спальня с односпальной кроватью и кухня, совмещенная с залом. Теперь диван в зале стал его. Джаббер занял его, как король, будто бывал здесь раньше, хотя это было не так. Но это не имело значения — важно было то, что он избавился от горькой больничной еды и уколов. Первые дни он пытался узнать про маму, спрашивал, просил позвонить, но сестра лишь говорила, что всё хорошо, что мама идёт на поправку. В доме не пахло алкоголем — только сигаретами, причем очень слабо. Джаббер не мог их найти так быстро, как находил у мамы. У сестры они были красивые, тонкие, аккуратные, но упаковки всегда выглядели одинаково, что у неё, что у мамы то «рак легких», то «гангрена». Мальчик всегда интересовался, что это, и не оставлял сестру в покое, а та отвечала на любые вопросы, лишь бы диалог не заходил о маме. Жизнь у сестры шла своим чередом. Джаббера отправили в школу — ужасное место, где все чего-то хотели от него, заставляли писать, считать. И это приходилось делать — только ради сестры, которая отдавала деньги на его обучение, чтобы он смог догнать сверстников. Так он освоил основные предметы. Второй класс прошел как в тумане: Джаббер едва успевал за программой, но ради счастья сестры и мамы все же справился. Надеясь, что этим летом он наконец увидит маму, мальчик уже сложил вещи в рюкзак: немного тетрадей, чтобы показать, чему научился, пару книг, чтобы самому почитать маме, и дневник с хорошими оценками. — Ктони, я готов! Мы можем идти к маме? Как она? — он подбежал к сестре, хватая её за пояс. За этот год он хорошо подрос на правильном питании — больше не приходилось голодать. — Поехали к маме, ты обещала, Ктони — он притягивал её к себе, чуть ли не протягивая каждое слово, напоминая о долгожданной встрече. — Да, сейчас поедем… — тяжело выдохнула девушка, глядя на себя в зеркало. Уже год она тянула его одна, совершенно одна. Кормила, одевала и врала. Врала, что их мать лежит в больнице и ждет любимого сына. Все было не так: тело этой женщины давно сожгли, а прах захоронили в земле, в самом конце кладбища. Она до сих пор помнила, как смотрела на это «нечто», которое еще недавно разговаривало с ней, говорило, что все хорошо, жаловалось на брата, что того опять не бывает дома, и на то, что заканчиваются продукты. Ктони обещала, что приедет в выходные и привезет все необходимое, чтобы родные не беспокоились. Но мать почему-то попросила деньги сейчас. Ктони знала — опять алкоголь, нужно похмелиться. Тяжело вздохнув, она выполнила просьбу, попросив купить хотя бы лапши, чтобы они не умерли с голоду. Лживые слова вновь полились в трубку: «Конечно, доченька, все куплю». Ей хотелось в это верить, хотелось надеяться, что мама выполнит обещание, а не потратит все на бухло. За Джаббера она тогда еще не боялась — он был тем еще сорванцом, не пропадет. Успокаивая себя этим, она продолжала работать. Приехав в выходные, она застала ужасную картину. Она не думала, что все дойдет до такого. Похорон не было, гостей тоже. Девушка заплатила за кремацию, попрощалась, а потом забрала прах в урне. Она знала, что так нельзя, что мама бы ругалась, но ее сейчас нет, а этот способ был дешевле. А ведь ей еще брата растить, деньги были нужны. Купив место на кладбище, она лично закопала урну, а потом вернулась домой. Сейчас же брат хотел к ней. Рано, но скрывать больше не было смысла. Переодев его в черную одежду, она вызвала такси и поехала в родной город — целый год ее здесь не было, многое изменилось. В дом она даже не заходила, сразу повела Джаббера на кладбище. — Мы идем проведать родственников? — произнес он, глядя на сестру своими яркими глазами. Получив кивок, он улыбнулся и зашагал вприпрыжку, вспоминая, как раньше они ходили все вместе и ему часто давали конфеты. В тот день он получал много конфет, но разве этот день был летом? Заходя глубже, Джаббер замедлял шаг, осматриваясь. Он еще никогда не был в этой части кладбища, куда она его вела. Не задавая лишних вопросов, мальчик шел вперед, глядя по сторонам. Он видел, как мелькают чужие могилы, как атмосфера становится все жутче, и вот они наконец остановились. Проследив за взглядом сестры, он посмотрел прямо на свою маму — точнее на ее черно-белую фотографию. С той самой милой улыбкой она смотрела на него, открытые глаза, тот самый добрый взгляд… — Почему мы пришли сюда? Ты же сказала, что мы придем к ней, ты говорила, что она лечится — он не мог поверить, что сейчас мама где-то там, под землей. Все чувства смешались воедино. Глядя на сестру, он понимал: это не шутка и не игра. Переведя взгляд обратно на фото мамы, он не мог произнести ни слова. В голове лишь крутились мысли "Когда это случилось? Это последствия ее болезни? Она умерла еще тогда, или потом…" Сотни вопросов и ни одного ответа. Джаббер не знал, что ему делать: плакать, молчать, уйти? Взгляд мамы будто впивался в него, а потом он почувствовал руки на своих плечах. Ктони. Она была еще жива, она была рядом с ним. Он не может потерять и ее, он не может остаться один. Повернувшись к сестре, он наконец смог заплакать, хотя плачем это было трудно назвать. Другие дети начали бы истерить, кричать, он же просто сжимал сестру в руках, утыкаясь лицом ей в живот, и беззвучно плакал. Слезы не катились по щекам, все впитывала одежда сестры. Девушка крепко обнимала его, будто говоря: «Все хорошо, мы справимся, я с тобой, я защищу тебя». И это было правдой она будет его защищать до самого конца, даже если на это уйдут все ее силы. Плач Джаббера продлился почти полчаса. Потом она подняла его на руки — ослабшего, с красными глазами и размазанными соплями на лице. Домой они вернулись молча, и там сестра передала ему шкатулку. — Это тебе — тихо произнесла она, вкладывая ее в руки мальчика и заставляя сжать. Джаббер кивнул, но ничего не сказал. Прижимая шкатулку к себе, он ушел на диван, положил ее под подушку и лег спать. Вот только сон никак не шел: он все время видел маму, то, как она угасала, какой запах исходил от нее в последние дни. Наверное, он ошибся, когда говорил, что его мама не была «овощем». Она испортилась, стала такой же мерзкой, но до сих пор оставалась мамой — самым родным человеком, которому он не смог помочь. А мог ли? Этого он уже никогда не узнает. Когда дверь в комнату сестры закрылась, он привстал с кровати. Открыв шкатулку, он увидел мамины украшения: браслеты, серьги и кольца. Ему нравилось чувствовать их холод и твердость, когда та его обнимала. Неуверенно надев кольца и браслеты на руки, он погладил себя ими. Было хорошо, будто мама снова рядом и успокаивает его. Так он смог уснуть. Месяц лета пролетел быстро, или же Джаббер в состоянии апатии просто не заметил всего, что произошло. Он не ел, не выходил на улицу — не хотелось снимать с себя украшения или потерять их, поэтому он предпочитал просто лежать в кровати и иногда вставать по нужде, хотя теперь и это давалось с трудом. До школы оставались считанные дни, и девушка решила взять его с собой на работу — оставить в кабинете, чтобы он хоть немного отвлекся. Кольца пришлось заставить снять, а браслеты она решила оставить — они более-менее держались на его тонких ручках. Первые дни было хорошо: младший брат в компании взрослых вроде бы начал приходить в себя. Некоторые из них садились рядом с ним и молчали, кто-то прижимал к себе, пока Ктони вела машину. Вскоре Джаббер стал разговаривать с женским коллективом и тихо посмеиваться над их руганью, хотя Ктони остро на это реагировала, говоря, что он еще мал для таких слов. С девушками она не боялась его оставлять, но потом стала замечать, что с ее братом начал сближаться их босс — Зодил. Уже тогда она понимала, что это плохая идея: ведь организация, в которой она работала, не славилась своими добрыми поступками, скорее наоборот. Она не думала, что такой холодный человек будет интересоваться ребенком. Зодил стал приносить ему конфеты. Ктони предупреждала Джаббера, что доверять этому человеку не стоит, и мальчик слушался: убирал конфеты в карманы, а самому Зодилу говорил, что съел их. Дома девушка проверяла конфеты на наличие чего-то подозрительного, но те были чисты. Это ослабило ее бдительность. Она стала больше доверять начальнику, но все равно оставалась начеку. Второй месяц закончился так же быстро, но Джаббер начал «расцветать». Он говорил, что ему здесь нравится, и обещал прийти сюда работать, когда вырастет. Теперь он играл со всеми, изучал то, чему учили другие, особенно — как играть в карты с Зодилом. Это ему нравилось: если он выигрывал, то ему покупали любые сладости, а если проигрывал — учил новые карточные трюки. Когда Зодил заговорил об играх на компьютере, Джаббер светился от радости и соглашался, убеждая сестру, что все хорошо. Ктони волновалась, но все же разрешала. В эти моменты Джабберу приходилось садиться на колени к мужчине, ведь стульев вечно не хватало. Не видя в этом ничего плохого, он играл, как и раньше, но постепенно пошли странные разговоры. Зодил говорил о том, что хочет, чтобы он с Ктони переехали к нему, обещал стать для мальчика папой и играть с ним каждый день. Джаббер кивал: он думал, что все будет именно так — как в настоящей семье. Время шло, прошла неделя. Ктони уже пыталась запретить Джабберу ходить с собой, но он начинал истерить, повторяя, что все хорошо и Зодил лишь хочет стать его папой. Ктони приходилось брать его с собой она боялась, что брат сделает что-то с собой или возненавидит ее на всю жизнь. Может, он прав и она лишь накручивает себя? Шел уже второй месяц, и ничего странного не происходило. Тот день начался как обычно. Джаббер проснулся, оделся и вместе с сестрой пришел к ней на работу. Все шло своим чередом: разговор с женским коллективом, кружечка чая и, наконец, игры с Зодилом. Тот пришел как обычно, сел к нему на колени и уставился в экран компьютера. Но почему-то все пошло не по плану. Сегодня все пошло по другому плану вместо игр тот заговорил про фильмы. Джаббер согласился, ведь в фильмах нет ничего страшного, но фильмы были странные: голая девушка и парень лежали друг на друге, девушка тяжело дышала, её грудь болталась как что-то лишнее, пока мужчина давил на неё. Так же незнакомая девушка громко вскрикивала на каждом толчке, когда расстояние между ними сокращалось. Только потом Джаббер почувствовал чужие руки под своей одеждой. Большие, грубые, теплые — нет, горячие — они скользили по его ребрам, неприятно давили, царапали, сжимали до боли кожу, до тихого всхлипа. Потом крепко сжали талию, закидывая на стол. Джаббер сильно ударился, но сознание все еще было затуманено чтоб понять всю реальность ситуации. Его схватили за волосы, оттягивая назад и заставляя смотреть на экран. Внизу стало прохладно, жутко, по спине пробежали мурашки перед тем, как что-то скользкое, горячее и твердое упало между его бедер. В зоне копчика стала скапливаться неизвестная жидкость. Сознание снова переключилось на экран, видео уже было другим. Девушка, как и он, была на столе, в неё что-то входило, от чего та кричала, улыбаясь. Джаббер не знал, что ему делать, как реагировать, шок был сильнее. Потом то, что лежало на нем, не двигаясь, стало быстро двигаться, размазывая ту жидкость по бедрам и спине и Зодил ударялся о него совсем как тот мужчина о девушку "у него тоже была та штука? ". Когда волосы отпустили, он упал, ударяясь лицом об стол. Не успевая прийти в себя, он был резко перевернут на спину что-то упало, но что именно Джаббер не видел. Теплая кровь стекала по его лицу, на языке чувствовался металлический привкус. Ноги сжали вновь до боли, в уголках глаз появились слезы, но он продолжал смотреть в потолок. Было страшно, не хотелось видеть то, что происходило между его бедер и что заставляло Зодила так же тяжело дышать, как мужчину в тех видео. Все звуки смешались воедино, и он уже не знал, где реальность, а где видео. Сколько это продолжалось, он не помнил в голове вспыхивали моменты, как мужчина клал руку ему на ногу, поглаживал, целовал в шею — теперь было противно. Действия прекратились, когда ему на живот капнуло что-то теплое и липкое. Произошло это быстро и несколько раз, горячие капли теперь лежали на его животе, а Зодил, прислонившись, поцеловал его в губы — горький вкус, смешивающийся с привкусом собственной крови. Действия мужчины были грубыми, а потом на него надели штаны, натянули их обратно, чтоб ничего не было видно, и отправили к сестре с салфетками в руках. Он потерял их по пути, тело не слушалось, он не понимал, как вообще дошел, но, когда его увидела сестра тот немного пришел в себя. Та сразу бросилась вперед, вытирая кровь и спрашивая, что случилось. Он не знал, что сказать, не знал, что это, и сказал просто «Упал» выдавил из себя. Потом его повели к врачу, но по дороге к его кабинету сестра резко взяла его на руки и унесла в машину, откуда потом поехала домой. Лежа на ней, Джаббер уснул. Организм, чувствуя себя в безопасности дал телу приказ об отдыхе. Очнулся тот в комнате сестры, его спрашивали, что случилось, где болит. Он не мог сказать где, не мог сказать что, не мог показать. Вместо этого Джаббер просто ушел в ванную. Там он просидел три часа, приходя в себя. Сестра не ругалась, не заставляла выйти, лишь иногда спрашивала, все ли хорошо, и Джаббер отвечал «Нормально». Больше на работу к сестре он не тянулся — не хотелось. Становилось больно внизу живота, стоило лишь вспомнить Зодила, сразу вспоминались его руки и те мерзкие звуки шлепков и поддельных стонов. Готовясь к школе, Джаббер ходил по дому, пытаясь вспомнить, как снова читать и писать, но руки начинали предательски дрожать. Так шли дни, недели, а потом сестра подошла к нему. В руках у нее были чемоданы и портфель Джаббера. — Мы куда-то идем? — тихо спросил Джаббер, принимая сидячее положение. — Да, я нашла нам новую квартиру, она больше. — А работа? — Я уволилась — произнесла Ктони, не давая брату договорить — Теперь у меня другая работа. Да, зарплата меньше, но мы справимся. А еще у тебя будет новая школа. Ты готов? Джаббер кивнул. Подальше от работы, подальше от этой квартиры, подальше от него. Новое жилье было лучше, теперь у него с сестрой были отдельные комнаты. Школа тоже оказалась другой — там были обычные дети, такие же «глупые», как он, и это успокаивало. Наконец-то стало легко. Именно в новой среде он смог выдохнуть и перестать бояться. Первое время все и правда было хорошо, но с каждым годом отношение к нему менялось. Старые одноклассники сменялись другими, но Джаббер не хотел ни с кем дружить — он боялся предавать старых друзей и верил, что они когда-нибудь вернутся. Добрые учителя сменялись новыми, более требовательными, и Джаббер ненавидел их: они слишком многого хотели, ничего не давая взамен. Так из хорошиста тот быстро скатился до троечника. Он начал снова гулять, возвращаться поздно, рассказывая, что просто гулял в парке с друзьями. Он врал, даже понимая, что сестра чувствует его ложь. Полдень 4 ноября Джаббер соврал сестре, что им дали выходной, хотя на самом деле просто не хотел идти на контрольную оценка и так была известна «два». Он уже представлял, как проведет весь день, что еще делать тринадцатилетнему подростку, как не выспаться и отдохнуть от всего и всех? Но этому не суждено было сбыться. Громкая мелодия телефона заставила его подскочить с кровати моментально просыпаясь. Звонила Ктони. Приготовившись услышать ругань из-за вранья, Джаббер удивился, когда сестра попросила прийти к ней на работу, причем как можно быстрее. Делать было нечего — собравшись, он приехал туда на автобусе. Сестра встретила его, как обычно, в своем строгом костюме. — Чего тебе? — лениво произнес он, поправляя ветровку. — Мне нужно отлучиться на час. Подмени меня. Начальница уехала по делам, но забыла важные бумаги. — Чего? Эй, я не нянька! Да и если кто-то увидит… — выставив руки вперед, он попытался отговорить сестру от этой идеи, но та была непреклонна. — Сам знаешь, работников не хватает, а у остальных обед. Посиди, у тебя же все равно выходной. — Ц, ладно. Что делать-то хоть надо? — Да почти ничего, детки уже большие, да и сейчас у них тихий час. — Ладно, но только на час — произнес Джаббер. Разувшись, он прошел в зал и уселся в кресло-мешок. Просто посидеть здесь час с этим он справится. Время шло. В комнате, где спали дети было тихо. Сестра уже уехала, а Джаббер и сам думал вернуться ко сну, пока дверь не скрипнула. Переведя взгляд на вход, он встретился с ярко-синими глазами, будто у куклы. Ребенок смотрел на него с боязнью и немым вопросом, и Джаббер понимал почему для этих детей он был чужаком. Он не знал, как правильно начать разговор. От одного взгляда в эти большие глаза в горле появился ком. Джаббер не понимал какую эмоцию испытывает ребенок страх или просто любопытство, он изучает его или ждёт, когда появится знакомая фигура? Такое молчание продлилось минут пять, после чего Джаббер наконец заговорил.