Дорога к миру внутри

Сообщение от Момоа пришло в течение часа. На экране смартфона высветилось короткое послание, сопровождаемое файлом. :Кто это вообще за девушка? Будь осторожнее. Академия Адских Стражей — не самое подходящее место для слежки. Это новый приказ Зодила? Джаббер проигнорировал её вопросы. Его пальцы двигались быстро, когда он нажал на загрузку. Файл открылся через несколько секунд, демонстрируя плоды профессиональной работы Момоа: существенная информация, содержащая биографию, возраст, ссылки на социальные сети и даже предполагаемые адреса. Джаббер внимательно изучил каждое слово, чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Он сохранил данные в отдельную папку уже на ноутбуке и, сделав глубокий вдох, чтобы успокоить дыхание, все же ответил подруге. :Я расскажу всё при встрече. Не против? Это слишком личное, чтобы обсуждать в переписке. Ответа не последовало, но Джаббер воспринял это молчание как знак согласия. Теперь перед ним стояла задача: придумать правдоподобную легенду, которая бы не вызвала подозрений у Момоа. Время поджимало — пора было заступать на смену. Работа в этот день казалась бесконечной чередой механических действий: они разносили заказы, постоянно сталкиваясь в суматохе между столиков и у барной стоуки. Лишь во время короткого перерыва Джаббер смог выскользнуть на улицу. Он тяжело опустился на ступеньки крыльца, чувствуя, как холодный воздух пробирается под форму. Вскоре рядом присела Момоа. — Ну и что это за девушка? — прямо спросила она, не глядя на него, устремив взгляд куда-то вдаль. Джаббер сжал кулаки так, что костяшки побелели. Врать уже не было смысла, рано или поздно правда вскроется, так что лучше, чтоб та узнала её от него в спокойной обстановке, а не когда уже будет поздно. — Мальчика рядом видела? Это мой друг — голос его звучал глухо, с нотками плохо скрываемой злобы — И эта девка постоянно переступает все границы. Она лезет туда, где ей не место. — Понятно — коротко бросила Момоа. Джаббер вздрогнул от такой реакции. Он резко повернулся к ней, пытаясь заглянуть в глаза, не веря её спокойствию, разве это нормально. — И всё? — переспросил он, недоверчиво подавшись вперед. — А что ты хочешь услышать? — она наконец повернулась, и в её голосе не было ни капли осуждения, лишь усталая констатация факта — Пацану давно не восемь или десять, он уже не ребенок. Но ты ведь понимаешь, во что ввязываешься? — Да — выдохнул он, чувствуя странное облегчение — Наверное, да. Тебе правда не противно? Он неуверенно коснулся её плеча, готовый в любой момент отдернуть руку. Момоа не отстранилась. — Все нормально, Джаббер. Это твоя жизнь, делай что хочешь. Только давай не при мне. Я тебя не осуждаю, но и не поддерживаю. Пацану ведь тоже шестнадцать? — Да, месяц назад исполнилось — задумчиво произнес он, вспоминая точную дату, словно проверяя хронологию своего личного календаря одержимости. Она лишь кивнула и поднялась с крыльца, заходя обратно в здание и временно закрывая эту тему. Оставшуюся часть смены они работали в привычном ритме, хотя Вонгер то и дело бросал на неё осторожные взгляды, опасаясь увидеть в её глазах отголоски брезгливости. Но всё было как обычно. После смены она, по заведенной традиции, подвезла его до дома. Джаббер, решив еще раз убедиться в её лояльности, обнял её, не выходя из машины. Почувствовав, как она погладила его по волосам, он невольно улыбнулся. Она действительно приняла его — без поддержки, без лишних вопросов, как нечто само собой разумеющееся, как будто она уже догадывалась об этом. Хотя их общая история научила их не задавать лишних вопросов. Они вместе прошли через многое: опасные вылазки за документами, которые могли обернуться простреленной конечностью, кровавые стычки и бесконечный страх. Они были слишком закалены жизнью, чтобы судить друг друга за такие мелочи, как чужие одержимости. Возвращаясь в свою квартиру, Джаббер чувствовал себя гораздо спокойнее. Он продолжил следить за Занкой, полагаясь на своего фотографа, и теперь внутри него крепла уверенность: эта девушка не станет препятствием. А если она всё же посмеет встать на его пути, он устранит её так быстро, что она не успеет даже осознать свою ошибку. В конце концов, всегда существовал шанс, что она сама станет идеальным инструментом, чтобы подтолкнуть Занку в его руки. Ниджику замер в том самом унизительном положении, в котором его застигли врасплох. В расширенных зрачках застыл первобытный ужас. Он знал, он чувствовал с самого первого взгляда, что эта новенькая — не просто очередная ученица. Она была другой, опасной, и сейчас, когда она возвышалась над ним, он не смел даже пошевелиться. Его дыхание пресеклось. Он отчетливо ощущал, как тупое деревянное оружие безжалостно вдавливается в его шею. Ткань формы в этом месте натянулась и с тихим треском поддалась, позволяя жесткому дереву скользнуть по чувствительной, натянутой до предела коже. Занка понимал: завтра здесь расцветет багровый кровоподтек, но сейчас он был парализован. Он сдался. Пути назад не было, а впереди зияла лишь пустота его собственного поражения. Громкие, сухие хлопки преподавателя разрезали гнетущую тишину тренировочного поля, словно удары бича. Хватка на его шее ослабла. Занка, пошатываясь, сделал несколько шагов назад, не отрывая взгляда от учителя. Тот рассыпался в похвалах перед новенькой, совершенно позабыв о существовании остальных учеников. Казалось, годы тренировок Занки, его пот и кровь в одно мгновение обесценились, будто он всегда был лишь серым фоном для настоящих талантов. «Все мои старания... всё было напрасно» — пронеслась в голове горькая мысль. Но на его лице вопреки всему расцвела улыбка — пустая, равнодушная, почти театральная. Он заставил себя выглядеть так, будто искренне рад триумфу соперницы. Тихий, неестественный смешок сорвался с его губ, пока он машинально растирал шею, по которой еще пробегал холод от контакта с деревом. — Надо же... жестко она меня уделала — проговорил он беззаботным, легким тоном, направляясь к зданию академии — У меня даже шанса не было. Рад, что смог увидеть новый стиль борьбы. Похоже, мне еще многому стоит научиться. Его голос оставался пугающе спокойным, пока он не скрылся за дверями. Но стоило ему оказаться одному на заднем дворе рядом с раковиной, как маска разбилась. Занка мертвой хваткой вцепился в края фаянсовой раковины. Пальцы побелели, а сама раковина, казалось, вот-вот треснет под его напором. Он закусил губу до боли, до металлического привкуса, и низко наклонился вперед, едва не врезавшись лбом в бетонную стену. Ему хотелось кричать, крушить всё вокруг, выплеснуть ту удушающую ярость, что клокотала в груди, но он лишь сильнее сжимал челюсти. Зубы вонзились в мягкую плоть губы, и первая тяжелая капля крови сорвалась вниз, разбившись о белое дно раковины. — Я не мог проиграть... это еще не конец — яростно прошипел он, вновь и вновь закусывая губу превращая её в мясо — Я лучше. Я докажу это всем вам. Он снова и снова прокручивал в голове момент своего проигрыша, вспоминая каждую секунду. Почему, он был недостаточно быстр? Неужели он действительно настолько слаб? Нужно удвоить нагрузки, утроить количество часов на износ. Очередная капля крови упала в маленькую алую лужицу, когда чей-то голос внезапно выдернул его из пучины самобичевания. — У тебя кровь идет. Голос был спокойным, почти безжизненным. Занка вздрогнул и резко выпрямился. Почему? Почему у всех этих людей вокруг такие голоса? Почему они говорят так, словно заранее прочитали сценарий и знают финал? В этом спокойствии ему виделось высшее высокомерие — отсутствие злобы, отсутствие страха, лишь ледяная, безупречная уверенность в своем превосходстве. И это бесило его больше всего на свете. Медленно подняв взгляд, затуманенный яростью, Занка увидел её, Хё стояла всего в паре метров. Она подошла к соседней раковине с тем же ледяным спокойствием, которое так его бесило. Девушка открыла кран, и шум льющейся воды заполнил пустое помещение. Она наклонилась, чтобы напиться, и в этот момент маленькая лужица крови покоившаяся на дне раковины, окончательно смешалась с водой и исчезла в сливном отверстии, уходя в пустоту канализации. Занка замер, лихорадочно соображая, слышала ли она его позорное шипение. Страх показаться слабым заставил его мгновенно нацепить маску хорошего парня и образцового одноклассника. — А ты действительно сильна — произнес он, заставляя свои губы растянуться в дружелюбной, но пустой улыбке — У тебя явно есть все шансы занять Золотой трон этой Академии. Хё выпрямилась, вытирая капли воды с губ тыльной стороной ладони. Она посмотрела на него так, будто он только что сказал несусветную глупость. — В чем смысл этого кресла? — коротко спросила она. Занка осекся. Вопрос застал его врасплох. Он сам никогда не задумывался об этом — трон просто был целью, вершиной, которую нужно покорить. Пытаясь найти достойный ответ, он отвел взгляд в сторону. — Ну... на этом месте сидели самые прославленные Адские Стражи прошлого — проговорил он задумчиво с глубоким почтением отзываясь о тех людях— Можно сказать, что, восседая на нем, ты сама приобщаешься к их величию. Становишься легендой. — Понятно — ее голос прозвучал как удар хлыста — Но какой в этом смысл? Ты просто хочешь показать всем, что ты лучший. Разве величие измеряется куском позолоченного дерева? Этот повторный вопрос ударил по Занке сильнее, чем деревянный меч на тренировке. Он смотрел на Хё и внезапно увидел в ней свою сестру. Та тоже никогда не стремилась к титулам. Не потому, что была слаба — о нет, она была пугающе сильна, — а потому, что не видела в этих атрибутах власти никакого практического смысла. Для таких, как Хё, этот трон был не более чем горой мусора, не стоящей и минуты борьбы. Гении всегда видели суть вещей, отсекая шелуху амбиций. Она сражалась не ради признания толпы, а ради самой силы, ради собственного совершенствования. И в этом она была на голову выше его. Вернувшись домой, Занка не лег отдыхать. Ярость трансформировалась в холодную одержимость. Он до изнеможения истязал себя тренировками, увеличивая нагрузки до предела. Он не собирался сдаваться. Даже если на то, чтобы превзойти её, уйдут годы, он добьется своего. Он докажет самому себе, что он — лучший, и не позволит какой-то девчонке со стороны растоптать его гордость. Его готовили не для того, чтобы он был массовкой перед ней. Но теперь он будет использовать свои методы. Он не станет жалко подражать её стилю, как делали другие. Он найдет свой путь и докажет свое превосходство по-своему. Следующие дни в Академии превратились в какой-то дешёвый спектакль в театре. Появление Хё изменило всё. Многие ученики, ослепленные её триумфом, начали слепо копировать её движения, пытаясь воспроизвести ту же резкость и непредсказуемость, что была у новенькой. Одна из девушек даже полностью сменила свой стиль, сменила прическу, пыталась придать ресницам тот же объём, подделка. Другие толпились вокруг неё, пытаясь выведать секреты приемов, в то время как за её спиной шептались завистники. Они сочиняли грязные слухи, придумывали небылицы, пытаясь хоть как-то очернить её успех. Занка наблюдал за этим со стороны, и его едва не тошнило от увиденного. Всё повторялось. Эта девушка просто пришла и одним махом забрала всё внимание, всё восхищение и всю ненависть себе, оставив его в тени, где он так долго и упорно боролся за свое место под солнцем. Это стадо вокруг неё вызывало у него лишь брезгливость — и к тем, кто пытался ей подражать, и к тем, кто трусливо клеветал. Дни сливались в бесконечную череду изнуряющих часов. Парень тренировался так, словно от этого зависела сама его жизнь. Он истязал себя, осваивая новые техники, оттачивая скорость до свиста в ушах и силу до хруста в костях. Он по памяти воспроизводил каждое наставление, каждый жест, которому его когда-то учила сестра, надеясь найти в этих уроках ключ к победе. Но всё было тщетно. На тренировочных поединках он с легкостью сокрушал любого одноклассника, но как только против него выходила Хё — всё рушилось. Поражение за поражением, как по расписанию. Мысли о собственной никчемности возвращались снова и снова, вгрызаясь в сознание ядовитыми зубами. «Неужели я навсегда останусь в её тени? Неужели я никогда не смогу её победить?» этот вопрос пульсировал в висках в такт каждому удару сердца. Вскоре наступил день, который учитель назвал особым занятием. Их привели в просторный зал, где на длинном столе было разложено тренировочное оружие самых разных видов. Занка медленно обходил его, чувствуя на себе взгляды одноклассников. Все выбирали то, что выглядело повнушительнее: тяжелые двуручные мечи, изящные рапиры, опасные на вид кинжалы. Каждый стремился взять что-то необычное, что-то, что подчеркивало бы его силу. Когда очередь дошла до Занки, он подошел к столу неуверенными шагами. Его взгляд скользил по блестящей стали, пока не зацепился за странный предмет, лежавший с самого края. Это была обычная деревянная палка, раздвоенная и закругленная на концах. В ней не было ни красоты, ни мощи, ни изящества. Но почему-то именно к этой вещи его потянуло. В голове промелькнула странная, почти безумная мысль «Эта палка может оказаться чем-то гораздо большим, чем кажется на первый взгляд.» Он осторожно взял её в руки. Но стоило ему обернуться, как он наткнулся на взгляд учителя. Это не было просто разочарование — это было глубокое, неприкрытое отвращение. Словно Занка держал в руках не оружие, а кусок мусора. Позже выяснилось, что так оно и было: этот обрубок дерева попал на стол по чистой случайности, его даже не предполагалось предлагать ученикам. Хё же, не колеблясь, выбрала классическую катану. Занка и раньше догадывался, что она предпочтет простоту и эффективность, но теперь, стоя с бесполезным куском дерева в руках против её острой стали, он почувствовал себя окончательно раздавленным. Его выбор выглядел не как мудрость, а как нелепая, позорная ошибка. Позор был настолько невыносим, что Занка не нашел в себе сил вернуться домой. После занятий, когда сумерки начали сгущаться над академией, он добрел до старого, давно высохшего колодца на окраине территории и спустился на самое дно. Сидя в сырой темноте, он погрузился в мрачные размышления. Он представлял лица учителей, насмешливые шепотки за спиной. Будущее казалось ему выжженной пустыней. После такого унижения путь домой был закрыт — гордость семьи не позволила бы ему явиться на порог неудачником. «Зачем вообще пытаться? Зачем жить, если ты — пустое место?» думал он, глядя вверх на узкий круг неба. Шел третий день его добровольного заточения. Голод скручивал желудок тугими узлами, сознание порой мутилось, и Занке казалось, что конец уже близок. Он почти приветствовал это забытье. Внезапно тишину нарушил тихий шорох. Сверху на веревке медленно спускалась небольшая плетеная корзинка, перевязанная лентой. Занка вздрогнул, но не поднял головы, боясь, что это галлюцинация. Когда корзинка коснулась дна, он дрожащими пальцами отвязал веревку. Та прижалась к стене слегка приподнявшись и замерев на уровне синих глаз. На крышке корзинки лежала записка. Занка развернул сложенный листок и при слабом свете увидел торопливый, неаккуратный почерк. Всего пара предложений, от которых у него перехватило дыхание.

«Ты сделал правильный выбор, я очень горжусь тобой, Зан-Зан. Купил тебе твоих любимых сладостей. Не переживай насчет той девчонки — ей никогда не стать лучше тебя».*

Занка перечитывал эти строки снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. «Он помнит? Неужели он действительно всё это время помнил?» эта мысль пульсировала в голове, перекрывая даже шум крови в ушах. Дрожащими руками он открыл плетеную коробочку. Внутри, аккуратно уложенные, лежали знакомые булочки с золотистой корочкой. Занка медленно, словно боясь спугнуть видение, взял одну и неуверенно откусил кусочек. Мягкое тесто, знакомый аромат... Время будто повернуло вспять. Он не ел их целую вечность. После того как те маленькие лавочки на окраине города, где их пекли по особому рецепту, закрылись одна за другой, он тщетно пытался найти этот вкус в других местах. Но всё было не то. А этот вкус... он был точно таким же, как в глубоком, безоблачном детстве. «Откуда? Где он их достал?» крутилось в голове. Вопросы множились, превращаясь в тревожный рой. Занка, не отдавая себе отчета, быстро съел всё содержимое коробки, чувствуя, как сладость смешивается с горьким привкусом страха. Он схватился за веревку и резко дернул её на себя. Она была натянута как струна, надежно закрепленная где-то там, наверху, может её даже держал сам Джаббер. Игнорируя слабость в теле и головокружение, Занка вцепился в грубые волокна и начал карабкаться вверх. Его гнало вперед отчаянное, почти безумное желание увидеть его. Где-то внутри сознания бился испуганный голос разума. Он кричал, что это ненормально. Джаббер должен был забыть о нём, должен был исчезнуть из его жизни навсегда. Откуда он узнал, где Занка? Он следил за ним? Скрывался в тенях всё это время? Мозг вопил «Остановись! Это ловушка! Останься на дне, там безопаснее!», но разве Занка мог сейчас рассуждать здраво? Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, желая вырваться и первым достичь верха колодца. Подъем был мучительным. Ноги соскальзывали с влажных камней, он больно ударялся коленями об острые выступы, ударялся до острой боли, но продолжал ползти. В горле застрял крик — он хотел выкрикнуть имя, которое столько лет не решался произнести вслух, но голос пропал, оставшись там, в липкой темноте холодного дна. Наконец, его пальцы впились в камни у края. Рывком, на последнем дыхании, Занка вытащил свое тело наружу и высовываясь на половину, жадно глотая свежий ночной воздух. Вокруг стояла тишина. Веревка была просто привязана к стволу старого искривленного дерева. — Ушел?.. — прошептал он, и в этом слове было больше боли, чем в содранной коже на руках. В ту же секунду сзади донесся тихий, вкрадчивый смешок, от которого по спине пробежал ледяной холод. Занка не успел даже обернуться. Что-то тяжелое с глухим звуком обрушилось на его затылок. Мир вспыхнул искрами и начал стремительно меркнуть. Тело по инерции подалось вперед, и он уткнулся лицом в холодную и слегка влажную землю. Последним, что запечатлело его угасающее сознание, были чьи-то ноги в тяжелых ботинках, стоявшие совсем рядом. Занка знал, чьи они. Сомнений не было — это был он, и никто другой. Но в затухающем мозгу бился последний, бессмысленный вопрос: «Зачем?.. Зачем бить, если ты любишь меня? Неужели уже нет…» Тьма окончательно поглотила его сознание. Джаббер стоял неподалеку, дожидаясь, пока сознание младшего окончательно угаснет. Как только веки Занки сомкнулись, старший бесшумно подошел к нему, легко подхватил обмякшее тело на руки и направился прочь от забытого колодца, в сторону, где стояло высоченное здание. Он уложил Занку на лавочку подкладывая под голову свою кофту, а сам, отойдя на несколько шагов, достал телефон. Короткий гудок, другой... — Слушаю — раздался в трубке сонный голос подруги. — Мне нужно, чтобы ты меня забрала — Джаббер назвал адрес, не вдаваясь в подробности — Прямо сейчас. Момоа, приехала удивительно быстро. Увидев Джаббера, а затем и безвольно лежащего парня на заднем лавочке, она замерла, и в её взгляде читалось не просто замешательство, а осознание всей критичности ситуации. — Ты издеваешься надо мной? — прошипела она, не сводя глаз с подростка — оставь его в машине, нужно поговорить, сейчас же. Джаббер, бросив на неё короткий, ничего не выражающий взгляд, оставил Занку в салоне её машины и вышел вслед за подругой, плотно прикрыв дверцу. — Джаббер, я не понимаю — Момоа начала быстро, почти переходя на крик, хотя старалась сдерживаться — Тебе давно не прилетало? Я ведь совсем недавно просила: не впутывай меня в свои дела! Что ты вообще собираешься делать с этим ребенком? — Я никого не впутываю — ответил Джаббер, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя его взгляд постоянно возвращался к машине — Это формальность. Просто отвези нас до моего дома, а потом — обратно. Ничего особенного. Момоа цокнула языком и, не выдержав, раздраженно стукнула его по плечу, пытаясь жестами — то указывая на машину, то на него самого — показать абсурдность ситуации: они были слишком разными, их миры не должны были пересекаться. Но Джаббер лишь отвел взгляд. Через пять минут, поняв, что он не отступит, она с тяжелым вздохом села за руль и открыла на телефоне навигатор. Когда Джаббер сел на заднее сиденье к Занке, она с силой надавила на газ. Всю дорогу до дома Момоа ворчала себе под нос слова нецензурной лексики, но к середине пути её гнев сменился на усталое раздражение. Она нет-нет да и поглядывала в зеркало заднего вида, закатывая глаза каждый раз, когда видела довольное, почти блаженное выражение лица своего друга. — Напишешь мне — бросила она, когда они, наконец, приехали — За мою работу таксистом снова оплатишь бензин. И не надейся, что забуду. Она не стала ждать ответа, лишь устало кивнула и резко тронулась с места, направляясь к себе домой. Джаббер, довольный результатом, даже не обратил внимания на её недовольство. — Для тебя что угодно — тихо произнес он вслед машине, после чего подхватил Занку на руки и, стараясь не разбудить, понес его на свой этаж в квартиру. Вонгер внес младшего в квартиру и прямиком направился в спальню, где аккуратно уложил его на кровать. Первым делом он решил обеспечить полную безопасность и контроль: достав из шкафа мягкую, специально подобранную веревку, которая не должна была оставить следов на нежной коже, он аккуратно, но надежно связал парню руки за спиной. Следом в ход пошла плотная повязка, лишившая Занку зрения. Ощупав затылок парня в месте недавнего удара, Джаббер с облегчением выдохнул — открытых ран не было, а значит, и серьезных травм удалось избежать. Опустившись на край кровати рядом с пленником, Вонгер с довольной, почти ласковой улыбкой принялся бережно поглаживать его по щекам, чувствуя, как внутри закипает долгожданное предвкушение. Задержавшись так на несколько секунд, он пересел к ногам парня. Сначала он аккуратно стянул с него обувь, затем развязал ремень, приспустил штаны и расправил хаори. Взгляд упал на обтягивающий низ, вызвавший на лице Джаббера широкую улыбку. Прикрыв на мгновение глаза и сжав руки в кулаки, он мысленно усмехнулся «Зачем вам так много одежды?» Он прекрасно понимал, что для продолжения придется сильно потревожить Ниджику, и хотя делать этого откровенно не хотелось, желание взять свое пересиливало. Решив сменить тактику, старший вернулся к верхней части тела и положил теплую ладонь на обнаженный пресс, медленно ведя пальцем вдоль белой линии живота. Заметив, как младший от неожиданности инстинктивно втянул живот, Джаббер тихо хихикнул. — Так ты уже проснулся — прошептал он, убеждаясь, что парень находится в сознании. Не освобождая скованные руки, Вонгер протиснулся между ног Занки и аккуратно задрал его боди вверх, до самых подмышек. Его ладони заскользили по разгоряченному телу, невесомо задевая чувствительные соски. Наслаждаясь ответной дрожью, Джаббер наклонился, пересаживая парня к себе на колени, и накрыл его губы долгожданным поцелуем. Стараясь проявлять предельную осторожность и нежность, он действовал медленно, не торопясь, запуская пальцы в растрепанные волосы младшего и не позволяя тому отстраниться или уйти от ласки. — Тссс... прости, что вот так — выдохнул он, прервав поцелуй и опустив руку под ткань к самому сокровенному — Я слишком долго терпел, Занка. — Пожалуйста, не надо... — дрожащим, полным уязвимости голосом произнес Ниджику. Ощущения были странными и пугающими. Лишенный зрения, он не видел Джаббера, не мог предугадать его действий. Казалось, что теплых рук старшего стало слишком много — они блуждали по всему телу, где-то задерживаясь, а где-то скользя дальше. Металл колец на пальцах приятно холодил кожу, оставляя легкие, почти щекочущие царапины при каждом сжатии. Когда его попытались поцеловать снова, Занка по привычке дернулся назад, пытаясь сопротивляться, но его мягко, но непреклонно вернули на место. — Я не сделаю больно — прошептал старший прямо ему на ухо, продолжая целовать и покусывая нижнюю губу. Больше не сдерживаясь, Джаббер сжал чужие бедра и укусил чуть сильнее, оттягивая парня за губу на себя. Почувствовав на губах солоноватый металлический привкус крови, он довольно улыбнулся и продолжил начатое. На протяжении следующего часа Вонгер не позволял себе ничего лишнего или выходящего за рамки дозволенного. Как и просил Занка, он больше не забирался рукой под нижнее белье, полностью сосредоточившись на неторопливых, ласковых поцелуях. Под его вниманием оказалось почти все тело: горячие губы проходились по животу, внутренней стороне бедер, оставляя после себя еле заметные, быстро исчезающие следы и метки. Поцеловать спину оказалось сложнее из-за связанных рук, но Джаббер старался компенсировать это другими прикосновениями. Занка вздрагивал от каждого движения. Если поначалу его тело напряженно сопротивлялось, то спустя время оно начало предательски поддаваться, требуя продолжения и ласки. Это внезапное, животное желание пугало его до глубины души. Внизу живота неприятно покалывало, разливаясь горячим, обволакивающим теплом. Губы саднили, и парню приходилось самому прикусывать их изнутри, чтобы не сорваться на стон, слушая тихие, торжествующие смешки, доносящиеся из-за спины. Когда все закончилось, Занка еще долго беспокойно ворочался на простынях. Нервная система отказывалась успокаиваться: ожидание нового удара или страх перед тем, что Джаббер внезапно решит пойти дальше, не давали расслабиться. Собравшись с силами, он рывком принял сидячее положение, напряженно оборачиваясь по сторонам в надежде уловить хоть какие-то звуки, но слух из-за пережитого стресса работал плохо. Внезапно теплые руки вновь коснулись его лица, аккуратно разводя пересохшие губы. Занка испуганно приоткрыл рот, ожидая грубости, но вместо этого его бережно напоили прохладной водой. Утолив жажду, старший аккуратно уложил парня обратно, прижав к своей широкой груди и успокаивающе поглаживая по спине. — Молодец, все хорошо — мягко проговорил Джаббер. В его голосе не было ни капли прежнего холода или отчуждения — он звучал на удивление тепло и убаюкивающе — Извини, что так задержался. Я очень скучал. Извини, сейчас забрать тебя я еще не могу... потерпи еще немного, ладно? Занка продолжал лежать на его груди, вслушиваясь в мерный, успокаивающий ритм чужого сердцебиения. Удивительно, но сковывающий до этого страх отступил так же быстро, как и появился, сменяясь странным, болезненным чувством защищенности. В этом коконе тепла и тихого шепота он незаметно для самого себя провалился в глубокий сон без сновидений. Очнулся Занка резко, от прикосновения чего-то холодного и сырого. Открыв глаза, он обнаружил себя в том самом злополучном колодце, где его и сидел ранее. Вокруг не было ни души. Одежда оказалась в полном порядке, на месте были и пояс, и хаори, завязанные так, будто их никто и не трогал. На запястьях не осталось ни следа от веревок, а кожа не хранила тепла чужих прикосновений. Не было ни запаха Джаббера, ни ощущения его присутствия — только затхлый запах плесени и холодный камень стен. С трудом поднявшись на ноги, Занка ошарашенно огляделся по сторонам. В голове стоял гул. Отыскав неподалеку свою палку, он, используя её как опору и рычаг, приложил немало усилий, чтобы наконец выбраться из западни на поверхность. Весь следующий день он провел словно в лихорадке. Занка обегал всю академию, заглядывая в самые дальние уголки и опрашивая каждого встречного. Он описывал высокого, крепкого темнокожего парня с дредами и пронзительным взглядом, но все — от учеников до наставников — лишь качали головами, отвечая отрицательно. — Неужели это всё... просто привиделось? Был лишь сон? — прошептал Занка, стоя посреди пустого коридора. Он уже начал всерьез опасаться за свой рассудок, полагая, что одиночество и стресс породили пугающе реалистичные фантазии. Но когда он в задумчивости прижал ладонь к затылку, резкая, простреливающая боль заставила его вздрогнуть. Аккуратно ощупав голову, он наткнулся на крупную, болезненную шишку. Это была не галлюцинация. Удар был настоящим. А значит, и всё остальное — тоже. Осознание того, что Джаббер не просто помнит его, а буквально преследует на протяжении десяти лет, заставило кожу покрыться ледяными мурашками. Это было ненормально, это граничило с одержимостью. У них были разные пути, разные жизни, и Занка отчаянно пытался понять мотивы старшего, но его логика ускользала, оставляя лишь липкое чувство тревоги. С этого дня жизнь Ниджику изменилась. Он стал предельно аккуратен, почти подозрителен. Теперь он никогда не оставался один: постоянно оглядывался, ходил только в компании других учеников и избегал безлюдных мест, боясь, что эта пугающая встреча повторится. Свою внутреннюю дрожь он сублимировал в тренировки. Занка неустанно практиковался с посохом, приспосабливаясь к своему новому положению и учась побеждать вопреки всему. Он тщательно ухаживал за своим оружием: покрыл дерево несколькими слоями лака и специальной краской, а затем плотно перевязал все три части посоха чистыми бинтами. Обычная палка превратилась в грозное, укрепленное орудие, которое теперь было не так-то просто сломать в бою. Казалось, жизнь наконец начала налаживаться и входить в мирное русло. На тренировочной площадке он стал почти наравне с Хё. Да, поражения всё еще случались, но теперь всё чаще их спарринги заканчивались ничьей. Занка чувствовал, как растет его мастерство, как крепнут мышцы и дух. Он верил, что делает всё правильно, становясь сильнее с каждым днем. Однако судьба подготовила ему новый сюрприз, к которому он не был готов. — Занка, тебе больше не стоит соревноваться с Хё — размеренно произнес отец во время ужина, когда тишину нарушал лишь стук палочек о тарелку — Теперь ты должен подружиться с ней. У вас двоих огромный потенциал. Я думаю, в будущем из вас получится превосходный дуэт. Отец перевел на сына тяжелый, не терпящий возражений взгляд. Занка замер с поднятой рукой, чувствуя, как внутри всё похолодело. Это предложение, больше похожее на приказ, вдребезги разбивало его привычный мир, где Хё была лишь соперницей, он не хотел становиться с ней напарниками и уж точно не друзьями.