Дорога к миру внутри

Со временем всё начало входить в привычную колею. Занка старался подавлять в себе любые мысли о своей первой любви, но сердце, словно предатель, вновь и вновь возвращалось к прошлому. Стоило ему лишь скользнуть взглядом по брелку на сумке — маленькому черному шарику с потускневшей синей звездочкой, как сознание услужливо воскрешало образ Джаббера. Воспоминания были похожи на старые фотографии: края слегка размылись, цвета поблекли, но детали всё ещё проступали с пугающей четкостью. Занка до сих пор видел перед собой его сильные ладони, почти всегда украшенные множеством колец. Каждое из них казалось произведением искусства, идеально дополнявшим образ Джаббера, этот звон металла о металл, который он помнил при каждой их встрече, стал едва ли не саундтреком его детства. Занка часто ловил себя на раздумьях: носит ли он их до сих пор? Скорее всего, нет. Джаббер вырос, стал мужчиной, и эти изящные кольца наверняка стали ему малы, как и многие другие вещи из прошлого. Однако Занка был уверен в одном: украшения на дредах, должно быть, остались неизменными — это была та деталь, которая принадлежала только Джабберу. Эти мысли приносили странное, призрачное спокойствие, унося его обратно в те дни, когда мир казался проще. Он не знал, как заставить себя возненавидеть того, кто подарил ему столько тепла, как выбросить эти чувства из головы. Но как отпустить того, кто стал частью его самого? Тем не менее жизнь продолжалась. На очередных соревнованиях Занка занял первое место. Победа далась нелегко, каждый мускул горел от напряжения, а дыхание сбивалось, но он выиграл этот бой, доказав всем, что достоин своей фамилии. Единственное, что он получил в награду — сухие поздравления от соперников. Он уже давно перестал ждать одобрения или хотя бы доброго слова от родителей, брата или сестры. Впрочем, с последними он виделся всё реже: у них была своя жизнь, своя работа, свои интересы. Они покинули родительский дом давным-давно, и их визиты стали редкими формальностями. Лишь на Новый год они собирались все вместе, да и то старались ограничиться минимумом общения, находя тысячи отговорок для остальных праздников — то срочные дела, то бесконечные командировки. Впрочем, Занке было уже всё равно. Повзрослев, он осознал, что его старшие попросту ненавидят родителей и стремятся как можно меньше находиться в их поле зрения. Он мечтал о том же, но был слишком мал и зависим, чтобы сбежать. Нужно было ждать: дотянуть до того возраста, когда он сможет начать работать, закончить Академию, получить хоть какой-то источник дохода, который позволил бы ему выжить в этом жестоком мире. В свободное время — редкие минуты между изнуряющими тренировками и бесконечными походами на учёбу — Занка мысленно примерял разные сценарии. Он снова и снова прокручивал в голове планы: что будет, если он решится на побег во второй раз? Где стоит затаиться, чтобы его не нашли? Как скрыться от глаз полиции и вездесущих адских стражей? Внутри росло неприятное, холодное чувство, что его так просто не отпустят. Независимо от того, насколько он был ценен, на него всегда найдут применение. Он был всего лишь инструментом в руках семьи, и эта мысль, как острый нож, не давала ему покоя. А что же в это время происходило в жизни Джаббера? На первый взгляд — ничего выдающегося. Он спокойно, без лишних потрясений отучился и окончил колледж. Подростковая дружба с Момоа и Фу не просто выдержала проверку временем, а окрепла, превратившись в нерушимую связь; они до сих пор оставались лучшими друзьями, готовыми делить друг с другом и радости, и невзгоды. Сейчас Джабберу уже исполнилось двадцать, а его друзьям по девятнадцать. Момоа недавно успешно сдала на права и поступила учиться на психолога. Прокладывать путь в этой профессии было непросто, но девушке эта сфера показалась невероятно захватывающей. Долгое время она разрывалась между психологией и карьерой музыканта, но, к сожалению, для поступления в музыкальное училище требовалось профильное образование, которого у неё не было. Не желая сидеть дальше на шее родителей, Момоа решила учиться заочно и параллельно подрабатывала таксистом. Ей выделили рабочую машину, и теперь девушка активно копила деньги на собственный автомобиль. Фу же было гораздо труднее определиться со своим будущим. Из-за вечных сомнений и нерешительности он просто пошел учиться на психолога вместе с Момоа — за компанию, решив, что дальше жизнь сама всё расставит по местам. Взрослая жизнь оказалась далеко не такой легкой и беззаботной, какой она виделась Джабберу в детстве. Перед ним остро встал вопрос поиска хорошо оплачиваемой работы. Поначалу он честно пытался устроиться по специальности, однако раз за разом натыкался на глухую стену отказов. Везде требовались люди с солидным опытом, а зеленые выпускники вроде Джаббера никого не интересовали. От легкой безысходности и необходимости как-то выживать он устроился обычным грузчиком. Работа была тяжелой, изнурительной, но она давала стабильный доход, который Джаббер откладывал на одну важную цель — ремонт в своей квартире. Кстати, насчет жилья. Сестра преподнесла ему потрясающий подарок, просто протянув связку ключей от их старой квартиры — той самой, где прошло его детство и начало жизни. Джаббер был на седьмом небе от счастья, когда узнал, что она не продала её. Возможность вернуться в родные стены согревала душу, что бы там ни происходило, эта квартира была роднее и ближе любого другого места, к тому же она была просторной. «Такая точно понравится Занке» пронеслось в его мыслях. «Нужно только привести её в порядок, сделать хороший, уютный ремонт». Собрав необходимую сумму денег, Джаббер наконец отправился туда чтоб осмотреть всю плачевность ситуации. Район, в котором находился его старый дом, теперь жил своей собственной, странной жизнью. Он медленно, незаметно увядал, словно застряв в мучительной агонии, которая длилась уже не первое десятилетие. Серые панельные десятиэтажки с облупившейся, осыпающейся штукатуркой теперь напоминали унылые ряды надгробий. Между ними гулял лишь холодный, колючий ветер, лениво перекатывая мусор по треснувшему, заросшему травой асфальту. А ведь раньше всё выглядело совершенно иначе. В памяти Джаббера этот район навсегда остался живым, ярким и наполненным солнцем. Он отчетливо помнил, как они беззаботно играли здесь целыми днями, бегали с друзьями наперегонки, забредали в неизведанные дворы и воровали сочные яблоки убегая заодно от собаки хозяина сада. Да, детство всегда кажется гораздо светлее и теплее, чем суровая реальность. На детских площадках давно не было слышно звонкого смеха. Ржавые качели замерли в неестественных, изломанных позах, намертво скованные многолетней коррозией. Редкие прохожие, встречавшиеся на пути, казались лишь блеклыми тенями былой жизни. Глубокие старики с застывшим, отрешенным взглядом часами сидели на покосившихся скамейках, словно покорно ожидая своей очереди уйти на тот свет. Иногда звенящую тишину двора резко прорезал чей-то пьяный крик из открытого окна неблагополучной квартиры. Там, где еще теплилась хоть какая-то жизнь, она насквозь пропахла дешевым спиртом, табачным дымом и глубокой, непроглядной безнадежностью. Большинство же окон дома смотрели на мир черными, мертвыми провалами пустых, заброшенных комнат. Проходя мимо соседнего подъезда, Джаббер на секунду задержал взгляд на окнах второго этажа. Когда-то давно там жила одинокая, добрая бабушка, которая всегда радушно угощала его и дворовых мальчишек сладостями. Скорее всего, её уже не было в живых, а близких родственников у неё никогда не водилось, она часто со слезами на глазах рассказывала детям, как её единственный сын разбился на машине, а мужа она потеряла еще раньше, на войне. А дети слушали, сожалели и некоторые даже приходили чтоб помочь ей в домашних делах. Добравшись до своего родного подъезда, Джаббер на мгновение замер. Рука неуверенно легла на холодную металлическую ручку. Внутри колыхнулось сомнение: правильно ли он поступает, возвращаясь сюда? Он точно знал, что стоит перешагнуть порог, как старые воспоминания хлынут неудержимым потоком. Он не был уверен, готов ли к встрече со своим прошлым, но отступать было уже поздно. Медленно потянув дверь на себя, Джаббер вошел внутрь. В подъезде царил густой, давящий полумрак. Единственная уцелевшая лампочка на первом этаже нервно подмигивала и потрескивала, бросая на стены дрожащие, причудливые тени. Сами стены, когда-то выкрашенные в тошнотворно-зеленый цвет, местами облупились, а местами были напрочь исписаны маркерами и баллончиками, подростки оставляли здесь свои автографы, признания в любви и короткие послания друг другу. Запах здесь был особенный, въевшийся в бетон годами: тяжелая смесь сырости, старой пыли и дешевого табака. Самый обычный подъездный запах, от которого Джаббер успел отвыкнуть. Он недовольно поморщился, прикрывая нос ладонью. Сигареты его сестры пахли куда приятнее — их тонкий аромат было даже в радость вдыхать, и ему всегда нравилось просто находиться рядом, пока она курила. Сам Джаббер к табаку не тянулся; ему вполне хватало курящих матери и сестры. Да и пил он крайне редко — алкоголь не приносил ему никакого удовольствия, к тому же слишком сильно развязывал язык. А Джабберу было еще слишком рано раскрывать свое настоящее лицо и истинные мысли перед друзьями. Они бы просто не поняли его, отвернулись. Ступени лестницы были выщерблены, а старые перила покрылись глубокими трещинами и в некоторых местах были полностью обломаны. Было очевидно, что капитального ремонта этот дом не видел уже очень и очень давно. Сделав глубокий вдох, Джаббер начал медленно подниматься вверх, навстречу своей прошлой жизни. Поднявшись по лестнице на шестой этаж, Джаббер остановился перед дверью. Его рука медленно, почти с трепетом скользнула по старому дерматину, который местами облез, обнажая торчащие, как седые волосы, клочья поролона. Вставив ключ в замочную скважину, он с трудом повернул его — замок, заржавевший от времени, неохотно поддался, и дверь с протяжным, надрывным скрипом отворилась, словно не желая впускать незваного гостя в свой мертвый, застывший покой. Переступив порог, Джаббер первым делом ощутил тяжелый, липкий запах, от которого мгновенно замутило. Это была не просто затхлость или сырость. Это был густой, приторно-сладковатый аромат разложения, впитавшийся в саму структуру дома, смешанный с призрачным шлейфом чего-то органического. Тринадцать лет назад здесь неделю оставалось тело, и теперь казалось, что трупный яд глубоко въелся в половицы, а стены навеки впитали в себя этот ужас. Джаббер на мгновение усмехнулся прошлому себе «Каким же глупым ребенком я был, думая, что это обычная болезнь». В доме был проведена уборка, но лишь раз, когда убирали труп с тех пор в квартиру не заходил никто. Трехкомнатная квартира выглядела пустой и безжизненной. Мебель практически исчезла — видимо, её вынесли во время той давней, суетливой уборки. Из наследия остались лишь старая плита да диван, стоящий посреди комнаты в разложенном состоянии, с торчащими пружинами. Единственными нетронутыми уголками были ванная комната и детская — хотя в последней пустоту нарушали лишь облезлая кроватка, да покосившийся пустой шкаф, чьи дверцы тоскливо поскрипывали на сквозняке. Стены квартиры теперь украшали лохмотья обоев, которые, напитавшись сыростью, отслаивались длинными лентами, обнажая серый, холодный бетон. Он был покрыт причудливыми, мрачными пятнами черного грибка, который стал здесь единственным полноправным хозяином. Плесень расползалась по стенам странными узорами, напоминающими очертания неведомых, пугающих материков на географической карте ада. Под ногами слышался отчетливый, неприятный хруст, тараканы, они давно перестали бояться людей. Они были истинными обитателями этого жилища — огромные, рыже-черные, с длинными усами, даже не пытались разбегаться при свете фонарика, лишь медленно и уверенно перемещались по стенам, чувствуя себя в полной безопасности. На кухне, на том самом месте, где когда-то оборвалась жизнь, на полу осталось темное, въевшееся пятно. Сколько бы его ни пытались отмыть тринадцать лет назад, оно так и не исчезло, проступив сквозь время — темный, неотвратимый контур, впитавшийся в саму суть этого пространства. Воздух здесь казался плотнее и тяжелее, а температура на несколько градусов ниже, чем в остальных комнатах. Окна, затянутые слоями вековой пыли и густой паутины, почти не пропускали свет, и лишь мутное, болезненно-желтое сияние пробивалось внутрь, окрашивая всё вокруг в тона тлена. Джаббер смотрел на это запустение долго, очень долго. Он изучал каждый уголок, пытаясь осознать масштаб предстоящей катастрофы. Поняв, что косметическим ремонтом здесь не обойтись, он решил начать с самого главного — с тотальной очистки. Потратив часть своих накоплений, он вызвал такси и отправился в хозяйственный магазин. Его арсенал пополнился вениками, ведрами, швабрами, сильными химикатами и мощной отравой от насекомых. Вернувшись, он первым делом распылил яд по всей квартире. Пока отрава действовала, Джаббер решил еще раз прогуляться по району, чтобы освежить память и заранее продумать все пути отхода и маневры — нужно было идеально подготовиться к приезду Занки. На его лице промелькнула слабая улыбка при мысли о том, как вырос его друг. Теперь Занка был взрослым, а это значило, что перед ними открывалось куда больше возможностей. Больше разрешений, больше мест, к которым можно было прикоснуться. Оба они слишком долго терпели, слишком долго оставались на расстоянии друг от друга. Через два часа Джаббер вернулся в квартиру. Воздух был пропитан сладковатым, удушливым привкусом яда, от которого мгновенно перехватывало дыхание. Задержав дыхание, он прикрыл рот рукой и прошел внутрь прямо к окнам намереваясь открыть их. С первого раза открыть их не получилось, но, навалившись всем телом, он всё же смог распахнуть створки. Свежий, пусть и пропитанный гарью городских улиц воздух ворвался в комнату, и Джаббер наконец выдохнул. Опираясь на подоконник, он переждал несколько минут, после чего начал генеральную уборку. Первым делом он принялся сдирать старые обои — они осыпались серыми хлопьями, обнажая бетон. Затем, подметание, бесконечное выгребание мусора в мусорные мешки. Набралось три огромных мешка, которые он тут же отнес к мусорным контейнерам. От старого дивана пришлось избавляться без сожалений, кто знает, какие паразиты могли жить в его глубинах? А ведь здесь предстояло находиться Занке. Чтобы вынести громоздкий диван, пришлось звать сестру. Вдвоем они с трудом вытащили его, а затем, по частям разобрав старый шкаф, избавились и от него. Поблагодарив сестру за помощь, Джаббер остался один. Впереди его ждала изнурительная мойка пола и стен с едкими химикатами. Пятна въелись глубоко, но он делал всё, что было в его силах. Финальным этапом стала замена окон, дверей, замена проводки и ремонт проржавевших труб — самый минимум, который требовался, чтобы превратить это кладбище воспоминаний в место, пригодное для жизни. Квартира оставалась в плачевном состоянии, но всё же стала пригодной для жизни. Джаббер решил начать обустройство с главной комнаты. Он тщательно застелил пол линолеумом, постелив его ровными полосами, затем купил мягкий матрас и забрал у сестры чистое постельное бельё, наконец обустроил себе место для сна. Теперь здесь можно было жить: хотя едва уловимый аромат сырости всё ещё витал в углах, теперь он казался даже приятным, почти домашним. Насекомые исчезли, свет в квартире работал стабильнее, чем в подъезде, а вода, когда-то рыжая и ржавая, теперь текла чистой, лишенной того противного металлического привкуса, который раньше вызывал отвращение. Прошел месяц. Джаббер понемногу обживался, хотя периодически всё еще приходилось заглядывать к сестре, особенно когда старая плитка на кухне окончательно вышла из строя. С первой же зарплаты он заменил её на новую, компактную модель. Позже, с аванса, он приобрел простой обеденный стол, а затем смог позволить себе небольшой кухонный гарнитур и подержанный холодильник. Главное, что тот исправно работал, а продуктов у Вонгера всё равно было немного. Наконец, решив, что настало время отметить новоселье, он пригласил друзей. Они закупились алкоголем, распределили обязанности: на Момоа легла готовка, а парни взяли на себя всё остальное. Никто не сидел без дела. Вскоре они уселись в комнате прямо на разложенных матрасах. Сидели кругом, разговаривая и понемногу выпивая, и разговор неизбежно свернул на обсуждение будущего. — Джаббер, ты так и собираешься вечно работать грузчиком? — спросила Момоа, прерывая их оживленную беседу о том, как быстро пролетели последние три месяца. — Ну, пока не нашел ничего получше, куда меня могли бы взять — спокойно ответил парень, делая глоток пива. — Понимаю... всё еще продолжают отказывать? — она тяжело вздохнула, сочувственно глядя на друга, чьи плечи заметно напряглись от этого вопроса. — Ага. Да и ладно. Сейчас с квартирой окончательно разберусь, а потом, может, и учебу продолжу. С вышкой всё же больше шансов зацепиться за нормальное место — задумчиво проговорил Джаббер, переключая взгляд на бутылку, которая была уже наполовину пуста. — Что ж, удачи тебе с этим. У нас с Фу тоже последний год учебы, и потом тоже придется искать работу — Момоа закатила глаза, понимая всю тяжесть предстоящего пути и осознавая, что их, скорее всего, ждут те же трудности и череда отказов. — Да уж, время летит невероятно быстро. Даже не верится — произнес Фу с легкой улыбкой, предаваясь воспоминаниям — А помните, как весело было раньше? Мы тогда были такими крутыми. — Фу, о чем ты? Мы и сейчас крутые — Джаббер подался вперед, явно собираясь прочитать другу целую лекцию о том, что возраст, это лишь цифра и что они всё те же крутые ребята, но его прервала Момоа. — Слушай, Джаббер — она внезапно сменила тему, поджимая под себя ноги — Я давно хотела спросить: что это у тебя за мальчик на фото в телефоне? Выглядит очень знакомо. Твой старый друг? Джаббер замолчал. Внутри всё словно похолодело. Он прекрасно понимал, что сейчас рассказывать правду нельзя его не поймут, примут за сумасшедшего или больного. А он уже успел слишком сильно привязаться к своим друзьям, чтобы рисковать этим доверием. — Да, в детстве дружили, а потом потеряли связь — ответил он, стараясь говорить как можно более будничным тоном, хотя чувствовал, как холодный пот проступает на лбу — Решил оставить фото на память. — Понятно — равнодушно отозвалась девушка, делая очередной глоток. Тяжелый груз, казалось, упал с его плеч. Веселье продолжилось, но Джаббер стал предельно осторожен: он перестал налегать на алкоголь, боясь проговориться. Вскоре они закончили разговоры и легли спать. Но Джабберу не спалось. Перед глазами стояли картины, которые он предпочел бы забыть навсегда. Воспоминания нахлынули с новой силой, словно их вытаскивали из глубин памяти под дулом пистолета. Он снова увидел Зодила. Человека, который когда-то причинил ему самое страшное, что только может пережить ребенок. И хотя он давно вырос, от одних лишь этих мыслей его кожа снова покрылась мурашками, а в груди запульсировал старый, въевшийся страх. Он снова чувствовал на себе те прикосновения — фантомные, липкие, пробуждающие глубоко спрятанную мерзость. В голове, словно из ниоткуда, возникли стоны из дешевого порнофильма: актриса в кадре старательно изображала наслаждение, но вместо этого лишь выкрикивала фальшивые «хорошо» и неестественно стонала, превращая всё происходящее в фарс. Джаббер понимал, что это лишь игра его собственного разума, что сейчас он в безопасности, что это не происходит на самом деле, но осознание не приносило облегчения. К горлу подкатил тяжелый, тошнотворный ком. Не выдержав, он сорвался с места и бросился в ванную, где его тут же вывернуло. Теперь горло нещадно жгло, во рту остался горький, едкий привкус желчи вперемешку с остатками алкоголя. Он долго сидел на холодном кафельном полу, боясь даже пошевелиться, опасаясь, что стоит ему подняться — и волна ужаса накроет его с новой силой. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы друзья увидели его таким: разбитым, слабым, словно напуганным ребенком. Когда приступ паники наконец отступил, оставив после себя лишь опустошение, Джаббер начал лихорадочно обдумывать перспективу встречи с Зодилом. «Я ведь уже не тот маленький мальчик» твердил он себе, пытаясь обрести опору в собственном взрослении. «Чего мне теперь бояться?» Встреча на нейтральной территории, где-нибудь на улице, казалась разумным решением — там, где можно в любой момент уйти или дать отпор. Эти мысли прервал осторожный стук в дверь. Быстро вытерев рот рукой, он поднял взгляд и увидел подругу. Момоа без слов зашла внутрь и села рядом с ним на пол. Они сидели в гнетущей тишине, парень не знал, как начать разговор, пока в ванную не заглянул Фу. Его появление окончательно разрушило барьер молчания. — Ребят, вы чего тут? Что-то случилось? Джаббер? — Фу смотрел на него с искренней тревогой, опустившись напротив и обхватив колени руками. Джаббер метался взглядом между двумя самыми близкими людьми, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне… мне нужно вам кое в чем признаться — он запнулся, голос предательски дрогнул, и он инстинктивно закрыл рот руками. Страх отчуждения был сильнее боли. Он понимал: они — обычные, нормальные ребята, они не поймут его тьмы, они осудят, они отвернутся. Когда-то давно, он мечтал утащить их за собой, на самое дно, он не задумывался о будущем, не думал о том как те отреагируют, тогда они были просто материалом. Но теперь, глядя на них, он осознал, что не имеет права рушить их будущее ради своих целей. Он спрятал лицо в ладонях, сжимаясь в комок и до крови закусывая губу. Его мучил стыд: взрослый мужчина, а ведет себя как испуганный ребенок, отчаянно нуждающийся в опоре, которую, по его мнению, никто кроме сестры не сможет ему дать. — Простите меня, я не могу — прошептал он, едва сдерживая рыдания. — Джаббер? Что произошло? — Фу, не понимая причины такого состояния, подался вперед, пытаясь заглянуть ему в глаза. Момоа приложила палец к губам, приказывая Фу молчать, и тот замолчал. Девушка обняла Джаббера за плечи, её прикосновение было твердым и успокаивающим. Она будто говорила без слов: «Все хорошо, мы уже не дети, мы выслушаем и поймем, какой бы страшной ни была правда». — Мы не можем больше дружить — выдавил Джаббер, чувствуя, как слезы обжигают глаза — Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. У вас есть шанс на нормальную жизнь, светлое будущее… а у меня его нет. Я просто… я ненормальный. Момоа сильнее сжала его плечо, не позволяя ему отстраниться. — Тебе явно нельзя было столько пить — спокойно, почти буднично заметила она — С чего ты взял такую чушь? — Я понимаю, что на нормальную работу меня никогда не возьмут — он поднял на них затравленный взгляд — Но я знаю другую работу. Что, если стать наемным убийцей? Я знаю, куда идти, знаю людей… — он снова запнулся, ожидая реакции — Я пойму, если вы перестанете со мной общаться. В ванной воцарилась звенящая тишина. Фу смотрел на друга с недоверием, пытаясь понять, бред это пьяного человека или пугающая реальность. — Боже, Джаббер, ну что за глупости? — Фу нервно усмехнулся — Какой из тебя убийца? Хорошая шутка, правда. Ну, боксером я бы еще понял… но убийцей? Это уже совсем перебор. — Я серьезно — жестко отрезал Джаббер — Мне нужны деньги, и я пойду. Я знаю, кто поможет. Там платят хорошие деньги за… услуги. Момоа вглядывалась в его лицо, и с каждой секундой в её глазах гас оптимизм. Она знала его с юности и видела эту тьму и раньше, но надеялась, что с возрастом она утихнет. Оказалось, нет. — А ты уверен? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ, но надеялась, что он передумает в последний момент — Думаешь, сможешь отнять жизнь у человека? — Да — твердо ответил Джаббер — Я смогу. Момоа переглянулась с Фу, вздохнула и произнесла то, чего он никак не ожидал. — Ну тогда мы с тобой. Так ведь, Фу? — Что… нет, вы не понимаете! — Джаббер попытался отговорить их, в панике подумав, что они до сих пор принимают его слова за шутку — Я правда серьезно! — Понимаем, мы тоже — девушка смотрела на него абсолютно спокойным, решительным взглядом — Я с тобой. А ты, Фу? — Ну… я с вами — Фу пожал плечами, хотя в его глазах читался страх — У меня, кроме вас, никого нет. А вместе, наверное, будет не так страшно. — Вы уверены? — голос Джаббера сорвался. Он приподнялся с пола, вытирая остатки слез руками. Они ответили почти одновременно, и в этой короткой тишине, нарушаемой лишь их дыханием, парень впервые за долгие годы почувствовал, как тяжелый камень, давивший на грудь, наконец немного сдвинулся с места. Остаток ночи прошел в гнетущем, липком молчании. Каждый из них был погружен в свои мысли, осознавая, что грань, которую они только что переступили, навсегда отделила их от прежней, нормальной жизни. Утром они вновь вернулись к этому разговору, словно проверяя, не было ли признание Джаббера лишь плодом алкогольного бреда. Нет, всё было до ужаса реально. Джаббер понимал: нельзя идти к Зодилу наобум. Это был человек, который одним своим действием годами держал его в страхе, и любая оплошность могла стоить ему не только свободы, но и жизни. Подготовка была долгой и изнурительной, сродни ритуалу. Он методично подбирал снаряжение: искал компактное, надежное оружие, которое можно было легко скрыть под свободной одеждой, при этом обеспечив быстрый доступ. Он просчитывал маршруты отступления, выбирал места для встреч, где в случае засады мог бы рассчитывать на помощь или хотя бы на возможность скрыться. Наконец, когда каждый риск был оценен, он отправился к цели. Тот же самый район, он прекрасно все вспомнил, все до мельчайших деталей. Двухэтажное здание, с хорошим ремонтом, широкими окнами и яркой, кричащей неоновой вывеской «Фасад» — выглядело все так же, как в и в прошлом. Сделав тяжелый, почти болезненный вдох, Джаббер шагнул внутрь. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого алкоголя и тяжелого парфюма. За стойкой стоял незнакомый бармен, равнодушно протирающий стакан. Он подошел к нему, смотрел спокойно пытаясь выглядеть уверенно. — Мне нужно увидеть директора — произнес Джаббер, стараясь, чтобы голос звучал твердо, хотя кончики пальцев предательски подрагивали. Вопросы посыпались незамедлительно: кто он? зачем? какое дело у него к Зодилу? Но вскоре появился сам хозяин. При виде Зодила по спине Джаббера пробежал табун мурашек. Взгляд мужчины, холодный и оценивающий, заставил Джаббера вздрогнуть — он был уверен, что его узнали, а возможно, даже ждали. — Мне нужно поговорить. Наверху — Джаббер пытался скрыть страх за внешней невозмутимостью. — Хорошо — коротко бросил Зодил, и его голос прозвучал пугающе спокойно. В кабинете, поднявшись по скрипучей лестнице, Джаббер сел в кресло напротив. Его руки были сцеплены в замок так сильно, что ногти болезненно впивались в кожу, оставляя красные следы. Все уже шло не по плану, они были в закрытом помещении, не на улице, мужчина даже не дал выбора, сам пошел вперед и Вонгер последовал за ним. — О чем ты хотел поговорить? — Зодил подался вперед, не показывая ни капли удивления или враждебности, словно речь шла о банальной сделке. Встреча старых знакомых. — Я помню, чем здесь занималась моя сестра… — Джаббер с трудом подбирал слова — Ты платил ей неплохие деньги, в зависимости от сложности… я хочу работать на тебя. И не один. У меня есть друзья: Момоа — она отлично водит и умеет находить нужную информацию, и Фу — он сильный, исполнительный, ему просто нужно грамотное руководство. Зодил задумчиво прищурился. В кабинете повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. — Твоя сестра… да, Ктони была ценным сотрудником — медленно проговорил Зодил, и на его губах появилась слабая, почти призрачная улыбка — Жаль было терять такого сотрудника. Что ж, я подумаю. Можешь идти, Джаббер. Я сообщу о своем решении. Надеюсь, ты будешь так же полезен, как она. Джаббер вышел из здания быстрым, почти судорожным шагом. Это был только первый акт. Спустя месяц пришло короткое сообщение: их приняли. Он понимал, что Зодил наверняка успел собрать досье на каждого из них, прежде чем дать добро, все-таки он должен был взвесить все за и против перед принятием решения. На работу он вышел на следующий день. Первым заданием стала простая передача документов вместе с Момоа и некой девушкой, которая, как он догадывался, была не просто коллегой, а глазами Зодила. Вонгер до последнего искал подвох, но его не было. Задание оказалось пустяковым. Однако за ним последовали изнурительные тренировки. Его учили драться, пользоваться оружием, заметать следы, использовать знания химии для нейтрализации улик. Шли годы. Джаббер стал профессионалом: официально он работал официантом в Фасаде, совмещая это с обязанностями охранника, усмиряя буйных посетителей, и тайно выезжал на сложные встречи в качестве телохранителя Момоа. Три года пролетели как в тумане. На его счету скопилась внушительная сумма, но цена этого успеха была высока. Сестре он продолжал врать, уверяя, что наконец-то нашел работу по специальности и смог выбиться в люди. Врать становилось все легче, но его не отпускала мысль что когда-нибудь Зодил потребует плату за такую щедрость. Возвращаясь с ночной смены, Джаббер решил сменить привычный маршрут. Дорога была длиннее, но сегодня его не тянуло домой: усталости, словно не было, она отступила на задний план оставив лишь странное спокойствие. Надев наушники, он включил музыку, и город вокруг начал плавно растворяться в ритме ночных огней. Этот путь мог занять часа три, но время для него потеряло всякий смысл — его никто не ждал, а одиночество в пустом доме пугало куда сильнее, чем ночная прогулка. Он не заметил, как увлекся мыслями, свернул не туда и в конце концов замер, с недоумением оглядываясь по сторонам. — Вот черт, заблудился — выдохнул он, озираясь на незнакомые темные переулки. Можно было бы просто открыть карту в телефоне, но в этот момент идея показалась ему непосильной задачей. Вместо этого он набрал номер подруги. Трубку сняли не сразу, и в динамике раздалось недовольное, сонное бормотание Момоа. — Вонгер, восемь часов утра... Ты издеваешься? Что тебе нужно? — Момоа, я тут… кажется, немного потерялся — Джаббер попытался придать голосу беспечности, хотя в глубине души чувствовал себя маленьким ребенком из-за такой глупости — Да и устал, может, приедешь? Я соскучился, пока ты была на больничном. В ответ на очередное язвительное ругательство он лишь тихо хихикнул. — Да с тобой что-то явно не так, как ты ещё до дома доходишь — вздохнула девушка, уже более серьезно — Скинь геолокацию и не отключайся. Джаббер послушно отправил координаты и только сейчас заметил, что стоит прямо напротив здания школы. — Почти час езды от меня, ты серьезно? — голос Момоа звучал удивленно и ещё более недовольно — Как тебя вообще туда занесло? Черт с тобой, видишь высокое здание, стеклянное, иди к нему, я подъеду туда. — Спасибо, ты лучшая — искренне отозвался он и, убрав телефон в карман, направился к указанной точке. Не прошло и десяти минут, как он столкнулся с ним. Он почти не изменилась: тот же цвет волос, разве что добавилось скрытое окрашивание, та же знакомая прическа и пронзительный взгляд. Но была и еще одна деталь — крошечный черный брелок с синей звездочкой, покачивающийся на его сумке. От мысли, что Занка до сих пор хранит его подарок, на лице Джаббера сама собой появилась нежная улыбка. «Осталось совсем немного, только дождись меня» пронеслось в голове. «Еще пара штрихов, закончу с ремонтом в нашем доме, чтобы тебе было уютно, и я заберу тебя отсюда навсегда». Они прошли мимо друг друга, не обменявшись ни словом. Джаббер даже не обернулся, боясь разрушить этот хрупкий момент, и тихо скрылся за ближайшим поворотом, растворяясь в утренних тенях. Занка же после этой случайной встречи не мог найти себе места. В душе разгорался настоящий пожар из противоречивых эмоций: он не знал, радоваться ли этому мимолетному появлению старого друга, бояться последствий или же предаться горькой грусти. Он был уверен, что уже давно разобрался в себе, выстроил внутренние баррикады, чтобы не возвращаться в прошлое, но оказалось, что все чувства, казалось бы, погребенные под толстым слоем повседневности, вновь всколыхнулись, перемешались и захлестнули его с новой силой. Где-то глубоко внутри теплилась искренняя радость от того, что он увидел Джаббера — человека, который когда-то значил для него так много. Но стоило этой радости промелькнуть, как её тут же сменил холодный укол разочарования: он даже не посмотрел в его сторону, прошел мимо, словно мимо пустого места. «Неужели он правда забыл обо мне?» этот вопрос отдавался эхом в голове, причиняя почти физическую боль. А что, если всё совсем иначе? Что, если эта встреча не была случайностью, и впереди этих встреч будет больше, нужно ли ему радоваться этому, определенно нет. Даже если раньше он любил его скучал, сейчас он уже был не ребенком и понимал, что его друг уже давно взрослый мужчина, живущий своей жизнью и если он до сих пор помнит Занку то это уже ненормально. Занка остановился, глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, пытаясь усмирить бешеный ритм сердца. В голове всё еще стоял образ Джаббера. Собрав остатки самообладания, он заставил себя двигаться дальше. Тяжелые кованые ворота академии, обычно казавшиеся ему надежным убежищем, сегодня выглядели как граница, отделяющая его от прошлого, которое, как выяснилось, никуда не исчезло.