Дорога к миру внутри

— Момоа Рукель, вроде на год младше нас. Тихоня из параллельного класса. Слушай, Джаббер, не обращай на неё внимания, она просто странная. Да и слишком скучная для нас — проворковала девушка, настойчиво сжимая его ладонь, пытаясь сократить дистанцию и привлечь к себе всё его внимание. Джаббер поморщился, словно от неприятного запаха, и брезгливо оттолкнул её от себя. — Странная? Знаешь, кажется, она мне куда больше по душе, чем ты — отрезал он, глядя на неё с плохо скрываемым раздражением — Чего прицепилась? Девушка отшатнулась, не веря своим ушам. Её лицо вытянулось, а в глазах застыло возмущение. — Что? Эй, ты о чем вообще? Она ведь даже не в твоём вкусе! — воскликнула она, отступая на пару шагов назад. Джаббер посмотрел на неё тяжёлым, ледяным взглядом. — А ты уже успела изучить все мои вкусы? — сухо спросил он, отчего собеседница нервно замялась, не зная, что ответить. Он не стал дожидаться оправданий. Развернувшись на пятках, Джаббер уверенным шагом направился в сторону Момоа, пока та не успела скрыться из виду. В голове уже выстраивался чёткий алгоритм действий. Эта надоедливая одноклассница была полезна лишь как источник слухов, но её вечно радостный щебет и поток бесполезной информации действовали на нервы. Момоа же была другой. Тихая, неприметная, замкнутая в себе — такие люди, как правило, видели и слышали гораздо больше, чем болтливые социальные бабочки. Он чувствовал, что от неё будет куда больше толка. Если она откажется сотрудничать добровольно — что ж, он всегда умел быть настойчивым. Догнав девушку, Джаббер аккуратно коснулся её плеча. Та в свою очередь остановилась и обернулась. Она была поразительно спокойной, в её глазах не читалось ни страха, ни удивления — лишь холодное безразличие, которое чем-то напоминало Джабберу его собственную сестру. «Идеально» — подумал он. — Момоа, верно? Меня зовут Джаббер. Я хотел бы предложить тебе дружбу… и, скажем так, взаимовыгодное сотрудничество в будущем — на его лице мгновенно расцвела располагающая, почти добродушная улыбка. Девушка медленно опустила наушники на шею. Её движения были плавными, лишенными лишней суеты. — Не слишком ли ты уверен в себе? — её голос прозвучал ровно и тихо, без лишних эмоций. — Я не ошибаюсь в людях — проговорил он, начиная медленно обходить её по кругу, словно хищник, изучающий добычу. Он остановился по другую сторону от неё, заглядывая в глаза — У тебя ведь тоже нет чётких планов на будущее? Так чем плох мой вариант? Момоа прищурилась, внимательно изучая парня. — Даже если так — произнесла она с ноткой подозрения — что я получу взамен? Джаббер улыбнулся шире, и в этом жесте было что-то пугающее. — Я буду твоим щитом. Возьму на себя всю грязную работу — пообещал он, наслаждаясь моментом зарождающейся власти. — У меня нет врагов — отрезала Момоа, потянувшись к наушникам, явно собираясь закончить этот разговор и уйти. Но Джаббер перехватил её за запястье. Хватка была не болезненной, но достаточно ощутимой, чтобы она остановилась. Его улыбка мгновенно сползла, сменившись маской ледяного хладнокровия. — А если они появятся? Перестраховка ещё никому не вредила, верно? Между ними повисла давящая тишина. В воздухе отчетливо чувствовалось напряжение, которое Джаббер мастерски поддерживал. Наконец, Момоа едва заметно кивнула. Джаббер тут же разжал пальцы, и на его лице вновь засияла мягкая, дружелюбная улыбка. Сложив руки за спиной, он зашагал рядом с ней. В его голове уже зрел глобальный план. Он понимал, что для достижения целей одной информации будет мало: в идеале им понадобится кто-то с физической силой, чтобы собрать идеальную команду. Пока они дети, можно не спешить, но база уже заложена. Теперь, когда у него есть Момоа, необходимость поддерживать связь с прежними друзьями отпадала сама собой. Особенно с той навязчивой девицей, которая всё пыталась навязать ему свои чувства. Он украдкой посмотрел на девушку. Что именно в ней его привлекло? Внешне она была абсолютно серой, но именно эта странность и нелюдимость, роднящая её с ним самим, интриговала больше всего. Это была встреча двух одиночек. Он не знал, как она проявит себя, когда они станут ближе, но одно он знал точно: она станет идеальной коллегой в будущем, ничего лишнего лишь по делу. Они прогуливались до поздней ночи. Момоа всё время не снимала наушники, полностью игнорируя спутника. Джаббер не знал, играет ли там вообще хоть какая-то музыка, или она просто отгородилась от мира, но это молчание дало ему возможность наконец погрузиться в собственные мысли. Их занимал Занка: как тот переживает их вынужденное расставание? Сколько времени потребуется, чтобы найти способ забрать мальчика к себе? Они могли бы случайно пересечься на улице, в магазине или в парке — мест для встречи было предостаточно, но их социальные миры лежали в разных плоскостях. К тому же, Занка принадлежал к знаменитой семье, и вряд ли его станут водить по таким обычным, неприметным местам, сейчас мальчик наверняка был под строгим контролем. Экран телефона высветил одиннадцатый час. Скоро по улицам начнут ездить патрули, выискивая таких вот загулявшихся подростков. С подругой пришлось попрощаться, хотя они обменялись номерами, чтобы держать связь и позднее договориться о следующей встрече. Вернувшись домой, Джаббер тяжело дышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Уже у самого порога он заметил припаркованную полицейскую машину. Проблем не хотелось, особенно с сестрой — эта женщина была непредсказуема в гневе. Она не стеснялась рукоприкладства, чтобы усмирить брата, хоть и делала это редко лишь в крайних случаях. Он часто задавался вопросом, как такую особу вообще допустили к работе с детьми, но в итоге смирился: эта тайна останется тайной навсегда. Ктони появилась в дверях как раз вовремя. Розовый фартук выдавал в ней кулинара, что казалось странным — разве у неё не должно было быть выходного? Впрочем, это было объяснимо: она была занята чем-то важным. Вонгер молча вымыл руки, поужинал и поспешил в свою комнату. Рухнув на кровать и вжимаясь лицом в подушку, он первым делом потянулся к телефону. При виде довольного лица Занки на главном экране по губам скользнула невольная улыбка. Перейдя в галерею, он начал пролистывать снимки, сделанные за тот короткий период, когда они наконец сблизились. Фотографии были разными: сначала самые обычные, где мальчик смотрел в камеру и улыбался, затем — совместные, с дурашливыми кривляниями. Но были и другие — те, что Джаббер сделал без согласия ребенка. Для них он создал скрытую папку. Там мальчик переодевался, жмурился, пока старший в первые дни с любопытством изучал его тело. Одна фотография была особенно удачной: на ней была видна каждая деталь. Парень вновь ярко вспомнил тот день, рельефы чужого тела, его мягкость, тепло, то, как кожа покрылась мурашками, и как Занка замер от страха, перестав дышать. Джаббер тяжело выдохнул, заблокировал телефон и снова уткнулся в подушку, недовольно промычав. — Нечестно — прошептал он, сжимая край подушки до побелевших костяшек. Помотав головой, он поднялся, поправляя спутанные дреды. Нужно было расслабиться, но не так, как он привык — фотографии лишь подпитывали навязчивое желание, а для реальной разрядки требовалось нечто иное. Поднявшись, парень собрал волосы в тугой хвост и подошёл к окну, чтобы впустить в комнату ночной прохладный воздух. В этот момент телефон в кармане коротко провибрировал. Джаббер не сразу понял, от кого пришло оповещение — может, прогноз погоды? Но, оттолкнувшись от подоконника, он вернулся к кровати и взглянул на экран. Это была его новая знакомая. : Не спишь? Сообщение не вызвало подозрений, но он не торопился отвечать. Сверху замигали три точки — она видела, что он в сети, и продолжала печатать. Что ей нужно? : Ты же вроде сказал, что будешь меня защищать, верно? Я тут подумала и вспомнила, что есть один пацан, от которого ты должен меня избавить. Он мой ровесник, но крупный. Справишься, ведь так? Сообщение было коротким, но цель стала ясна как день. На лице Джаббера появилась хищная улыбка — он не ожидал, что его услуги потребуются так быстро. Значит, он всё-таки не ошибся в выборе напарницы. : Хорошо. Это всё? Напечатал он и отправил ответ. Она прочитала почти мгновенно, вышла из сети, но через секунду снова начала набирать текст. : Пока да. Завтра я приведу его на набережную. Будь там в семь. Выключив телефон, Джаббер довольно усмехнулся, наконец-то появилась возможность проверить себя в деле. Одно дело — школьная физкультура с одноклассниками и грушей, которая ничего не сделает с ответ, и совсем другое — настоящая драка. Даже если этот парень окажется младше, он вполне может быть крепким и опасным. Нужно быть готовым ко всему. С этими радостными, почти азартными мыслями, которые полностью вытеснили остатки былого возбуждения, он провалился в глубокий сон. Ночь пролетела пугающе быстро. Проснувшись, Джаббер обнаружил, что сестра уже ушла на работу, оставив на столе пару сэндвичей в качестве завтрака. Несмотря на её строгость, а порой и пугающую спокойность, Ктони умела проявлять своеобразную заботу. Он ценил это в ней: она всегда оставалась верной себе, по-своему нежной с ним и внушающей ужас всем остальным. Позавтракав, парень рухнул на диван и включил телевизор. Впервые за долгое время у него появилось желание отгородиться от всего мира — друзей, девушки, общения — и просто погрузиться в собственные мысли, подобно тому, как это делала Момоа. Время до вечера промелькнуло незаметно: он не заметил, как задремал и проспал до четырёх часов. Осознав, что сестра скоро вернётся, Джаббер спохватился — дома было не прибрано, а пустой контейнер из-под сэндвичей так и лежал на столе. Зная, что та устроит ему вечером за грязную посуду, он быстро навёл порядок на кухне, вымыл посуду и даже почистил сковородку, на которой она что-то готовила. К выходу он готовился основательно. Для улицы выбрал одежду, которую не жалко было испортить, простые чёрные спортивные штаны и белую, слегка запылившуюся майку. Поверх Джаббер натянул любимую кофту, которая хоть как-то придавала ему приличный вид и просто делала любую прогулку приятной, подарок сестры как никак. Выйдя из дома после пяти, он неспешным, уверенным шагом направился к набережной. Когда он добрался до места встречи, там уже стояла Момоа, а рядом с ней незнакомый парень. Это было странно, Момоа говорила, что это её одноклассник, но Джаббер был уверен, что никогда не видел его в школе. Может, соврала? Незнакомец выглядел внушительно, даже крупнее самого Джаббера. — Момоа, я пришёл — позвал он, подходя ближе. От того, что произошло дальше, Джаббер замер в изумлении. Девушка резко прижалась к нему, положила голову на плечо и крепко обняла за шею, буквально повиснув на нём. — Джаббер, ты наконец-то пришёл! Представляешь, этот тип не верит, что мы встречаемся — произнесла она, пытаясь изобразить грусть, но её голос прозвучал подозрительно спокойно, без тени реального волнения. Джаббер оцепенел, не понимая, что это за игра, и стоял неподвижно, чувствуя на себе изучающий взгляд незнакомца. В голове крутилась лишь одна мысль «Что здесь происходит?» — Ну да, вы не очень-то похожи на парочку — наконец подал голос незнакомец, смерив их скептическим взглядом. Джаббер, словно очнувшись, спохватился и быстрым жестом приобнял девушку за талию, разворачивая её спиной к незнакомцу, чтобы скрыть её лицо, нужно было поговорить и желательно наедине. — Чего стоишь, как истукан? — прошептала Момоа, бросая на Джаббера раздражённый взгляд. — Этот пацан постоянно лезет ко мне, не даёт прохода. Он даже из соседней школы приходит в нашу на обеденном перерыве, чтобы донимать меня. Бесит невероятно! Как-то раз он стащил мои наушники и не отдавал их два дня, пока я сама их не выкрала обратно. А они мне очень дороги. Теперь Джабберу всё стало понятно, все мысли легли правильно. Тому лишь стоило показать этому парню его место чтоб он больше не лез к его подруге. Коротко кивнув тот ещё раз осмотрел незнакомца оценивая свои возможности. Отстранив подругу, он стянул с себя кофту и молча протянул её Момоа. Сжав кулаки, он с силой провернул кистями, разминая суставы, и медленно, с угрожающей уверенностью двинулся к парню. Сократив дистанцию, он не стал тратить время на пустые угрозы — без лишних слов, вложив в движение весь накопленный азарт, он с размаху врезал незнакомцу по лицу. Удар пришелся точно в челюсть: голова противника по инерции мотнулась в сторону, а изо рта на серый асфальт полетели капли крови. Незнакомец, сплюнув густую алую слюну, выпрямился. В его глазах читалась ярость, смешанная с удивлением. Не теряя ни секунды, он замахнулся, метя кулаком прямо в висок Джаббера. Тот успел среагировать: вовремя наклонившись, он ушел от удара, но тут же пропустил резкий пинок в коленную чашечку. Острая, обжигающая боль пронзила ногу, заставив Джаббера на мгновение замереть и инстинктивно согнуться, хватаясь за ушибленное место. В следующую секунду он получил жесткий удар коленом прямо в лицо. Теплая, соленая жидкость — кровь из разбитого носа хлынула по лицу, заливая подбородок. Боль пригвоздила его к земле, вынуждая опуститься на колени. — Хах, Момоа, и это твой защитник? — едкий, презрительный смешок сорвался с губ противника — Он же совсем слабак. Да ещё и кольца носит, как девчонка... Может, ты просто подружку привела, думала та сможет помочь тебе уйти от моего внимания? Его слова ударили больнее физической боли. Внутри Джаббера что-то щелкнуло. Он был парнем, он был силен, и он не потерпит такого унижения. Дождавшись, пока противник, уверенный в своей победе, расслабленно направится к девушке, Вонгер рванулся с места. Вскочив на ноги, он налетел на парня со спины, вцепился в его волосы и, не раздумывая о последствиях, со всей силой вбил его лицом в асфальт. Его тело действовало на чистых инстинктах — ненависть к проигрышу застилала глаза. Он пришел в себя, только когда почувствовал на своих руках крепкие объятия. Момоа вцепилась в его предплечья, не давая нанести очередной удар по безвольно лежащему парню. Джаббер, тяжело дыша, перевел взгляд на свою жертву, тот был явно без сознания, но, к счастью, ещё дышал. — Отпусти — холодно процедил он, дернув рукой, но девушка не шелохнулась, лишь сильнее сжала его руку. — Нет. Ты его убьешь, ты сошел с ума? А если тебя за это упекут в тюрьму? — она продолжала удерживать его, пока адреналин в крови Джаббера не пошел на спад. Наконец, он кивнул и медленно поднялся с безжизненного тела принимая тот факт, что бой окончен. Глядя на свои окровавленные руки, Джаббер принялся снимать кольца. Он методично вытирал их краем своей майки, заботливо возвращая каждое на палец. Протерев последнее кольцо, он довольно улыбнулся, глядя, как Момоа копается в телефоне поверженного врага, пересылая нужные файлы и удаляя лишние снимки. Лишних вопросов он не задавал — это уже было не его дело. Джаббер отошел к перилам набережной и сел на них, стараясь прийти в себя. Он осторожно коснулся носа, морщась от резкой, пульсирующей боли — скорее всего, сломан. Губа тоже была разбита и неприятно ныла. Но в костяшках, там, где под кожей чувствовались грани колец, боль теперь казалась странно приятной, почти триумфальной. Когда подруга подошла ближе, он поднял на неё взгляд. В её руках был платок, которым она стала аккуратно стирать кровь с его лица, бережно промывая ссадины водой из заранее подготовленной бутылки. Это было по-своему приятно: осознание того, что его не бросили, не оставили один на один с последствиями этой схватки, принесло странное спокойствие. Значит, в будущем они определенно сохранят отношения и смогут работать сообща. Момоа была приятной, рядом с ней он чувствовал себя комфортно — не совсем так, как с Занкой, но он точно хотел видеть её своим другом, и ничего больше. Да и сама девушка, казалось, видела в нём лишь близкого товарища, так что всё складывалось как нельзя лучше. Да, всё будет хорошо. Наслаждаясь её прикосновениями, он на мгновение провалился в детские воспоминания. Всё это казалось пугающе знакомым. Внутри разливалось родное, почти забытое тепло. Пальцы Момоа были мягкими и маленькими; они совершенно не походили на руки сестры — грубые, сильные, почти мужские. От нахлынувших чувств, смешанных с послебоевым адреналином, по щеке Джаббера непроизвольно скатилась слеза. — Ты чего? Больно? — встревоженно спросила она, замирая. Её взгляд, до этого спокойный, теперь был полон искреннего удивления и беспокойства. — Да нет, всё в порядке — отмахнулся он, пытаясь отшутиться и отворачиваясь в сторону. Но Момоа, не терпящая возражений, мягко, но настойчиво вернула его лицо в исходное положение и продолжила аккуратно вытирать кровь. Когда с процедурой было покончено, парень стянул испачканную майку. Он не знал, что с ней делать — хотел было просто выбросить, но девушка снова протянула руки. Джаббер на секунду замер, глядя на неё, но всё же отдал вещь. — Надо избавиться от всех улик, лучше выстирать — спокойно объяснила она, бережно складывая майку в пакет и пряча в свой шопер — Он записывал всё на диктофон, но я удалила запись. Если он и пойдет в полицию, то расскажем, что якобы он хотел меня изнасиловать и начал раздевать, а потом пришел ты на помощь. Ты просто оттолкнул его и повел меня домой. Разбираться в деталях никто не будет, так что проблем у тебя не возникнет. Штаны сам постираешь, к счастью, крови на них немного. Джаббер кивнул, пряча дрожащие руки в карманы. Поднявшись на ноги, он ещё раз бросил холодный взгляд на лежащего без сознания парня и побрел следом за подругой, глядя под ноги и погрузившись в свои мысли. Руки Момоа... они напоминали ему руки Занки. Он представил, как тот гладил бы его по лицу, медленно и аккуратно проходясь пальцами по каждой царапине, успокаивая своим глубоким, мягким голосом. С этими мыслями они разошлись по домам. Сестры дома не оказалось, и это было к лучшему, хоть и странно. Зайдя в ванную, Джаббер забросил штаны в стиральную машину и, раздевшись, встал под холодный душ. Ледяные струи воды смывали с кожи засохшую кровь. Ему было хорошо. Адреналин, оставшийся после драки, трансформировался в другое, более мрачное и извращенное возбуждение. На мгновение его посетила мысль: что было бы, если бы его ударил Занка? Или если бы он ударил его в ответ? Проводя ладонями по своему телу, он остановился на шее и сжал её. Тело отозвалось резким уколом удовольствия. Он представил образ Занки — более взрослого, с острыми, хищными скулами и взглядом, полным неприкрытой ненависти. — Занка... — простонал он, сжимая горло всё сильнее. Ему нестерпимо хотелось коснуться себя внизу, но он решил терпеть: нельзя было прерывать этот момент. Джаббер впился ногтями в кожу на шее, оставляя красные полосы. Этого минутного напряжения хватило, чтобы достичь разрядки — даже ледяная вода не смогла остудить его пыл. Тяжело дыша, он прижался спиной к кафельной стене и медленно сполз вниз. Придя в себя лишь спустя несколько минут, он закончил принимать душ, повесил сушиться штаны и на ватных ногах ушел в комнату. Стоило голове коснуться подушки, как он мгновенно провалился в тяжелый, глубокий сон. Последующие дни слились в однообразный поток, но теперь это не тяготило Джаббера. Он часто гулял с Рукель. С ней было удивительно комфортно: иногда они проводили время в тихих парках, а порой просто сидели на выбранном их месте, молча наблюдая за тем, как меняются пейзажи, или обсуждая планы на лето. С каждым днем он привязывался к девушке всё сильнее, находя в ней надежного товарища. Осознание того, что их связывает исключительно дружба, приносило странное облегчение — так было гораздо проще жить. Так пролетели два года. За это время они стали почти неразлучны, вместе попадали в самые нелепые переделки и вместе выходили из них под руководством девушки. Драки, стали частью их повседневности. Джаббер быстро привык побеждать, хотя поражения случались, пусть и крайне редко. Иногда противники оказывались настолько жалкими, что не вызывали у него даже капли уважения: он избивал их до полусмерти, не понимая, зачем такие слабаки вообще лезут на рожон, если не способны постоять за себя. Когда же попадались достойные соперники, Джаббер намеренно затягивал схватку, упиваясь каждым ударом и той острой, пульсирующей болью, что разливалась по телу и приносила странное возбуждение. Впрочем, финал всегда оставлял неприятный осадок, особенно после того случая, когда ему сломали руку — она ныла ещё долгие недели. Да и все те раны, которые так бережно обрабатывала Момоа, причиняли немало мучений. Боль была желанной лишь в момент адреналинового пика, а потом становилась обузой, напоминанием о его уязвимости. Момоа, будучи на голову выше многих своих сверстников в плане интеллекта, несмотря на возраст, часто помогала Джабберу с учебой, разбирая с ним самые сложные темы. Летом они старались уединяться в тихих, безлюдных местах, скрываясь от городской суеты. Джаббер как раз заканчивал девятый класс. Экзамены он сдал неожиданно хорошо, особенно химию — искренний интерес к дисциплине позволил ему не просто вызубрить материал, но и понять его суть. Практическая часть с её таинственными реакциями и перемешиванием химикатов и вовсе увлекла его, что помогло написать тест на твердую четверку. Теперь Джабберу исполнилось шестнадцать. Он превратился в высокого, крепкого парня — его рост достиг 180 сантиметров, что делало его самым рослым в классе, а иногда даже выше некоторых старшеклассников. Момоа же оставалась миниатюрной, и Джаббер обожал подшучивать над ней, утверждая, что это её максимум. В честь окончания девятого класса одноклассники Джаббера решили устроить шумную вечеринку, пригласив ребят из восьмых и десятых классов. Изначально эта затея показалась им скучной, но они всё же решили заглянуть. Раз они не планировали пить, это был отличный шанс понаблюдать за окружающими, вычислить слабые места местных героев или просто с иронией посмотреть на жалкое зрелище пьяных подростков. Вечеринка проходила в арендованном доме, который был до отказа забит людьми, многих из которых они видели впервые — похоже, каждый позвал друзей своих друзей. Воздух в помещении был тяжелым, пропитанным запахом дешевого алкоголя и пота. Первое время они просто наблюдали за развитием отношений у других: парочки уже начинали расползаться по комнатам, ища уединения. Вечер тянулся утомительно долго, не предлагая ничего, кроме скуки. Джаббер уже собирался забрать свою куртку и уйти, как вдруг заметил, что Момоа внимательно изучает кого-то в углу. Проследив за её взглядом, он увидел парня, сидящего у стены; тот был настолько пьян, что даже не мог пошевелиться, обмякнув в беспамятстве. Джаббер замер, пытаясь понять интерес подруги. Парень выглядел совершенно обычно, в нем не было ни искры, ни угрозы — только жалкий вид, вызывающий не любопытство, а лишь брезгливость. — Чего застыла? — негромко спросил Джаббер, подходя ближе. Он уже собирался присесть на корточки, чтобы получше разглядеть лицо незнакомца, но тот внезапно зашевелился и, пошатываясь, направился в сторону туалета. — Ну вот, ушёл — с ноткой облегчения в голосе произнес Джаббер, поворачиваясь к Момоа. Он уже надеялся, что теперь-то они наконец пойдут домой. Девушка лишь едва заметно улыбнулась и покачала головой: — Я помню его. Вообще-то он не особо примечателен внешне, но чертовски силен, особенно если правильно попросить. Ты ведь сам недавно говорил, что хочешь найти второго парня в нашу компанию, верно? Пошли, сейчас он пьян в стельку, так что мы просто заберём его к себе. Она спокойно направилась к туалету, но у самого входа остановилась, обернувшись к Джабберу. Тот тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Боже, обязательно его тащить? Его же вон как рвёт — Джаббер не видел происходящего внутри, но характерные звуки, доносящиеся из-за двери, не оставляли сомнений: парень не просто перебрал, а, скорее всего, смешал всё, что попалось под руку. Тащить на себе такого алкаша, казалось сущей ошибкой, но спорить с Момоа он не стал. Если она говорит, что этот тип сильный, значит, испачканная одежда — приемлемая цена за пополнение их маленького круга. Джаббер прошел за подругой и остановился в дверях, насмешливо наблюдая, как их потенциальный новобранец буквально обнимается с унитазом. После десяти минут томительного ожидания Момоа подала ему стакан воды. Затем Джаббер, стараясь лишний раз не соприкасаться с неприятно пахнущим парнем, подхватил того за плечи и почти волоком вывел на свежий воздух. — Слушай, Момоа, сдавай-ка ты уже на права — с наигранной усталостью в голосе проворчал он — Купим тебе машину, будешь катать нас, а не заставлять тащиться через весь город полчаса. — Посмотрим — ответила она, забирая их вещи, чтобы хоть немного облегчить ношу Джаббера — Кстати, ты уже решил, куда поступать думаешь? — Вообще хотел на токсиколога — Джаббер хотел продолжить, но, услышав её смешок, закатил глаза. — Подал заявление на лаборанта. Там конкурс меньше, народу почти нет, так что меня должны взять без проблем. — Ну, хотя бы выбрал то, что тебе по силам — уже не скрывая улыбки, отозвалась она. До дома Момоа они добрались ближе к ночи. Уложив парнишку на диван и насильно напоив его таблетками от похмелья, они наконец смогли разойтись по своим местам чтоб тоже лечь спать, девушке досталась её кровать, а Вонгеру место в ванной. На утро состоялось знакомство. Парень оказался на редкость трусливым, и Джаббер сразу почувствовал к нему странное, почти хищное любопытство: его забавляла сама мысль о том, как можно было бы поиздеваться над этим робким существом. Он искренне не понимал, почему Момоа называла его сильным. Физически он выглядел слабым, а по характеру напоминал улитку, прячущуюся в панцирь при любой опасности; ему постоянно нужно было указывать, что делать и куда идти. Тем не менее, команда была собрана. Три человека — идеальное число для того, чтобы оставаться в тени и при этом контролировать ситуацию. У Занки всё было далеко не так радужно, как у Джаббера. С каждым месяцем тренировки становились всё изнурительнее, превращаясь из когда-то увлекательных занятий в тяжелую рутину. Растяжка больше не напоминала веселую игру: теперь его часами заставляли стоять в шпагате или удерживать ногу в поднятом положении, пока мышцы не начинали дрожать от напряжения. Занка наивно полагал, что после летних успехов станет легче, но с приближением даты поступления в Академию Адских Стражей интенсивность занятий лишь возросла. В семь лет его уже обучали обращению с оружием — учили чувствовать тяжесть пистолета в ладони и целиться в мишень. Позже добавились упражнения на реакцию: он должен был учиться уворачиваться от летящих пуль. Занка с трудом понимал необходимость столь экстремальных навыков, но страх перед наказанием перевешивал любое недоумение — перечить отцу он не осмеливался. Настал день вступительных экзаменов. Младший Ниджику выложился на максимум, стремясь показать все свои скрытые умения. Всё прошло успешно, но когда его вызвали в кабинет отца, внутри неприятно кольнуло. Ноги стали ватными, а сердце забилось где-то в горле. Он медленно вошел в кабинет, сел в кресло напротив отца и, боясь поднять глаза, склонил голову. — Да, отец, ты хотел что-то мне сказать? — голос предательски дрогнул, а на лбу выступил холодный пот. Отец, не поднимаясь со своего места, пронзил его ледяным взглядом. — Ты показал неплохие результаты на экзаменах. Надеюсь, ты осознаешь, что во время обучения обязан показывать их как минимум не хуже, а лучше. Ты ведь не хочешь опозорить нашу семью? — голос звучал сухо, как треск ломающегося льда. Занка чувствовал этот холод каждой клеточкой кожи. Он понимал: как бы он ни старался, ему никогда не стать лучшим в глазах этого человека. В их семье уже были идеальные дети — старшие сестра и брат, которые давно закончили обучение и оправдали все ожидания. Он же всегда оставался лишь непутевым сыном, разочарованием, которое никак не могло соответствовать высоким стандартам рода. — Я понимаю, отец. Я тебя не подведу — прошептал он, до побелевших костяшек сжимая в руках ткань своей формы. — Хорошо. Можешь идти. Выйдя из кабинета, Занка едва сдерживал подступающие слезы. Ему хотелось кричать от бессилия, но воспитание требовало терпения. Путь до комнаты прошел как в тумане, застланном пеленой горьких слез. Рухнув на кровать, он наконец дал волю эмоциям: зарыдал, уткнувшись лицом в подушку, которая мгновенно стала влажной от слез и соплей. Он жаждал поддержки, простого человеческого участия, похвалы — но в этом доме о таком не могло быть и речи. Каждый шаг в его жизни сравнивался с успехами брата или сестры. Единственным человеком, для которого он был по-настоящему важен, оставался Джаббер. Немного успокоившись, Занка неуверенно поднялся с кровати. Его посетили отчаянные мысли о побеге. Ему хотелось туда, где его примут даже слабым, где разрешат плакать, не осуждая, а просто обнимут и скажут, что он сильный. Он опустился на колени и достал из-под матраса свой самый ценный рисунок — изображение, где они с Джаббером были вместе. Он работал над ним дольше, чем над каким-либо другим, скрупулезно прорабатывая каждую деталь, пытаясь вложить в штрихи все свои чувства и невысказанную благодарность. «Если я сбегу сам, примет ли он меня?» — задал он себе вопрос, который мучил его сильнее всего. Дрожащими руками он достал спортивную сумку и начал торопливо складывать туда немного вещей, горсть сладостей и этот рисунок. Он хотел взять с собой только то, что действительно имело значение. Занка слышал немало историй о том, как другие дети сбегали из дома, но большинство из них выбирали для этого ночь. Занка считал это глупостью: в потемках риск попасться полиции или наткнуться на неприятности возрастал в разы, да и найти Джаббера в ночном городе было бы практически невыполнимой задачей. Поэтому он решил действовать расчетливо — дождаться следующего дня и исчезнуть в обед. До трех часов дня Занка держался изо всех сил, стараясь не выдать своих намерений. Пришлось привычно терпеть тренировки, выслушивать язвительные замечания взрослых о своих недостатках и слабостях, но сейчас эти слова отскакивали от него, словно горох от стены. В его мыслях был только Джаббер. Занка верил: если они снова встретятся, то уже никогда не расстанутся — ведь тот обещал, что когда-нибудь заберет его. С тех пор прошел год с лишним, и сердце мальчика подсказывало: возможно, встреча произойдет даже раньше, чем он ожидал. Не зная, где именно искать друга, Занка отправился в детский сад, где когда-то они виделись, в надежде расспросить воспитательницу, а именно его старшую сестру. Но, увы, там ему рассказали новости что Ктони почти год уже не работает в этом месте. Идей больше не было, и Занка решил положиться на удачу, просто двигаясь вперед. Он заходил в каждый магазинчик, в каждый пункт выдачи, с замиранием сердца спрашивая, не видели ли они этих людей, но натыкался лишь на равнодушные взгляды и вежливое беспокойство прохожих, обеспокоенных судьбой одинокого ребенка. Возвращаться домой он не хотел: он уже оставил перед собой найти друга, поэтому назад пути нет. К счастью, он предусмотрительно взял теплую одежду. Первая ночь прошла спокойно — в тишине и относительной безопасности на лавочке в парке, утром он перекусил остатками печенья, запив его водой из бутылки, и снова пустился в путь. В обед небо заволокло свинцовыми тучами, и заморосил легкий, неприятный дождь. Занка промок до нитки, но успел укрыться на автобусной остановке. Пришлось сидеть на месте до самого вечера, пока небо не прояснилось. Второй день не принес новостей, а поиски ночлега стали настоящим испытанием из-за сырости и холода. Чтобы не терять время зря и хоть как-то согреться, Занка продолжал бродить по улицам, чувствуя, как его одежда неприятно липнет к телу. На следующее утро он почувствовал пугающую слабость: голод и недосып брали свое. Однако останавливаться он не собирался. И вера его была вознаграждена — к вечеру он вышел на нужный след. Один из уличных торговцев сладостями, услышав описание, припомнил, что видел похожую компанию неподалеку от парка. Поблагодарив мужчину, Занка бросился туда со всех ног, и уже через полчаса его глазам предстала знакомая фигура Джаббера. Радость захлестнула его, он уже готов был броситься вперед и закричать, но тут его шаги замерли. Из-за спины друга появилась девушка. Невысокого роста, с темно-зелеными волосами средней длины, в строгой темной одежде — это было всё, что он успел разглядеть с расстояния. Но этого хватило: их жесты, легкость общения и то, как они держались друг с другом, кричали о большем, чем просто дружба. Занка никогда не видел её раньше. Неужели ему нашли замену? Так быстро? Слезы, горькие и обжигающие, вновь покатились по щекам. Занка прикусил палец до крови, чтобы подавить рыдание, и замер в тени деревьев, наблюдая. Джаббер выглядел по-настоящему счастливым рядом с ней, что-то увлеченно рассказывал, а она слушала, внимательно глядя ему в глаза. «Им так легче» — пронеслась в голове болезненная мысль «Они одного возраста, у них общее будущее. А я... я лишь лишний груз, одни сплошные проблемы». Тяжесть в груди стала невыносимой. Развернувшись, он побрел прочь, даже не глядя под ноги. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, а холод, казалось, пробрался внутрь самых костей. Мальчик судорожно обхватил себя руками, пытаясь согреться и не дать сознанию окончательно ускользнуть. Он переходил дорогу, когда ноги окончательно подвели его. Занка начал терять сознание, но в последний момент чьи-то сильные руки подхватили его, не давая упасть на жесткий асфальт. Сквозь туман он разглядел форму полицейского. «Значит, я в безопасности» — промелькнула последняя мысль, и Занка провалился в глубокий, лишенный сновидений сон. После того как Занка пришел в себя, его мир словно погрузился в густой, вязкий туман. Сон перестал дарить отдых — теперь это была лишь безликая пустота, из которой он отчаянно пытался выбраться, но веки казались налитыми свинцом, а тело — неподъемной глыбой. Он не знал, сколько времени провел в беспамятстве. Когда он в очередной раз разлепил глаза, комната встретила его давящей тишиной. Рюкзака — его единственного портала в прошлое, где хранились скудные доказательства того, что его жизнь не была лишь чередой приказов и дисциплинарных взысканий, — не было. Перевернувшись на бок, он снова провалился в забытье. Дни слились в однообразную карусель: приходы матери, чьи движения были четкими и отстраненными, холодные прикосновения стетоскопа, жгучие уколы и горький вкус лекарств. Когда сознание наконец прояснилось, он первым делом бросился искать свой рюкзак. Пустота в углу комнаты отозвалась холодом в груди. Вещи исчезли. Потеря подарков Джаббера ощущалась как ампутация — словно у него вырвали последний якорь, удерживавший его на плаву в этом океане родительского равнодушия. Сначала к горлу подступил ком, но холодная логика, взращенная тренировками, взяла верх: «Он больше меня не любит. Так будет лучше для всех. Если родители не узнают о моем позоре — о друге, который был мне ближе других — значит, это к лучшему». Эта мысль стала его единственным утешением. По мере восстановления возобновились тренировки. Никто не упоминал о побеге, словно трехдневное отсутствие Занки было досадным недоразумением, о котором не стоило и говорить. Но тишина была недолгой. — Ты осознаешь, насколько глупо и безрассудно ты поступил? — голос отца, прозвучавший в кабинете, был пугающе ровным. Ни гнева, ни разочарования, лишь ледяная констатация факта, от которой по спине бежали мурашки — Трое суток вне дома. Что ты можешь сказать в свое оправдание? О чем ты думал? Занка сидел напротив, вцепившись пальцами в край стула. Он не мог поднять глаз. Любое слово, любая попытка объяснить свои чувства была бы расценена как слабость, а за правду он получил бы куда более суровое наказание. — Молчишь? — отец слегка склонил голову — Что ж, это даже ожидаемо. С этой минуты никакого свободного времени. Твой график в Академии будет дополнен изнурительными тренировками. И попробуй только снова нас разочаровать. Ты — Ниджику. Твой долг — возносить наш род, прославлять нашу фамилию, а не топтать её в грязи. Ты свободен. Занка вышел из кабинета, чувствуя на затылке тяжелый, сверлящий взгляд отца. С того дня слежка стала постоянной: он чувствовал, как невидимые глаза наблюдают за каждым его движением, каждым вздохом. Учеба стала спасением — упражнения давались всё легче, и Занка с маниакальным упорством шел к статусу лучшего. Контроль со временем ослаб, но страх остался: он боялся оказаться хуже сестры, боялся снова увидеть в глазах отца холодное презрение. Когда в его комнате затеяли ремонт, Занку обязали перебрать вещи. В дальнем углу, за ножкой кровати, он нашел старый брелок: маленький черный шарик с поблекшей синей звездочкой. Шесть лет с момента его выпускного, их последней нормальной встречи. Шесть лет тишины. Джаббер не вернулся. Всё было кончено. Занка, почти не раздумывая, швырнул брелок в коробку для хлама — на чердак, к остальным ненужным воспоминаниям детства. Ему скоро двенадцать, потом переходный возраст, совершеннолетие, работа плечом к плечу с сестрой и братом... В этой жизни не было места для Джаббера. Он усмехнулся, глядя на свое отражение в пыльном стекле: «Ему сейчас двадцать. Наверняка учеба потом, работа, невеста... Зачем ему я? Смешной, слабый мальчишка». Но стоило улыбке тронуть губы, как она тут же увяла. Рука, словно живя своей жизнью, нырнула в коробку и выудила брелок обратно. Он перебрал остальные вещи, безжалостно отсекая всё, что напоминало о прошлом, но этот шарик оставил. Это был его личный талисман, единственное доказательство того, что однажды, пусть и мимолетно, кто-то другой проявлял к нему любовь. Это было горькое, почти мерзкое, но одновременно невероятно теплое воспоминание, греющее в холодной пустоте его нынешней жизни. — Скоро снова на тренировку — прошептал он, прикрепляя брелок к сумке — Через неделю соревнования. Ты будешь моим талисманом.