Дорога к миру внутри

По приходу домой Занка был сам не свой. Он был отстраненным, словно между ним и привычным миром выросла невидимая стеклянная стена. Когда сестра попыталась обнять его, он неловко отшатнулся, избегая привычного тепла. На обеспокоенные вопросы взрослых о том, что случилось, мальчик тихо соврал, что у него просто болит голова. Занка знал, что врать некрасиво и неправильно, но ложь вырвалась быстрее, чем он успел осознать свои действия. Ему нужно было время, чтобы понять новое чувство, преследующее, пугающее его, которое теперь жило где-то внутри. Принимая ванну, он долго сидел неподвижно, глядя, как пар поднимается над водой. Он медленно поправлял намокшие волосы, убирая их со лба, и подолгу всматривался в отражение своего тела в зеркальной глади воды, пока его не позвали во второй раз. Торопливо выбравшись из ванной, он оделся и почти бегом ушел в свою комнату. Коротко бросив сестре, что сильно устал за день, Занка быстро натянул пижаму и нырнул под одеяло. К счастью, лишних вопросов не последовало, и в комнате наконец воцарилась тишина. Но как бы он ни зажмуривался, как ни менял позу, сон не шел. Занка то и дело прикасался пальцами к тому самому месту, где запечатлелся поцелуй. Кожа там до сих пор горела, и это ощущение не было похоже ни на что испытанное ранее. В его детской душе смешивались в один липкий комок страх и жгучее любопытство. Мысли метались, противореча друг другу. Так не делал еще никто. Почему Джаббер поступил именно так? Был ли этот жест просто извинением за долгое отсутствие или чем-то гораздо более сложным и важным? Занке хотелось остаться дома, спрятаться под одеялом и во всем разобраться, но мысль о долгой разлуке с другом пугала его сильнее, чем эти новые, странные ощущения. Маленький Ниджику интуитивно понимал: происходит что-то, о чем нельзя рассказывать. Ни брат, ни сестра никогда не целовали его так, как Джаббер. В их ласках не было той тягучей, странной задержки и тех колючих мурашек, что пробежали по коже после прикосновения губ старшего друга. Малыш принялся выстраивать в голове осторожную логическую цепочку: раз это другое, значит, никто не должен об этом знать. Родственники могут не понять, могут рассердиться или, что хуже всего, запретить им видеться. Друзьям тоже нельзя доверять — тайны имеют свойство быстро всплывать наружу. К счастью, у Занки не было по-настоящему близких друзей среди сверстников, которые могли бы выдать Джаббера его семье. Но теперь он понимал, им нужно прятаться еще лучше. Вспомнив, что Джаббер предупреждал о более редких визитах, младший даже облегченно выдохнул — это давало ему время привыкнуть. Ему хотелось, чтобы всё было как раньше просто игры, невинное дурачество, беготня. Но в голову тут же закрадывалась ледяная мысль: если он не будет вести себя так же, если не ответит на это новое действие, Джаббер обидится. Или, что еще страшнее, бросит его. И тогда Занка снова останется один. Он до боли в груди не хотел возвращаться в то состояние одиночества, когда он чувствовал себя лишним и ненужным. Брат с сестрой были родными, частью его самого, но Джаббер был особенным. Он был чужим, пришедшим извне, но вместо того чтобы сторониться этого ребенка, он сделал его центром своей вселенной. Широко открыв глаза в темноте, Занка внезапно спрыгнул с кровати. Босые ноги коснулись прохладного пола. Он подбежал к книжному шкафу и стал лихорадочно доставать старые книги со сказками. Листая страницы при слабом свете ночника, он завороженно рассматривал картинки, где принц целовал принцессу, после чего они жили долго и счастливо. Смотря на эти яркие иллюстрации, Занка вновь и вновь прижимал ладонь к шее, иногда впиваясь ногтями в место поцелуя, словно пытаясь прочувствовать его глубину через боль. «Любовь?» — пронеслось в его голове. Он не знал, как ответить на этот вопрос, но всё увиденное в книгах подтверждало его догадку. Да, это, должно быть, любовь. Ведь Джаббер, в отличие от других, замечал каждую мелочь в его настроении. Он делал всё, чтобы Занка улыбался. Он покупал не то, что было полезно для будущего, а именно те мелочи, которых Занка хотел здесь и сейчас — то, что заставляло его сердце биться сильнее от радости. — Значит, правда любовь — прошептал он себе под нос. Наверное, Джаббер теперь ждет ответного жеста. Наверное, он хочет, чтобы и Занка проявил инициативу, показал, как сильно он дорожит их связью. Но как это сделать? Как решиться? Этой ночью Занка так и не сомкнул глаз. Он снова и снова прокручивал в голове образ друга, пытаясь осознать, каково это целовать человека, который важен тебе не как член семьи, а по как любимый. Потому что он правда нужен. Потому что без него мир снова станет черно-белым. Наступило утро, но для маленького Ниджику оно не принесло облегчения. Когда сестра заглянула в его комнату, она искренне удивилась, увидев брата уже поднявшимся с постели, она даже не подозревала, что он не сомкнул глаз всю ночь. Ему стоило больших усилий поддерживать улыбку на лице. Тяжелые и вязкие мысли, не отступали ни на секунду, крутясь вокруг образа Джаббера и того самого прикосновения. Занка двигался как в тумане, кое-как натянул теплые штаны, футболку и кофту, накинул верхнюю одежду и, почти ничего не соображая, отправился в детский сад. Там, среди привычного шума детских игр, он снова держался отстранённо. Однако накопленная за ночь усталость оказалась сильнее тревоги, сон навалился внезапно, прямо во время завтрака, и мальчик буквально отключился, уронив голову на стол. В тот день его забрали домой раньше обычного. Занка смутно помнил, как мама, встревоженная и бледная, почти вбежала в группу, бесконечно расспрашивая воспитателей о том, что случилось, не заболел ли он. Занка же в это время не проронил ни слова. Он лишь сильнее вжался в материнское плечо, снова погружаясь в глубокий сон. Очнулся он только под вечер. Почувствовав мягкие поглаживания по голове, Занка, не открывая глаз, инстинктивно прижался к человеку рядом, сразу поняв, что это сестра. — Ох, ну наконец-то. Ну и перепугал же ты нас — голос её звучал тихо и спокойно. Она обняла младшего брата одной рукой, притягивая к себе — Что случилось, солнышко? — Я плохо спал… мне приснился кошмар, прости, что не сказал сразу — снова эта ложь. Слова давались тяжело, горький привкус обмана неприятно колол язык, но Занка не мог поступить иначе. Страх потерять Джаббера, страх, что их дружбу разрушат, оказался куда сильнее чувства вины. — Бедный мой… В следующий раз обязательно рассказывай обо всем мне, договорились? — девушка внимательно посмотрела на брата, заглядывая в глаза. Получив вялый кивок, она довольно улыбнулась и вновь принялась поглаживать его по волосам, успокаивая — Как сейчас себя чувствуешь? — Уже лучше. Выспался — прошептал он, продолжая жаться к ней, ища тепла, которое хоть немного притупляло внутренний холод. Когда физическое состояние пришло в норму, Занка поужинал со всей семьёй и отправился в кровать. На этот раз, чувствуя рядом присутствие сестры, он заснул гораздо быстрее. На следующий день, вернувшись в сад, тот попытался было влиться в коллектив и поиграть с другими детьми, но те быстро отмахнулись от него, насмешливо напоминая, что у него уже есть свой странный друг. Занка, чье сердце еще было полно новых, сложных чувств, не стал терпеть колкости. Недовольно насупившись, он показал обидчикам язык, развернулся и ушел к воспитательнице, чтобы тихо посидеть рядом и порисовать для себя. Дни тянулись медленно. Джаббер, как и обещал, каждый день проходил мимо площадки, когда группу выводили на прогулку. Они не могли долго разговаривать, но обменивались быстрыми взглядами и короткими жестами. Ниджику завороженно смотрел на него — на эту особенную улыбку, на волосы, на украшения, которые казались ему чем-то магическим. Джаббер был красивым, добрым, он по-настоящему слушал его и понимал. Да, в нем были странности, но разве это имело значение? Ведь он не причинил Занке никакого зла, совсем наоборот, он был единственным, кто видел в нем не вещь, которой можно указывать, а человека. И это было самое важное. Джаббер, же оставшись в одиночестве, погрузился в свои мысли, которые с каждой минутой становились всё более интенсивными и лихорадочными. В его сознании, словно на кинопленке, раз за разом прокручивался недавний момент, запечатлевший испуганный взгляд Занки. Он прикрыл глаза, чувствуя, как внутри нарастает тягучее, почти болезненное возбуждение. Джаббер подсознательно прикоснулся к себе, едва ощутимо сжимая пальцы, и закусил губу, чтобы сдержать непроизвольный стон. Образ Занки, такого беззащитного и напуганного, приводил его в возбужденное состояние. Его особенно будоражило, как лицо мальчика становилось влажным от слез, а кожа приобретала легкий розоватый оттенок. Это зрелище пробуждало в Джаббере собственнический инстинкт: ему хотелось видеть эту искреннюю, чистую реакцию гораздо чаще. Но он понимал и их цену, ради таких моментов нужно было терпеть разлуку, справляясь с невыносимым напряжением самостоятельно, ублажая себя лишь воображением. Он начал с медленных, осторожных движений, концентрируясь на том, как в его памяти всплывал невинный образ любимого, легкая полуулыбка, распахнутые синие глаза, полные восторга и доверия. Каждый этот кадр заставлял его тело реагировать мгновенно. Затем сцена в голове менялась, он вспоминал, как расширялись зрачки Занки, как по его нежной коже пробегали мурашки. Джаббер помнил каждую деталь, как подрагивали длинные ресницы, как дрожали губы перед тем, как тот был готов сорваться в истерику. Эти воспоминания действовали на него как афродизиак. Хватка на члене становилась всё крепче, движения ускорялись, становясь рваными и нетерпеливыми. Тяжелое, прерывистое дыхание заполняло комнату, смешиваясь с короткими, приглушенными стонами. Его свободная рука судорожно вцепилась в собственное бедро, оставляя на коже глубокие белые полосы от ногтей — физическая боль помогала немного сдерживаться, хотя воображение делало так что боль становилась даже приятной. В его мечтах Занка был таким хрупким, бледная, почти прозрачная кожа, которая, он был уверен, начинала бы краснеть даже от самого невинного касания. Джаббер представлял, как проступают ребра под тонкой кожей, как впадает животик, когда мальчик лежит на спине. В этих мыслях он видел Занку плачущим, но при этом умоляющим не останавливаться. Помня, что Занка был еще ребенком, Джаббер не спешил переходить границы, желая пока лишь изучать это тело, оставлять на нем свои невидимые следы, целовать, слегка покусывать, и наслаждаться его вкусом. "Он вырастет — и станет еще прекраснее " — пронеслось в голове у Джаббера. В этом будущем он представлял, как возьмет то, что принадлежит ему по праву и Занка не скажет ни слова против, лишь будет терпеть, плача от новых ощущений. Поддавшись этому ослепляющему потоку фантазий, он кончил с протяжным, измученным стоном. Несколько минут он неподвижно сидел, приходя в себя, слушая, как медленно выравнивается дыхание. Аккуратно приведя всё в порядок, Джаббер умылся прохладной водой, смывая с себя остатки этого лихорадочного момента, и, как ни в чем не бывало, вернулся к своим учебным заданиям, продолжая хранить в сердце свой тайный, болезненно-сладкий секрет. Время шло, и Джаббер, поглощенный учебой, не мог заходить в детский сад надолго, как ему того хотелось. Однако он не упускал возможности хотя бы мельком увидеть Занку, он всегда подходил к ограждению площадки, встречая мальчика доброй улыбкой и коротким жестом. Третья четверть стала для Джаббера настоящим испытанием, но, к его удивлению, она завершилась гораздо успешнее первых двух. Ему удалось исправить оценки и закрыть его без троек, этот результат, потребовал немалых усилий, да и теперь он мог нормально отдохнуть. Наконец наступили долгожданные каникулы, и Джаббер, радуясь свободе, сразу же направился в сад, где жизнь текла своим чередом, в отличие от школьников, дети не уходили на отдых. Он пришел заранее, дождавшись тихого часа в коридоре. Тишина в группе была почти осязаемой, нарушаемой лишь спокойным дыханием спящих детей. Джаббер без труда отыскал Занку, который спал, свернувшись калачиком. Мягко коснувшись его плеча, он разбудил мальчика, и тот, всё ещё пребывая в полусонном состоянии, послушно последовал за ним в главный зал. Усевшись в уютное кресло-мешок, Джаббер утянул Занку к себе на колени, бережно поглаживая его по волосам. — Как проходило время, пока меня не было? Теперь начались каникулы, так что я смогу заходить гораздо чаще. Ты ведь рад? — спросил он с довольной улыбкой, запуская пальцы в мягкие пряди. Занка едва заметно кивнул, его рука судорожно сжалась крепко держась за край своей рубашки. — Да — едва слышно произнес он. — Правда? — Джаббер чуть отстранился, его голос стал серьезнее — По твоему тону не скажешь, что ты счастлив. Ты уверен? — Тебе кажется, я правда рад — всё так же неуверенно повторил мальчик. Джаббер решил не продолжать эту тему. Он видел, что Занка уже прочно привязался к нему, он ждал этих встреч, беспрекословно слушал и искал в нем защиты. Продолжив массировать голову ребенка, он смотрел в окно, пытаясь отвлечься от собственных навязчивых мыслей, как вдруг почувствовал непривычное движение. Полагая, что Занка просто хочет поиграть с его украшениями, Джаббер не был готов к тому, что мальчик потянется к его лицу и робко поцелует. На мгновение он замер от шока, который тут же сменился вспышкой дикого восторга. — Ого, это что-то новенькое — хихикнул он, с любопытством и легким предвкушением глядя на ребенка сверху вниз — Ты уже такой взрослый? — Разве ты не этого хотел? — Занка опустил взгляд, испугавшись собственной смелости. Почувствовав, что совершил ошибку, он попытался отстраниться и сбежать, но хватка Джаббера была непреклонной, сильные руки не давали ему вырваться. — Ну-ну, куда же ты? Не убегай — Джаббер довольно улыбался, чувствуя, как внутри разливается сладкое торжество — Какой же ты всё-таки удивительный, Занка. Маленький, но уже такой извращенец, ай-ай-ай. — Так ведь нельзя… Я не знаю, зачем я это сделал, мне… мне так страшно! Отпусти! — Занка был на грани истерики, в глазах блестели слезы, а руки дрожали от осознания того, как далеко зашли их игры. — Эй, ну тише, не бойся — Джаббер притянул его к себе еще крепче, стараясь успокоить ритмичными поглаживаниями — В этом нет ничего плохого, это совершенно нормально, понимаешь? — У нас… любовь? — всхлипывая, спросил Занка, глядя на него полными надежды и страха глазами — Как в тех книжках, про которые рассказывают? — Конечно — ответил Джаббер, не задумываясь. Он знал, что этот ответ — ключ к спокойствию мальчика. Услышав это, Занка наконец затих, уткнувшись лицом в его грудь. Они долго сидели в тишине. Ниджику слушал размеренный стук сердца друга, находя в этом звуке странное утешение, а тот продолжал его гладить, погруженный в свои мысли. Спустя час старший заговорил вновь, объясняя, что их чувства — это их маленький секрет, который лучше скрывать от окружающих, чтобы никто не смог их разлучить. Занка, поддавшись этой красивой сказке, поверил, что сейчас просто начало трудного пути, но, когда он вырастет, всё наладится. Он решил, что будет ждать Джаббера, если тот не бросит его и продолжит дарить свое внимание. На следующий день Вонгер, как и обещал, вновь пришел в сад. Весна уже вовсю вступала в свои права: воздух наполнился свежестью, в лужах после недавнего дождя отражалось высокое, пронзительно голубое небо, и мальчики, забыв обо всем, с азартом запускали самодельные бумажные кораблики. Они с интересом наблюдали, как на ветвях просыпалась жизнь, набухали почки, выпуская крошечные, зеленые листочки. Занке нравились такие моменты, когда их общение было простым и беззаботным, напоминая обычную дружбу между сверстниками. В эти часы не было той гнетущей взрослой опасности, что заставляла его сердце сжиматься от предчувствия чего-то неизбежного. Однако стоило дверям помещения закрыться, оставляя их наедине, как обстановка менялась. Занка вновь ощущал на себе этот тяжелый, пристальный взгляд, от которого становилось не по себе. Хотя в первые дни страх был почти осязаемым, Джаббер умел выбирать моменты, когда поблизости не было ни воспитателей, ни других детей. Он сажал младшего к себе на колени, и, под предлогом ласки, приподнимал его одежду, проводя ладонями по нежной, податливой коже на ребрах. Занка, чувствуя себя неуютно, пытался робко протестовать, предлагая взамен другие, безобидные игры, но его желания редко принимались в расчет. Постепенно прикосновения становились всё более частыми, почти навязчивыми, и Занка, сам того не замечая, начал привыкать к чужим рукам, блуждающим под одеждой. Джаббер действовал аккуратно, стараясь не причинять боли и не оставлять видимых следов, что убеждало мальчика в правильности происходящего. Вскоре к этим тайным играм добавились поцелуи. Джаббер касался его губ легко, почти невесомо, но этот след ощущался Занкой еще долго, будто фантомное напоминание, которое невозможно было смыть или забыть. В остальном Джаббер оставался прежним: приносил гостинцы, уделял всё свое внимание только ему, создавая вокруг Занки иллюзию исключительности. Мальчик начал думать, что, возможно, он действительно зря беспокоился, и их странная связь — это и есть та самая сказка, о которой пишут в книгах. К концу недели, Занка, ослепленный этим вниманием, сам стал искать близости, требуя новых прикосновений. Он отчаянно хотел чувствовать себя важным, нужным, ловя каждое одобрение Джаббера, который стал для него центром вселенной. Другие дети, учителя, даже воспитатели — всё это отошло на второй план. Желая еще больше соответствовать образу, который мог бы пленить взрослого, Занка пробрался в комнату сестры и, завороженно глядя в зеркало, начал примерять её украшения. Его мучили сомнения "Чем я смог привлечь его? А если он встретит кого-то другого, красивее и лучше меня?". Эта мысль наполняла его ужасом. Он часто видел Джаббера в компании старшеклассниц или сверстников, чья внешность казалась ему недосягаемо совершенной. В порыве отчаяния Занка решил преобразиться. Палетка теней была безнадежно испорчена, веки окрашены в нелепые, слишком яркие цвета, губы покрыты кривым слоем помады, а попытка нанести тушь обернулась черными разводами по всему лицу. Увидев в зеркале искаженное, пугающее отражение, он в ужасе спрятался под стол, дрожа от страха перед тем, что сестра вот-вот вернется и накажет его за испорченную косметику и этот нелепый, пугающий внешний вид. Кьека вернулась домой через полчаса. Увидев разгром на столе и съежившуюся фигуру брата, прячущегося в тени, она тяжело вздохнула. Она прекрасно помнила свои же слова о том, что Занку пора готовить к трудной взрослой жизни, но сейчас, глядя на испуганного, осознающего свою вину ребенка, она почувствовала укол совести. Девушка подошла ближе и опустилась на колени, мягко подтягивая малыша к себе. — Ну, Занка, что случилось? — мягко спросила она, заглядывая в его полные слез глаза — Хотел стать таким же красивым, как сестренка, но что-то пошло не так? Она не видела в его действиях ничего странного, лишь детское любопытство, естественное стремление подражать. Взяв его за подбородок, она бережно притянула его к себе и, взглянув на его боевой раскрас, не удержалась и тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Я страшный? — срывающимся шепотом спросил мальчик. — Что ты, вовсе нет — ласково возразила она — Ты самый красивый. Тебе даже макияж не нужен, чтобы это подчеркнуть. Она достала влажный диск, смочила его очищающим средством и с материнской заботой начала стирать следы косметики с его лица. — Но… я хочу быть красивым, как сестренка — прошептал Занка, глядя на нее с надеждой. — Мы можем попробовать — кивнула Кьека — но чтобы родителям ни слова. Понимаешь, ты мальчик, Занка, а мальчики… ну, в нашем обществе так не принято. Подождав, пока кожа лица подсохнет, она взяла кисточку и начала наносить легкий, почти незаметный макияж, лишь подчеркивающий природную невинность его черт. Через пятнадцать минут всё было закончено. Занка неуверенно открыл глаза и, взглянув на свое отражение, замер в восторге. Его сердце кольнуло, ему безумно хотелось показать этот новый, изящный образ Джабберу. Но слова сестры о том, что мальчики не красятся, всколыхнули в памяти другие вопросы. — А мне… мне можно любить мальчика? — спросил он, глядя на сестру и робко прижав палец к губам. Кьека на секунду замерла. В глубине души она хотела ответить иначе, но воспитание и не позволило. — Нет, Занка. Мальчики должны любить только девочек, а девочки — мальчиков. Это закон. — Но почему тогда у тебя до сих пор нет парня, а у брата девушки? — не растерялся он, окинув сестру взглядом, полным детского осуждения за явную ложь — Ведь если мальчик обязан любить только девочку, то почему между мной и… — он запнулся, но мысль была ясна. Тот понял что чуть не проговорился. — Просто такой человек еще не появился — отрезала девушка, чувствуя, как внутри растет раздражение — А ты что, любишь мальчика? — Нет… просто в книжках всегда принц и принцесса. Мне стало интересно, почему в сказках не бывает двух принцесс или двух принцев? — Ладно, Занка, хватит об этом — вздохнула Кьека — Давай я всё смою. — Нет! — воскликнул он, отстраняясь — Он такой красивый, я не хочу его смывать, ты ведь так старалась… — Поверь, так будет лучше — она сделала примирительный жест — Давай я тебя сфотографирую на память, хочешь? Занка согласился. Сделав пару кадров, Кьека всё же смыла макияж, и мальчик ушел в свою комнату. Весь остаток дня он провел в глубоких раздумьях. Ему не нравилось это навязанное чувство правильности. Ему нравилось, когда о нем заботились, как о принцессе, когда говорили комплименты и заставляли улыбаться. Джаббер делал это лучше, чем любая девочка в его группе. Может, сестра ошибалась? И ему вовсе не обязательно быть с девочкой, чтобы чувствовать себя счастливым? Скорее всего, так оно и было. Неделя пролетела пугающе быстро, оставив после себя лишь горький осадок ожидания. Джаббер, поглощенный переменами в собственной жизни, стал заходить всё реже. Для шестилетнего Занки каждый день без него превращался в серую, бесконечную пытку. Мальчик вновь погрузился в меланхолию, его маленькое сердце болезненно сжималось от тоски. Он отчаянно скучал по тем редким минутам тепла, мечтая поскорее вновь увидеть друга, почувствовать его руки на своих плечах и вкус чужих губ на своих. Когда же в детском саду объявили о скором выпускном бале, это стало для Занки настоящим ударом. Мысль о том, что это конец его привычного мира, парализовала его. А если после этого Джаббер не найдет его? Если новая школа и новые люди сотрут память об их тайных встречах? Страх неизвестности грыз его изнутри. Он наотрез отказался участвовать в празднике, а мысль о том, что ему придется танцевать с какой-то девочкой, вызывала у него почти физическое отвращение. В те дни Занка много капризничал, дерзил воспитателям и со слезами на глазах твердил, что девочки ужасны и он не сделает ни шагу на середину зала. В итоге он добился своего: пока остальные дети увлеченно репетировали вальс, Ниджику сидел в одиночестве на лавочке, сжимая кулаки и исподлобья наблюдая за этой бессмысленной суетой. Джаббер же в это время переживал странный подъем. Он чувствовал мрачное удовлетворение от того, что Занка так принял его со всеми его шрамами и внутренней тьмой. Это позволяло Джабберу быть нежным, почти трепетным. Он не торопил события, действуя сначала осторожно, а затем всё более требовательно. Каждый раз он буквально осыпал Занку вниманием, понимая, что без этого хрупкая связь может порваться. Сладкие подарки и тихие похвалы служили идеальным отвлекающим маневром — они радовали ребенка и заставляли его забывать о странностях их отношений. В школе дела Джаббера тоже пошли в гору. Сменив стиль и надев маску холодного, уверенного в себе подростка, он внезапно стал объектом всеобщего интереса. Одноклассники, которые раньше его презирали, теперь сами тянулись к нему. Девушки стайками ходили следом, пытаясь разговорить загадочного парня, а парни настойчиво звали его в свои компании. Но Джаббер видел их насквозь. Он знал, что ими движет лишь сиюминутное любопытство и жажда выгоды. Он решил принять правила этой игры, используя новообретенную популярность как инструмент для получения связей. Это чувство власти над теми, кто раньше его не замечал, было почти упоительным. Про свой план он не спешил рассказывать Занке. Джабберу доставляло извращенное удовольствие видеть, как мальчик ревнует. Вкус этой детской, чистой ревности был слишком сладок, особенно когда ты сам являешься объектом такого обожания. Эта игра длилась около месяца. Джаббер издалека наблюдал, как Занка, заметив его редкие визиты, до боли сжимает в руках любимую игрушку и прячет злой взгляд. Наконец, он решил навестить друга. Занка, увидев его, попытался разыграть ту же игру, он демонстративно уткнулся в свои книжки, игнорируя приход старшего. Но надолго его выдержки не хватило. — И зачем ты пришел? — буркнул ребенок, скрестив руки на груди и всем видом изображая глубокую обиду — Разве твои новые друзья тебя не потеряют? — Друзья? — Джаббер медленно опустился на колени рядом с ним, сокращая дистанцию. Он мягко обнял мальчика, притягивая его к себе, и слегка прикусил его щеку, вызывая у того короткий вздох — Неужели ты ревнуешь к этим пустым людям? — Нет... Это неправда — прошептал Занка, но его сопротивление таяло — А что это было? Почему ты так долго не приходил? — Ты злился, что я провожу время с ними, а не с тобой? — спокойно задал вопрос Джаббер, заглядывая ему в глаза. — Да, мне было обидно... — признался Занка, шмыгнув носом — Они что, важнее меня? Джаббер коснулся его лица, убирая выбившиеся пряди волос. — Глупыш. У меня нет никого важнее тебя. Ты мое сокровище. С ними я никогда не позволю себе того, чем мы занимаемся здесь. Они недостойны даже взгляда, не то что прикосновений. Занка немного расслабился, впитывая эти слова как единственную истину. — Ну хорошо... А ты придешь на мой выпускной? — Конечно, приду. Как ты мог подумать, что я пропущу твой праздник? — голос Джаббера звучал убаюкивающе. — Но ведь меня потом заберут в школу... Я не хочу уходить. А вдруг мы больше не увидимся. — Ты никогда меня не забудешь — отрезал старший, притягивая его лицо к своему — Я найду тебя, где бы ты ни был. Не переживай об этом. После этих слов он закрепил обещание легким поцелуем в губы, заставив мир вокруг Занки окончательно исчезнуть. — Ну хорошо... Спасибо, что ты у меня есть. Я не знаю, что бы я делал без тебя — прошептал мальчик, прижимаясь к нему всем телом. Просидев так еще немного, наслаждаясь тишиной и близостью, Джаббер наконец ушел домой, оставив после себя аромат своего парфюма. Занка вернулся к остальным детям с сияющими глазами, свято веря, что слова его единственного друга, это истина. Жаль, что Занка и представить не мог, что в будущем сильно пожалеет об этих словах, и не только этих.