Навсегда

Квартира скорее не захламленная и грязная, а утяжеленная студенческой тоской и человеческой жизнью — до безумия грузной, и вместе с этим не весящей ни грамма в этом мире. Эта тоска давит ребра, ложится на грудь, затрудняя дыхание, царапает по внутренней стороне спины, проходится по коже табуном неприятных мурашек. Андрей осматривается — красивая женская обувь валяется по всему коридору. Некоторые пары изгрызаны настолько, что о их модели можно только гадать. Бежевое пальто с разорванной горловиной валяется у носков его запачканных кроссовок, покрытое коричнево-черными грязными мазками. Федорович вздыхает и моментально закрывает рот рукой — запах бьёт в нос так резко, что допитый пару часов назад кофе просится назад, выплескивая желч желудка на стенки горла — его саднит, обжигает и парень отхаикивается в кулак. Пес. Словно по каманде из комнаты слышится тихий скулеж. Что-то внутри - непонятное, необьяснимое – требует подорваться, найти, спасти. Что-то человеческое, явно ему не предлежащее. Его тезис изначально был неправильным. Она не была одна. Он был с ней. Был верным другом, семьёй, почти ребёнком. Сердце противно сжимается, грудная клетка словно сужается внутрь, зажимая лёгкие так, что Федорович едва может сделать вдох — может, это даже к лучшему. Он слышит тихое скуление — жалобное, уставшее и обречённое. Переставшее бороться. " Пса мне только в жизни не хватало." - Андрей запирает дверь. Плетется по этой нити, связывающей только ушедшую душу и стадающее, но ещё живое животное. Пес лежит на хозяйкой кровати — изрытой, с разорванным пододеяльником и погрызенными краями. На полу валяются обертки от батончиков - она оставляла их на столе, хотела съесть, когда придёт домой. Животное не способно поднять голову — только зацепиться глазами за чужой силуэт. Запаха человека нет, и пес старается разглядеть в чертах лица знакомое, родное. Не рычит — то ли нет сил, то ли не видит постороннего. Андрей даже рад — не хотелось бы сражаться с голодной собакой, озверевшей и желающей мяса. — Хороший мой — парень подцепляет ошейник, рассматривая имя. Анубис. Почти партия его чудовищу. — хозяйку ждёшь, да? Пойдём, чудо, отведу тебя к хозяйке. — Не знает, откуда только такая нежность. Это явно не его. Это не может быть его. Прикрывает глаза, но все равно видит — тело разбиваевается на два. Полупрозрачное белое щипает пса за холку, и его физическое тело прикрывает глаза. От этого больно, но одновременно тепло - потому что скоро все будет хорошо. Потому что следующие несколько часов для него будут адом, когда он будет изгибаться, молить о пощаде и проклинать богов, когда-то исполнивших его прихоть. Но Анубис будет рядом с ней. Пес сам прыгает на него, облизывая не материальную щёку. Федорович подхватывает, прижимает покрытую шерстью голову к своей груди, опираясь на неё подбородком. Губами случайно касается места у ушка. И проваливается. Когти прокалывают икру назквозь — ползут выше, оставляя золотые раны, пробивают поясницу, разрезая плоть вдоль позвоночника, дергают ребра. Андрей слышит противный хруст. Животное беззвучно скулит от боли, рычит, отдавая вибрацию по его груди, и кусает ключицу Федоровича острыми зубами, как куриную косточку. Парень чувствует, как сзади из него медленно, с каким-то торжеством, вырывает органы — мочевой пузырь, почку, вторую. Иллюзия склизского органа прислоряют к его губам, насильно раскрывая рот так, что нижняя челюсть не встаёт на место. Просовывает в самую глотку, он давится, хрепит, но следом в него впихивается вторая. Андрей шмыгает носом, чувствуя, как боль пронизывает тело наисхось — от плечевого сустава к последнему ребру, которое пустота решила оставить как "подарок". Глаза не видят даже свое тело — их просто больше нет. Его разбирает по частям — потому что он забирает у пустоты очередной деликатес. Очередное безгрешное создание, желающее лишь быть рядом со своим человеком — даже голодным, промокшим до нитки. Даже не любимым так, как раньше. Просто быть. Изломанные пальцы пытаются ухватиться за шерсть, но не могут. Парень плашмя прижимает ладонь к телу животного, сглатывает, чувствуя, как перемятые остатки его почек проскальзывает ниже, и движется вперёд. Он успеет. Он справится. Резкие запах бьёт в ноздри. Андрей пытается покрутить головой, чтобы понять его источник, но тело кажется чугунным. Он медленно передвигает пятью, пододвигая руку к шее. Ведёт вверх, вплетает пальцы в волосы. Все ощущается каким то липким, противно засаленным. Федорович подносит кисть к носу — от запаха мочи начинает тошнить. Какой это раз за день? Парень отводит пальцы от лица. Противно, но что поделать. Поднимается. Наспех просматривает нычки и места, в которых она хранила деньги и украшения. Сгребает в карманы, поправляет куртку и поскорее уматывает. Как же хочется в душ. Ключи кидает обратно в кусты. Может, стоило бы отдать полиции? Может. Но это не в его планах и возможностях. Нельзя помочь всем. Значит из полиции и жертвы он выберет жертву. У него другие методы — им незачем пересекаться. Дома до боли тихо. Даже Ра не встречает — спит наверное, устал ждать. Хозяин постоянно не дома, а если все же дома — либо спит, либо игнорирует его. Наверное, оно и к лучшему — Федорович в ближайшие часов двенадцать не собирается ни с кем контактировать. Опять. Даже с этим. Чистой рукой сыпет корм в миску, обновляет воду в небольшой пиалке и нескольких кружках на кухне — иначе это рыжее чудовище не пьёт, потому что боиться, что воды мало (что у кошек за заморочки?). Ноги медленно накрывает боль, и парень плюет на то, чтобы хотя бы принести подушку в ванную. В зеркало смотрит не он — вернее, не совсем он. Разорванная, содранная с тела в некоторых местах кожа обножает мясо, показывает маленькие жилки, мышцы. Расходящаяся от горла до паха плоть открывает вид на переломанные, воткнутые в лёгкие и стенки в некоторых местах ребра, со свисающим на них кишечником, больше напоминающим ползущего огромного червя. Из двух трубок внутри течёт кровь и ещё бог знает что - выливается на все это спутанное месиво, заливая желудок. Там вроде раньше были почки. Дыра сквозная — Федорович может увидеть очертания холодильника, глупый магнитик из Лондона, список покупок домой. Снятый с головы скальп висит, прекрывая одно ухо — с той стороны, с которой он обычно зачесывает чёлку. Глаза шевелятся медленно, неуонтролируемо — удивительно, что они вообще на месте. Создаётся ощущение, что перед Андреем находится живой труп. Смешно, с учётом того что это почти правда. И все же он в зеркале ближе к состоянию трупа, чем он в дверном проёме. Андрей прикрывает рукой рот, не отводя взгляда от зеркала — не может. То ли страх, то ли проклятье - непонятно что, он и выяснять не хочет, но что-то держит его здесь. Пора бы привыкнуть. Блевать нечем, по стенкам, обжигая их, ползёт желудочный сок. Он отхаркивается, на ладонь капает совсем немного — горло саднит, и Федорович кривит носом от боли. Там — по ту сторону — из рта вываливается что-то комковатое, мятое и кроваво-красное, похожее на пережеванный тартар. Видимо почки. Плечи дёргаются от резкого спазма, он склоняется над раковиной в приступе тошноты. Коленки сгибаются сами собой, ноги совсем не держат, носки скользят по кафельной плитке. Чёлка попадает в глаза — те сжимаются от неприятных ощущений, и боже, Андрей готов рыдать от счастья, потому что ещё одну секунду созерцания этого нечто он не выдержит. В душевую скорее падает, чем заходит, ударясь плечом о стенку. Пальцами старается зацепиться хоть за что, но те просто сползают, оставляя отпечатки. Малейшее отражение в плитке бьёт в голову, поднимая адреналин. Губы еле слышно шепчат, что это не он. Он не может быть этим. Обман сознания, галлюцинации, очередные шутки пустоты. Ослабшей кистью бьёт по переключателю — горячая вода заливается за шиворот майки, штаны становятся ужасно тяжёлыми, тянут вниз — Федорович падает на колени, ладонями скользит по полу, прогибаясь "кошечкой". Позвонки хрустят, и от каждого хруста Андрей вздрагивает, вспоминая, как выламывался его позвоночник всего пару дней назад. Блядство. Лбом прижимается к мокрому полу. Сил помыть голову просто нет — остаётся надеяться, что он не забудет об этом утром. Ногой кое-как снова бьёт по крану — вода выключается. Становиться ужасно холодно. Парень подкладывать руку под голову, прикрывает глаза. Щёку облизывает что-то шершавое. Кошачий нос утыкается ему в ухо, и Андрей старается отогнать животное — хотя вряд ли это возможно в его состоянии. Ра громко мурчит, трётся головой о лицо Федоровича, вытается заползти на руки. — Мм... У меня руки холодные, Ра... —говорит, но все равно подставляет ладонь, отводя её чуть подальше от воды. Кот ложится, укладывая голову на холодную пясть, громко мурлыкает и играючи покусывает пальцы хозяина. Андрей приоткрывает один глаз. Кривая улыбка ползёт по лицу сама собой. Чудо.