Навсегда

Фёдор намывает чашки, добавляет недостающие расходники в ящики, подготавливает аппарат. Даже поливает цветы — хотя грунт у них и так мокрый, и их корни вряд ли будут рады такому потопу, пусть он и был инициирован добрыми намерениями. Делает все, что только можно сделать, стараясь себя чем-то занять. Клиенты не идут от слова совсем. Оно и понятно — сейчас только пол второго, все на учёбе, работе. Да дома в конце концов! Город по настоящему оживает часам к пяти — на улицы выходят люди, в кафе заползают уставшие студенты, весёлые компании школьников идут домой, бурно обсуждая, кому какую оценку поставили за тест, и какому учителю пора бы на пенсию с его замашками. В это время текучка жуткая — не хватает времени не то что расходники добавить — вдохнуть. А напарник в такие моменты магическим образом исчезает на перекур, оставляя парня один на один с недовльными клиентами, которые даже не удосуживаются проверить, свой ли заказ они взяли, а потом бегут жаловаться всем, до кого смогут дозвониться. Но Федя не жалуется. Федя вообще никогда старается не жаловаться. Подумаешь, на носок белого красовка грязной подошвой наступили; ну и что, что покупатель сам забыл, что заказал, и отчаянно требует то, чего в чеке нет? Да, кофемашина работает на последнем издыхании, а мастера все никак на вызывают, кормя их завтраками — ну бывает и такое. Что теперь, не жить? Надо просто искать во всем плюсы: вот сейчас клиентов нет — зато можно посидеть с телефоне, или поразгадывать кроссворд. Проверить заявки на работу и разочароваться в людях. Никому почему-то не нужен преподаватель литературы с хорошим образованием и вполне приемлимыми условиями труда. Всем надо дёшево, хорошо и чтобы с переработками. А Федя за двадцать тысяч работать не готов — но без опыта и похвального листа в частную не возьмут. Мысли текут одна из другой. Работа, образование, коммуналка, ужин. "Сейчас бы селёдки с картошкой и лучком... " — лучшее приходит с годами, как говорится. В животе неприятно урчит, и парень морщится. Дома пакет макарон, в холодильнике чеснок и два яйца, а ещё молоко с потерянноц крышкой — Игнатьев все думал сделать блины, но ингредиентов не хватало, а потом он просто начал побаиваться белой бутылки, стоявшей в холодильнике уже месяца три. К родителям, что ли, съездить... Съехал он, конечно, рано, — да ещё и со скандалом и словами о том, что ему эта квартира в гробу снится уже, и он скорее умрёт от голода, чем ещё раз переступит её порог — ну, может и погорячился, конечно, с едой так особенно... Но они все равно писали, звонили и иногда даже денег на карту кидали, ясно давая понять, что сын у них говно, но они все равно его любят и ждут, если он одумается и получит нормальную профессию. Этого Федя делать не собирался, конечно, но, как говорят все успешные крысы — "хочешь жить — умей вертеться". Так что сегодня можно и экономистом на денек стать. Но все его думы приходили к одному — к тому вечно уставшему постояннику. Федя толком о нем ничего не знал — имя, внешность, любовь к чёрному чаю и то, что он, видимо, терпеть не может пирожное картошка. "хотя это может быть и аллергия.. ." — об этом Игнатьев думать не хотел. Пожарить аллергику запрещенную еду — это как прямо в грудь ему ножом тыкать, при этом улыбаясь. Максимально глупо, ужасно и просто невыносимо. При таком раскладе влюбиться было невозможно — ведь чтобы любить, надо знать человека хоть немного — хотя бы его любимый цвет. Хотя, наверное, у Андрея это был чёрный — потому что в любых условиях, при любой погоде и времени года он был в нем. Даже в июльскую жару парень был в свободной черной футболке — постоянно какой-то слегка грязноватой, но все ещё пахнущей стиральным порошком. Колокольчик над дверью зазвенел, дверь громко хлопнула, и послышались тихие шаркающие шаги. Игнатьев мог не поднимать голову — впрочем, он этого делать и не хотел, — он знал, кто пришёл. Любимый постоянник и объект его обожжания. "Значит он все же не злится! "— на что Федорович должен был злиться Федя не знал, но успокаивал себя тем, что тот просто разозлился на какую-то его ошибку, которую парень сам не заметил, и что скоро он отойдёт и снова придёт за чаем. Руки сами тянутся к терминалу, вбивая заказ ещё до того, как Андрей подойдёт. Тот уже остановился у прилавка, и Фёдор, не сумев сдержать радости от появления парня в кафе, с широченной улыбкой произнёс: " чёрный чай без сахара здесь, верно?". Андрей сначала вздрогнул и отступил, потом как-то смутился, уводя взгляд, что-то нелепо бормоча. — Вообще-то эспрессо с собой, — тут уже замер Игнатьев. Заказ повторялся из раза в раз каждый приход Федоровича на протяжении почти полугода — а тут другое? Андрей же сам как-то обмолвился, что кофе терпеть не может — мол, вкус слишком терпкий и неприятный, и вообще выглядит это как дрянь болотная. А сейчас кофе? Может, он берет его не себе? А кому? Обычно здесь пьёт, значит, сегодня куда-то торопится видимо. На свидание? А вдруг у него кто-то есть, а Федя тут со своими мыслями о совместном будущем, объятьях по утрам и общем котёнке. А вдруг у него девушка?! Парень не знал, что было страшнее — он каждый вечер думал об этом на кухне маленькой съёмной квартиры, пока рядом лежала так и неначатая книга Кафки и ужин из слипшихся макарон. Потом думал, что, может, все наоборот — Андрнй тоже от него безума, томными ночами вспоминает и сюда ходит исключительно чтобы на него поглазеть — но это тоже было как-то глупо. Мысли сходились на том, что Андрею, скорее всего, все равно, и Федю он просто не замечает, как и других — а значит можно сделать так, чтобы заметил. Сделать первый шаг. Только этот первый шаг был словно в пропасть с бурной рекой. Неловкое молчание словно пальцами давит в грудь меж рёбер, сжимает горло, царапая кожу на выступающем кадыке. Федор только кивает как-то нарочито безразлично, быстро стирая заказ. Вбивает уже новый. Один кофе с собой. — Какие нибудь добавки? Сиропы? — сам не знает, зачем спрашивает. Какие сиропы к эспрессо? Ну что он ему может предложить? Ваниль? Про выпечку и сладости не спрашивает — после того пирожного как-то страшно. Хотя надо бы, может, Андрей поддержит беседу и расскажет хоть немного о своих вкусовых предпочтениях. Федорович качает головой и прикладывает карту. — Оплата прошла, ожидайте заказ. Игнатьев этот кофе делает так, будто сразу после его отдачи ему отрубят голову — хотя, может в такой ситуации он был бы и поспокойнее. Руки дрожат, не слушаются, машина работает хреново, но мысли в сторону того, как он будет дорабатывать свой день во время наплыва как-то не идут. Мысли идут в сторону того, чтобы сделать этот шаг в пустоту: опасную, манящую, полную и пустую одновременно. Холодную, но так тянущую к себе. Это же не сложно? Всего одно предложение: "может сходим куда нибудь в выходные?" — и все. Сказал, и остальное уже от тебя не зависит — а значит не твоя проблема. Свалил выбор на Андрея, и стой себе спокойно. Сваливать все на Андрея, конечно, не хочется, но они так ни к чему не придут. — Ваш заказ, — кофе немного обжигает руки, и Игнатьев заботливо передаёт его с салфеткой, чтобы Андрей не обжегся, — Слушай.... Может выходные... Вернее в выходные... Короче! Давай куда нибудь сходим? Андрей кофе чуть не роняет. Пара капель капают на руку, но он не морщится от боли. Глаза испуганно бегают, он беззвучно что-то шепчет, но звучит из рта так и не выходят. Федя не упускает возможности пока его поразглядывать — и теперь хочет сам себе оплеуху зарядить. Андрей явно из дома — штаны пижамные, с динозавриками, волосы растрепанные и спутанные. И весь в грязи. Цвет кроссовок можно различить разве что по паре белых пятнышек, половина штанов и ветровки полностью вымазана грязью, с прилипшими желто-коричневыми листами. Наверное, день выдался ужасным, а тут ещё и Игнатьев со своими чувствами. — Я... Мне пора. — и снова сбегает без объяснения причины. Это отказ? Это просьба дать время обдумать? Это разочарование? Почему Феде постоянно приходится угадывать чужие чувства — он ведь не провидец! Горячий кофе в руках контрастирует с холодом улицы, делая ощущения ещё более яркими. Федорович тупо тыкает большими пальцами в крафтовый стаканчик, слегка продавливая его в этом месте. Вздыхает запах — отвратительный, честно говоря. Он никогда не любил кофе — большую часть жизни вообще прожил в Британии. Как же он ревел на Бостонском чаепитии... Кофе было слишком резким, горьким, оно добавляли энергии, а постоянным желанием Федоровича было уснуть и не проснуться. Они с кофе впринципе не должны были встретиться в этой жизни. Но кофе любила та девушка. Он не мог оставить все на самотёк, понадеявшись на то, что новых жертв не будет. Знает ли полиция? Ищут ли его? А если не найдут? Что, если он останется безнаказанным? Если выходя из дома Андрей будет видеть десятки таких же девушек? Такое он не переживёт. Значит, придётся разбираться. Глоток — горло обволакивает горькая жижа, кадык дёргается — тело отказывается принимать подобные эксперементы. Федорович прикрывает глаза и силком делает ещё несколько глотков. Отчаянно цепляется за чужие, ещё не ушедшие от него воспоминания. Руки, запах, голос, примерные габариты — впитывает все подчистую. Ногтями впивается в пясть. Часть все же приходится выплюнуть — он отхаркивается, языком проводит по всей полости рта. Перед глазами мелькает слабый силуэт — сумка, кепка, юбка и этот мерзкий запах. И парень следует за ним по пятам, наплевав на усталость и желание поскорее отрубиться — его образ жизни редко выходит за пределы сна, работы и кафе. Но, если счесть это за часть работы, то становится легче. Ладно, не легче. Ни капли не легче, но как минимум проще прибегать к неприятному, но рабочему методу. Скули, но делай.