Навсегда

Капли бьют по козырьку, быстро стекая вниз, падают и разбиваются уже о землю. Промокнув до нитки, Андрей уже не пытается прикрыть голову руками. Холодная ткань противно прилипает к телу, заставляет вздрагивает из раза в раз — особенно когда касается рёбер, в целостности которых парень не уверен до сих пор. Он сжимает пальцами ткань водолазки, по рукам стекает холодная вода — ему отчего-то кажется, что выглядит это неправильно, и по рукам его должна течь кровь — странное чувство. Андрей вздрагивает, ворошит прилипшие ко лбу волосы, и, наконец, заходит в кафе. По телу идут мурашки от приятного контраста температур: в помещении воздух слегка душный и тёплый — для кого-то это может быть минусом, однако Андрею приходилось по душе. В нос не бьёт, скорее аккуратно просачивается аромат кофейных зерен и свежей выпечки — сразу заползает в мысли, обнимает и греет изнутри. А ведь парню даже кофе не нравился никогда. Он оглядывается — больше по привычке, чем для того чтобы осмотреть интерьер: столики у окна заняты милыми парочками студентов — те весело болтают о чем-то, щеки румяные, и это явно не от горячего кофе или духоты, а глаза блестят от любви и радости. "Ничего таким людям день не сможет испортить" — думает про себя Федорович и кривится, спеша увести взгляд. Однако жертвы повышенного окситоцина снова попадаются ему на глаза — за барными столами влюбленные жмутся друг к другу, слушают музыку через одни проводные наушники, пьют двойной горячий шоколад на двоих, передавая друг другу стакан, как бы невзначай касаясь пальцами.Парень недовольно жмурится, голову поворачивает туда, где уж точно никаких раздражающих людей не будет — на стены, Бегло пробегается взглядом по полкам: высушенный букет сирени аккуратно стоит в узкой черной вазе; разные книги в одной цветовой гамме скорее всего никогда не открывались — были подобраны больше для уюта и эстетики; никогда не горящие, но всегда подтаявшие восковые свечи. Андрей грустно хмыкает, замечая, что одну из свечей все таки поменяли — поставили на её место более широкую, подходящую по цвету к вазе, с фиолетовой этикеткой. "Неплохо было бы узнать, куда они убрали старую. Может смогу забрать домой?" — сам не знает, зачем. Никогда свечи не любил, и вот, настало время. Плавно скользит взглядом с пола на полку, медленно устремляяя его к кассе и, не захотев размышлять о свежих круассанах за стеклом или печенье с шоколадной крошкой в красивом прозрачном тубусе с витиеватым узором на крышке, смотрит на бариста. «Как всегда на высоте» — думает про себя парень. Федя, видимо, любит постоянство: кудрявые тёмно-русые волосы, чуть прикрывающие уши; явно заебанные глаза, в которых так и читается "я не спал последние три года, но если сейчас не буду улыбаться — меня уволят" — несмотря на это кажущаяся искренней улыбка; щетина, по которой можно было определять день недели.Федя неизменен: сегодня, к примеру, был вторник — волоски слегка поступили, однако были почти не заметными. Андрей карту достаёт молча, кивает в знак приветствия, а Фёдор ему таким же молчаливым кивком отвечает, набирая на терминале нужную сумму. Отворачивается, даже не проследив, чтобы клиент заплатил — знает, что этот не обманет. Включает чайник, достаёт чайный пакетик "принцесса нури". Андрей пока отходит, садиться за свободный столик возле цветка — небольшой, одиночный — среди всех этих обжимательств и чужой любви он выглядел печально, предназначенный будто и не для человека, желающего насладиться своей свободой, а для брошенного и отвергнутого всеми зареванного мученника. Ждать приходиться недолго — Федорович не успевает уткнуться в старый телефон с потресканным экраном, как на стол с тихим глухим стуком уже ставятся чашка черного чая и небольшая тарелочка с пироженным "картошка". Не успевает и взгляда поднять, дабы сказать о том, что это, наверное, ошибка, как Фёдор его перебивает : — За счёт заведения, — в голосе слышится нервная нотка, небольшое предложение тараторится так быстро, что, пока мозги обрабатывают его, бариста успевает ускользнуть, задевая боком стул и извиняясь перед подавившимся кофе посетителем. Отпивает чай и, неуверенно взяв пирожное, откусывает небольшой кусочек. Сладкое и приятное по текстуре, сейчас оно кажется противным — как съесть пару ложек могильной земли. Внутри тепло перемешивается с тревогой, презрением к себе — он же обещал. Обещал, что прошлый раз был последним, что он не вернётся, что забудет, как очередной сон с "нормальной" жизнью. Думал, что сможет уйти легко. А эта "картошка"— будь она проклята — словно медленно чертит полупрозрачную цепь. Тянет её между посетителями, и, когда та обвивается вокруг запястья Фёдора, Андрей понимает, что попал. Попал конкретно — нарушил все свои правила, наплевал на безопасность. Ему нельзя было влюбляться, нельзя привязываться, чувствовать тепло к людям — ничего кроме холодного расчёта. Все эти чувства обременяли жизнь, были зависимостью, на фоне пониженной физической боли становились сильнее и крепче. Это всё — зависимость, которую парень позволить себе не мог. Ни зависимость к чаю, ни к месту, ни к вещам, ни к людям... Ни к Феде. Но когда это появилось? За какими предпосылками Андрей не уследил? Чего не заметил? А не заметил ли? Или сам себя обманул, потому как привязанность была слишком резкой, приятно-тянучей и сладкой, как ореховый сироп? Ведь он должен был понять ещё тогда, когда после каждого перехода еле живой плелся в кофейню, не за кофе даже, а за этим сочувствующим взглядом бариста, словно он все знал, и хотел хоть как-то поддержать, но мог лишь смотреть своими по собачьи грустными глазами — их неоглашенным "ты справишься". Осознание ударило в голову больнее, чем если бы это сделала милая пустота. Кусочек пирожного застрял горле, и Андрей, откашлявшись, оставил и чай и угощение на столе, быстро обходя людей. В моменте все стало более резким: смех девчушки в углу над шутками её ухажера; ранее приятный, а сейчас же противный резкий запах кофейных зерен и смешавшихся сладких ароматов парфюмов. От всего этого подкатывала тошнота, и он, закрыв рот рукой, выбежал из кафе под ливень — там лучше. Там не душно, нет этих смазливых парочек, в нос не бьет какафония запахов, а одиночество не ощущается подступающим комом в горле и тяжело скрываемой завистью. Там нет Феди — в голове поскользнула мысль, что если бы он только наткнулся на него и взглянул в чужие светлые глаза, с трясущимися руками попытавшись отойти назад, по итогу обязательно кого нибудь задев. Мысль о Феде сейчас пугала, потому что она кричала ему: "Испортишь жизнь ему и себе. Опоздал, но лучше уйти сейчас". Уйти сейчас. Бесследно. А уйти сейчас не хочется, уйти не получится. Потому что эти две переменные никогда не находились в одном уравнений, всегда все было просто. Переменная Андрей с минусовым коэффициентом чувств равнялась абсолютно любому коэффициенту положительной переменной — ответ всегда был нулем. Но в случае с Федором все не так — минус у Андрея куда-то пропадает, будто изначально он был на другой стороне, а сейчас перенесён влево. И нулик тоже стирается, появляется пустая клетка. Но данных для решения слишком мало. А новой информации не будет. Уравнение неправильное, его необходимо зачеркнуть, написать новое. То, которое будет решаться. Где ответ снова будет равен нулю. Только вот ручка с лаконичным названием "переезд" больше не пишет. И попросить не у кого. Ливень бьёт по лицу, толкает в грудь — мол, давай, чего испугался, вернись назад и докажи, что это лишь комфорт и удобство. Соври самому себе, ты же умеешь. Глаза рукой приходится прикрыть — то ли от дождя, то ли он любопытных взглядов. Нечего людям видеть его слезы. Они по особенному сильно жгут глаза, словно это не просто вода и неорганические вещества, а самая настоящая кислота. Нужно уходить. Федя видит, как парень спешно покидает кафе, прикрывая рот. Понимание, что это за парень накатывает только через секунд тридцать . В голову зарываются самых ужасные мысли. Это из за Игнатьева? Он что то сделал не так? Андрей посчитал угощение за грубость или навязчивость? Может ему просто стало плохо? А почему ему стало плохо?Это от чая? Вдруг пирожное оказалось плохим? Что, если он больше никогда не придёт? Хочется бросить всё, и побежать за парнем: оставить неубранные столы; коллегу, явно не справляющегося с наплывом посетителей; неразнесенные заказы — да, по детски глупо и не реалистично, но сердце Феди рвётся на улицу — кинуться под ливень, спотыкаясь и падая в грязь, найти Андрея. Поговорить. "Нельзя" — в голове крутится уж больно часто. Успокаивают лишь мысли о том, что будущее предугадать он не может. Остаётся надеяться, что Федорович вернётся. Его толкают в плечо. — Игнатьев, поднос в руки и на третий столик.