Ненавижу твой ритм

Пятничный вечер душил город тяжелым, сырым туманом. В хрущевке Юны горела одна-единственная лампа на кухне, выхватывая из темноты три чашки с остывшим чаем и разбросанные по столу распечатки с какими-то цифрами. Лиа сидела у окна, обхватив плечи руками. После побега из дома она жила у Юны уже третий день. На ней были чужие вещи, ее аристократическая бледность казалась болезненной, а в глазах застыла глухая  усталость. Черен сидела рядом, монотонно крутя в пальцах медиатор. На ее коленях лежал блокнот, где она пыталась подсчитать, сколько они смогут выручить, если сдадут в ломбард запасные звукосниматели и старый синтезатор Юны. Юна ворвалась в кухню как вихрь, едва не выбив плечом хлипкую дверь. Ее глаза, еще утром бывшие тусклыми и опухшими от слез, сейчас горели неестественным, лихорадочным блеском. — Девочки! Срочно бросайте всё. Смотрите на экран. Просто смотрите и не коментируйте первые тридцать секунд, — Юна с грохотом опустила свой ноутбук прямо на блокнот Чернн, едва не перевернув чашки. — Юна, пожалуйста, не надо… — устало выдохнула Лиа, даже не поворачивая головы к экрану.  — У нас нет времени на новые вирусные ролики. Через двенадцать часов хозяин базы сменит замки. — Чхве Джису, заткнись и смотри! — почти прокричала Юна, силой разворачивая ноутбук к вокалистке. На экране запустился тот самый ролик с аккаунта @ryu_beat. Из динамиков ноутбука ударил сырой, тяжелый, невероятно плотный барабанный грув Шин Рюджин. Звук был настолько агрессивным и живым, что Черен машинально перестала крутить медиатор. Ее пальцы замерли. Как музыкант с классическим образованием, она мгновенно оценила то, что услышала: это была не просто игра, это была идеальная синкопа, сумасшедший контроль над динамикой и животный, первобытный драйв, которого Ким Винтер не могла выдать даже в свои лучшие трезвые дни. Когда видео закончилось резким ударом по крэшу и Рюджин высокомерно ухмыльнулась в камеру, в кухне повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как за окном шумит дождь. — Ну? — Юна победно скрестила руки на груди, переводя взгляд с Черен на Лию.  — Что скажете? — Она… она чудовищно хороша, — тихо, почти шёпотом произнесла Черен, ее глаза расширились.  — Юна, ее бочка… она бьет точно в подкорку. Мой бас лег бы на этот ритм как влитой. Это не просто техника, это характер. — Именно! — Юна с силой ударила ладонью по столу.  — Она — наш золотой билет. Наш единственный шанс выбраться из этого дерьма. Лиа наконец повернулась от окна. Ее взгляд был холодным и трезвым. — И что ты предлагаешь, Юна? Написать ей? Ты видела ее профиль? Там черным по белому написано: «Группы не интересуют».  Ей девятнадцать, у нее полмиллиона подписчиков, она собирает донаты и шлет всех лесом. Зачем ей мы? Три банкрота с разрушенной репутацией и долгом за аренду? — Ей не нужны мы, — хитро прищурилась Юна.  — Но ей понравится вызов. А у нас есть то, перед чем не устоит ни один нормальный музыкант. У нас есть материал. И у нас есть Хван Йеджи. При упоминании этого имени атмосфера на кухне мгновенно заледенела. Черен нахмурилась, а Лиа резко выпрямилась, ее губы сжались в тонкую линию. — Нет, — отрезала Лиа. Ее голос стал ледяным.  — Мы это уже обсуждали. Хван Йеджи для нас больше не существует. Она ушла. Она бросила нас на руинах, забрала свой похуизм и ушла трахать очередную фанатку. Я не собираюсь ползать перед ней на коленях. — Лиа, послушай меня! — Юна упала на ступеньку рядом с ее стулом, перехватив её холодные ладони.  — Я ненавижу ее сейчас не меньше твоего! Мой палец все еще в пластыре после того, как я убирала стекла за ее подружкой Винтер! Но давай снимем розовые очки. Мы втроем без Йеджи – это просто караоке-клуб. Кто напишет новые риффы? Кто вытянет этот грязный, тяжелый звук, под который твой джазовый вокал звучит как божественное откровение? Кто у нас лидер, чье имя в андеграунде до сих пор имеет вес, несмотря на скандал? Только Хван. — Юна права, Лиа, — тихо вмешалась Черен, глядя в окно. Ее голос был полон горького реализма.  — Без гитары Йеджи наш проект мертв. Мы можем найти другого драммера, можем петь под акустику, но это будет поп-кружок. Если мы хотим вернуть долги, если ты хочешь доказать своему отцу, что ты не пустое место, а я хочу доказать консерватории, что рок – это искусство, нам нужен этот состав. Нам нужен ее звук. — Вы с ума сошли, — Лиа выдернула свои руки из ладоней Юны и встала, меряя шагами крошечную кухню.  — Вы хотите вернуть человека, который в прошлый четверг посмотрел на нас как на пустое место? Которая сказала: «Продайте мои педали, если вам не хватает на жизнь»? Да у нее эго размером с этот город! Она никогда не вернется. Она скорее сгниёт в своих барах, чем признает, что была не права. — А мы и не будем просить ее признавать ошибки, — в глазах Юны вспыхнул опасный, почти мстительный огонек. — Мы разыграем эту карту по-другому. Йеджи гордая? До безумия. Она считает себя лучшей гитаристкой поколения? Да. Она презирает интернет-музыкантов? О, вы бы слышали, как она издевалась над блогерами на репетициях. Так вот, мы заставим ее написать этой Рюджин. — Как ты это сделаешь? — Черен заинтересованно придвинулась ближе. — Йеджи нас заблокировала. — Она не заблокировала мой резервный рабочий аккаунт, через который я организовывала концерты, — Юна открыла телефон.  — Я знаю ее слабое место. Ее эго. Если я напишу ей, что мы нашли барабанщицу, которая играет лучше Винтер и которая считает саму Йеджи «устаревшей подвальной гитаристкой со сломанным стилем», Хван не выдержит. Ее похуизм испарится, как только дело коснётся ее профессиональной гордости. Мы заставим ее уламывать Рюджин.  Понимаете? Мы заставим Йеджи делать самую грязную, самую навязчивую работу. Она будет бегать за этой девчонкой из ТикТока, будет унижаться, писать ей каждый день, потому что мы поставим условие: «Хочешь доказать, что ты круче - уломай ее прийти на базу и сыграть с тобой». Лиа остановилась посреди кухни. Она смотрела на Юну с примесью ужаса и восхищения. План младшей был абсолютно безумным, жестоким и граничил с манипуляцией, но в нем была логика. Это была идеальная месть Хван Йеджи – заставить ее, скрытного, гордого интроверта, стать приставучей занудой и уламывать чужого человека ради спасения группы, которую она сама же и похоронила. — А если эта Рюджин реально ее пошлёт? — спросила Черён.  — Если она откажется? — Судя по видео, Рюджин – такая же заноза в заднице, как и Йеджи, — ухмыльнулась Юна, ее пальцы уже летали по клавиатуре ноутбука.  — Они либо поубивают друг друга на первой же репетиции, либо создадут что-то настолько мощное, что этот город содрогнется. В любом случае, Йеджи придётся выйти из своего анабиоза. Ну так что, Лиа? Ты со мной? Позволим Хван Храбро уйти в закат или заставим ее хавать землю ради нашего камбэка? Лиа долго молчала. Она смотрела на экран, где на зацикленном видео Рюджин с дерзкой улыбкой крутила барабанную палочку. Внутри Лии боролись гордость и бешеное желание вернуть свою жизнь, свою сцену и свой голос. Наконец, Лиа медленно опустилась обратно на стул, взяла свою чашку с холодным чаем и сделала глоток. — Пиши, — тихо сказала она, и ее глаза сузились, став похожими на глаза хищника.  — Заставь эту тварь писать ей каждый день. Пусть узнает, каково это – уламывать и умолять. Юна победно вскрикнула, отправляя первое сообщение на секретный номер Йеджи. Заговор на руинах был скреплен. Они еще не знали, что этот момент станет началом самой громкой, грязной и страстной истории в их жизни. **** Пятничная ночь в квартире Хван Йеджи пахла пеплом, сыростью и безысходностью. Это было крошечное, полупустое помещение на седьмом этаже старого панельного дома, где лифт не работал с прошлого лета. Из мебели здесь были только продавленный матрас, брошенный прямо на скрипучий паркет, старый холодильник, который выл по ночам как раненый зверь, и три гитарных стойки. Ее вишневая электрогитара Fender Stratocaster лежала в открытом кофре посреди комнаты, словно покойник в гробу. Йеджи лежала на матрасе, уставившись в серый потолок, по которому ползли ленивые тени от редких фар проезжающих внизу машин. Рядом с ней, свернувшись калачиком и натянув до подбородка потрепанное одеяло, спала Мина – та самая рыжая татуировщица из бара. Мина тихо и мерно дышала, ее тонкая рука покоилась на бедре Йеджи, но сама гитаристка чувствовала себя так, словно рядом с ней лежал манекен из витрины магазина. Внутри Йеджи привычно выла глухая, ледяная пустота. Ей было тошно. Тошно от запаха чужих духов на своей коже, тошно от привкуса дешевого виски во рту, тошно от осознания того, что ее жизнь за последние семь дней превратилась в бессмысленное, грязное болото. Ее хваленое безразличие, которое она так усердно демонстрировала Юне, Лие и Черен на крыльце базы, сейчас казалось ей самой тяжелой, удушающей бронёй. Она выключила чувства. Она стерла группу. Она заблокировала их номера. Но музыка внутри ее головы не затыкалась ни на секунду. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она слышала тот уродливый, оборванный рифф из клуба «In Rock», визг падающих тарелок и глухой стук, с которым Ким Винтер повалила бочку. Вдруг в темноте комнаты ярко вспыхнул экран старого смартфона, лежащего на полу возле матраса. Это был ее старый рабочий аппарат, сим-карту которого знали только пара организаторов концертов и Юна. Йеджи не пользовалась им три дня, но забыла выключить звук.  Он прорезал тишину комнаты коротким, мерзким писком. Йеджи даже не пошевелилась. Она продолжала смотреть в потолок. Ей было плевать. Пусть звонят, пусть пишут, пусть требуют деньги. Группы нет. Через минуту телефон пискнул снова. Потом еще раз. И еще. На пятый раз настойчивая вибрация заставила Мину недовольно поморщиться во сне и перевернуться на другой бок. Йеджи со вздохом раздражения повернула голову, протянула длинную худую руку и перехватила холодный корпус телефона. На экране блокировки светились четыре уведомления от неизвестного аккаунта в мессенджере. Йеджи разблокировала экран, и ее глаза ослепил яркий свет. Это была Юна. Ее резервный аккаунт, который Йеджи просто забыла внести в чёрный список. Юна (02:14): «Знаю, что ты читаешь это, Хван. Можешь не отвечать, нам плевать на твое мнение. Просто знай, что мы официально закрыли долг по базе. Без тебя». Юна (02:15): «Лиа нашла деньги. Мы больше не нищенки, как ты нас назвала. И самое главное – мы нашли барабанщицу. Настоящую. Которая играет в десять раз чище и агрессивнее твоей ненаглядной алкашки Винтер». Юна (02:16): «Её зовут Шин Рюджин. У неё полмиллиона просмотров. Мы скинули ей твои старые демки, и знаешь, что она сказала? Она сказала, что твои риффы – это устаревший, заносчивый подвальный мусор из нулевых. Что у тебя нет грува и твоя игра звучит сухо, как у старого деда. Она сказала, что согласится играть с нами, только если мы найдём нормального гитариста, а не ленивую эгоистку со сломанным стилем». Юна (02:18): «Так что катись к своим шлюхам, Хван. Мы переписываем контракт. Ты теперь официально никто в этой тусовке. Нас ждет камбэк, а тебя – жизнь в вонючих барах. Прощай». Йеджи замерла. Ее пальцы, сжимающие телефон, мгновенно побелели. Кровь с такой силой ударила в виски, что в ушах раздался отчётливый, металлический звон. Устаревший подвальный мусор? Нет грува? Сухо, как у старого деда?! Внутри Йеджи словно рванул баллон со сжиженным газом. Весь ее железобетонный образ лядышки, который она выстраивала годами, испарился за долю секунды, выжженный чистой, концентрированной, первобытной яростью. Хван Йеджи могла стерпеть оскорбления в свой адрес. Ей было плевать, когда ее называли тварью, эгоисткой, предательницей или бабницей. Она знала, что она сложный человек. Но никто, абсолютно никто в этом городе не имел права открывать свой рот в сторону ее музыки и ее техники. Музыка была единственной религией, святыней, единственной зоной превосходства. Она годами стирала пальцы в кровь, выстраивая свой уникальный, рваный, агрессивный стиль, который заставлял замолкать даже самых прожженных критиков андеграунда. А какая-то малолетка из интернета посмела назвать это мусором?! Йеджи резко вскочила с матраса. Одеяло полетело на пол. — Твою мать! — хрипло вырывалось из ее груди. — Йеджи… что случилось? — сонно пробормотала Мина, открывая глаза и потягиваясь.  — Ты чего прыгаешь? Который час? — Заткнись и убирайся, — ледяным, дрожащим от ярости голосом бросила Йеджи, даже не глядя на девушку. — Что?! — Мина мгновенно протрезвела, садясь на матрасе.  — Ты совсем офигела? Время три часа ночи! — Мне плевать. Одевайся и вали отсюда. Прямо сейчас, — Йеджи сделала шаг к ней, и ее взгляд был настолько диким, бешеным и страшным, что татуировщица испуганно сглотнула, поспешно схватила свои вещи с пола и начала натягивать джинсы, бормоча проклятия. Йеджи не обращала на нее внимания. Она мерила комнату шагами, тяжело, шумно дыша через нос. Ее сердце колотилось в ребра как сумасшедшее. Хван буквально трясло от злости. Она ходила по кругу, от стены к стене, пиная пустые жестяные банки и коробки из-под пиццы. Клаустрофобия этой крошечной квартиры давила на нее. Ей хотелось разбить что-нибудь. Ей хотелось ударить кулаком в стену так, чтобы посыпалась штукатурка. Какая-то Шин Рюджин. Какая-то блогерша с дешевыми фанатиками. Да кто она такая?! Где она была, когда Йеджи со своими первыми бандами играла в неотапливаемых гаражах при минус пятнадцати, когда пальцы примерзали к металлическим струнам?! Где она была, когда Йеджи выплевывала лёгкие на сцене грязных рок-клубов, создавая этот звук?! Мина с грохотом захлопнула за собой входную дверь, оставив Йеджи в полном одиночестве. Гитаристка остановилась посреди комнаты, тяжело опираясь руками на подоконник. Ее лоб уткнулся в холодное стекло. За окном шёл дождь, размывая огни фонарей. — Блогерша малолетняя… Я уничтожу тебя, — прошептала Йеджи в темноту, и ее ногти скрежетнули по деревянному подоконнику. Она снова подняла телефон. Руки слегка подрагивали от переизбытка адреналина. Найти профиль в ТикТоке по имени, которое написала Юна, заняло меньше десяти секунд. @ryu_beat. На аватарке – та самая синеволосая девчонка с короткими волосами, дерзким прищуром и пластырем на переносице. В описании профиля гордая надпись:  «Соло. Проекты и группы не интересуют. Не пишите». — Не интересуют ее проекты, посмотрите на нее, — процедила Йеджи, ее губы искривились в презрительной усмешке.  — Сама, небось, под метроном играть не умеет, только перед камерой кривляться. Йеджи кликнула на самое первое, закрепленное видео, которое набрало больше шестисот тысяч просмотров. Экран смартфона загорелся, и из динамика раздался сухой, хлёсткий удар палочек друг об друга:  раз, два, три, четыре. А затем началось то, к чему Хван Йеджи, несмотря на всю свою ярость, оказалась абсолютно не готова. Из динамика телефона ударил не просто звук. Это была плотная, монолитная, сокрушительная стена ритма. Девчонка на видео играла кавер на тяжелейший трек «Rage Against the Machine». Но это была не та прямолинейная, скучная игра, которой грешила Ким Винтер. Рюджин вела партию так, словно ее барабанная установка была живым, диким зверем, которого она полностью подчинила своей воле. Йеджи, которая собиралась закрыть видео через три секунды с презрительным «мусор», замерла. Ее взгляд намертво прилип к экрану. Глаза гитаристки, только что горевшие слепой злостью, расширились от шока. Ее профессиональный слух, отточенный годами репетиций, начал жадно, по долям разбирать то, что происходило на видео. Рюджин играла грязно в плане эмоций, но технически это было безупречно. Ее правая рука совершала сумасшедшие, молниеносные движения на хэте, создавая невероятно сложный, качающий рисунок. Но самое страшное было в ее бочке. Удар по бас-барабану был настолько плотным, тяжёлым и ровным, что Йеджи физически почувствовала этот ритм у себя в груди, словно стояла рядом со сценой. На тридцатой секунде видео Рюджин сделала сложнейший переход на томах, крутанув левую палочку между пальцев с такой небрежной грацией, что у Йеджи перехватило дыхание. Девчонка не просто держала темп – она дышала ритмом. В ее движениях, в том, как ходили рельефные плечи под чёрной безрукавкой, в том, как она откидывала голову назад во время мощных ударов по крэшу, было столько агрессии, сколько Йеджи не видела ни у одного ударника в этом городе. Камера на видео на секунду приблизилась к лицу Рюджин. Барабанщица сверкнула взглядом по объективу, едва заметно, высокомерно ухмыльнулась уголком губ – точно так же, как сама Йеджи обычно ухмылялась со сцены, — и закончила сет сокрушительным, финальным ударом, от которого тарелка еще долго вибрировала в кадре. Видео завершилось и автоматически запустилось по второму кругу.  Раз, два, три, четыре… И снова этот бешеный, качающий грув. Йеджи стояла посреди своей пустой комнаты, и телефон в ее руке казался безумно горячим. В ее голове, пробивая остатки злости, пролетела одна-единственная, четкая и сокрушительная мысль: «Твою мать.. Как же она хороша. Она просто чертовски хороша». Это было признание поражения и одновременно высшая степень восторга, которую только мог испытать музыкант. Йеджи поняла, что Юна не соврала. Эта девчонка действительно была монстром за установкой. Ее бас-бочка была именно тем недостающим элементом, о котором Йеджи втайне мечтала всю жизнь. С такой ритм-секцией гитара Йеджи могла бы не просто звучать – она могла бы резать воздух, взрывать стадионы, разрушать стены. Это был идеальный, грязный, агрессивный резонанс, который она искала в каждом музыканте и никогда не находила. Но следом за этим восторгом вернулась новая волна ярости, ещё более острая и удушающая. Эта гениальная сука назвала ее риффы мусором! Эта девчонка из ТикТока посмела выставить ее, Хван Йеджи, устаревшим хламом! Йеджи зарычала, выключая видео, и швырнула телефон на матрас. Ей нужно было остыть, но кровь продолжала бурлить. Она подошла к своей гитаре, выхватила ее из кофра, даже не подключая к усилителю, и со всей силы ударила по струнам медиатором. Сухой, акустический звон разорвал тишину квартиры. Она начала играть тот самый свой рифф, который Рюджин якобы назвала «старым дедом». Ее пальцы летали по грифу с бешеной скоростью, она зажимала аккорды с такой силой, что металл ладов врезался в кожу до боли. — Мусор, значит?! — тяжело дыша, бормотала Йеджи, продолжая яростно пилить соляк в пустой комнате.  — Старый дед?! Да ты в глаза не видела настоящий звук, пиздючка! Она играла минут двадцать, пока пальцы левой руки не начали гореть от напряжения. Музыка всегда помогала ей заглушить эмоции, но сегодня это не работало. Ритм Рюджин из видео прочно засел в ее голове, он накладывался на ее гитарные партии, идеально совпадая с каждым акцентом, и это бесило Йеджи ещё сильнее. Они подходили друг другу по звуку как ключ к замку, и это было фактом, который невозможно было проигнорировать. Йеджи отложила гитару обратно в кофр. Ее ярость утихла, сменившись холодным, четким упрямством хищника. Юна думала, что уничтожила ее этим сообщением? Пфф. Юна думала, что Хван Йеджи уползёт зализывать раны и сгниет в барах? Не мечтай. Йеджи снова взяла телефон. Ее лицо вернуло свою привычную, ледяную маску, но в глубине кошачьих глаз загорелся опасный, мстительный огонь.  Юна хотела камбэка? Юна хотела эту барабанщицу? Отлично.  Группа получит эту барабанщицу. Но не потому, что Юна так решила, и не потому, что Лиа нашла деньги. А потому, что Хван Йеджи лично притащит эту синеволосую сучку на базу за шиворот и заставит ее забрать свои слова про «устаревший мусор» обратно. Она заставит Шин Рюджин признать ее превосходство на сцене, даже если для этого ей придётся переступить через собственную гордость и завалить её директ сообщениями. Йеджи открыла мессенджер и написала Юне короткий, сухой ответ – первый за эту неделю: Йеджи (03:12): «Мне плевать на твои истерики, Шин. Базу я оплачу свою часть завтра, оставь педали в покое. А по поводу этой твоей интернет-звезды… Скинь мне ее контакты. Я сама напишу этой мелкой дряни. И если она не сдуется на первой же минуте живого сета – я заставлю ее играть с нами. Готовьте студию на субботу. Война так война». Йеджи заблокировала экран, откинула телефон в сторону и впервые за всю неделю закрыла глаза с чувством странного, дикого и будоражащего предвкушения. В ее голове все еще стучал ровный, агрессивный бит бас-бочки Рюджин. Осада началась, и Йеджи была готова сжечь это эго дотла –  и свое, и чужое.