Revival

      Чимина, по правде говоря, невыносимо раздражало довольное, будто у кота, съевшего банку сметаны, лицо Чонгука. Прошло две недели с момента звонка татуировщику, и завтра им нужно было явиться на сеанс. Пак горестно вздохнул, вспоминая, как прекрасны были последние дни. Чон его практически не трогал, лишь изредка, оглядывая внимательным взглядом запястья, на которых до сих пор появлялись свежие царапины. Справиться с этими неконтролируемыми приступами Чимин никак не мог, снова и снова ловя себя на том, что, уставившись в одну точку, расчёсывает кожу в кровь. С другой стороны, были и плюсы: он перестал мучить свои бёдра, полосы на которых уже практически затянулись, приобретая багровый цвет заживающих корочек. Если честно, Чонгук его пугал. Эти две недели он был сторонним наблюдателем эмоциональной нестабильности Пака, вовремя материализующимся рядом и подставляя крепкое плечо. Аккуратно убирал руки Чимина от собственных запястий, заметив, как тот снова уткнулся пустым взглядом в стену напротив. Готовил завтраки, следил за порядком в квартире и… молчал. Молчал настолько громко, что Чимин, казалось, сходил с ума. Иногда ему думалось, что не существует никакого Чон Чонгука, и он сам придумал этого антагониста собственной вялотекущей жизни, чтобы… Чтобы что? На этот вопрос у парня ответа не было.       Сегодня лицо главного врага его спокойствия было особенно сияющим. Ещё бы! Завтрашний день означал, что Пак сдался под напором безумного массовика–затейника и будет страдать под иглами садиста–татуировщика, а сам Чонгук будет явно этим наслаждаться. Чимин не проникся эйфорией от задуманного Чоном ни на секунду. Более того, в нём проснулась эмоция, которую он, казалось бы, разучился чувствовать, когда принял решение о собственной смерти, – страх. Он заключался не в том, что на его чистой, как сегодняшнее безоблачное небо, коже появятся несколько узоров, а в том, что присутствие Чонгука в этой квартире, да и в его жизни, начинало ощущаться правильным. Будто так и должно быть. Будто он не жил тут полгода один, утопая в собственной вине и горечи бытия. Будто Чон всегда был рядом, смотрел на него восторженным взглядом, растягиваясь в ослепительной улыбке. Это должно ощущаться чужеродным. Чимину совершенно не нужны были свидетели его поражения перед собственной психологической нестабильностью. Ему не нужны якоря, удерживающие его от погружения на дно, и абсолютно не нужна эта эмоциональная привязанность, которую он начинал испытывать к этой суетливой горе тестостерона.       Чимин никогда не обращал внимания на людей своего пола в романтическом смысле. И его озадачивало то, как он порой зависал на сильных руках Чона, который, эмоционально жестикулируя, рассказывал очередную сумасбродную историю из своей жизни. Пак недовольно хмурился, когда его взгляд останавливался на пухлых губах, растянутых в улыбке и открывающих белоснежные зубы. Кстати, почему они такие белые, если учесть, что Чон скуривает примерно пачку терпких сигарет за день?       — Чимин? — голос Чона заставил сфокусироваться на его лице, переведя взгляд с влажных губ. — Ты опять подвис. Переживаешь?       — С чего бы мне? — Пак равнодушно пожал плечами, утыкаясь носом в фруктовый салат, щедро политый йогуртом. — Ну, только если эскиз, который ты выбрал, будет совсем ублюдским. Нет ведь? Мне с ним ещё полгода ходить.       Если бы Чимин так усердно не разглядывал аккуратно нарезанные яблоки в своей тарелке, то мог бы заметить, как от его последних слов вздрогнул Чон, а в его глазах промелькнули искры тревоги. Как сжалась его ладонь на горячей кружке с кофе. Но Пак был занят созерцанием шедевра, приготовленного Чонгуком, и мыслями о том, что влажные губы ему очень идут.       — О, тебе не о чем переживать, — Чон поставил кружку на столешницу так громко, что Пак вздрогнул. — Ты же не выходишь из дома, Чимин. Какой бы эскиз я ни придумал, вряд ли кто–то увидит твою татуировку, — начинается… Именно этого парень больше всего не любил – тот момент, когда Чон начинал читать ему нотации. Пожалуй, это была единственная вещь, омрачающая их совместное существование. И привычка Чонгука ходить с голым торсом.       — Выйду завтра, получается, — аппетит пропал, и Чимин отодвинул от себя тарелку с салатом. — Ты так и намерен до последнего хранить в тайне, что ты там придумал? Мне кажется, я имею право знать, что будет украшать моё тело, — парень поднял взгляд на хмурого Чона. — Ну, или уродовать. Я ещё не определился с обозначением этого всего, — он черканул рукой в воздухе абстрактную фигуру.       — Это сюрприз. Не уверен, что понравится, но это близко тебе, — Чонгук без какого–либо чувства брезгливости отправил в рот вилку с недоеденным салатом Пака. — Чем планируешь заниматься сегодня?       Чимин удивлённо покосился на парня. Чон с этим вопросом отстал от него недели две назад, поняв, что у Пака никогда нет ответа. Практически всё своё время он проводил в спальне, либо перебирая фотографии с Юнги, либо тупо уставившись в потолок, замирал в стагнации. И если вам кажется, что невозможно так проводить дни и месяцы, то Пак Чимин готов вам провести мастер–класс по проёбыванию жизни, не испытывая при этом чувства вины за бездарно профуканные мгновения. Его вина перед Юнги разрослась настолько, что в ней больше не было места для другой. Глядя на ожидающего ответа Чона, он снова пожал плечами. Удивительно подходящий к его нынешней жизни жест.       — У меня сегодня свободный день, — Чонгук смотрел внимательно, будто пытался разглядеть хоть малейшую эмоцию на равнодушном лице. — Посмотрим фильм? Закажем дрянной еды, устроим мальчишник. Какие фильмы ты любишь? — замечая, как Пак поджал губы, Чон закатил глаза и исправился: — Любил. Теперь ведь у тебя всё в прошедшем времени.       — Мне всё равно, — Пак положил голову на руки, покоящиеся на столе. Солнечные лучи эффектно обрамляли силуэт Чонгука, стоящего у окна, делая из него вылитого ангела. Пак фыркнул. В его жизни Чон был сущим дьяволом, забравшись не только в жизнь, но и мысли.       — Тогда не ворчи, если тебе не понравится, — Чонгук уже набирал номер доставки, мысленно выбирая фильм. Хотелось чего–то пронзительного, щипающего за душу. Чего–то, что могло разбудить в апатичном Чимине хоть какие–нибудь эмоции, но парень боялся, что это может навредить и без того нестабильному состоянию Пака. — Можешь пока устраиваться на диване поудобнее, — Чон улыбнулся и, подхватив сигареты, выскользнул за дверь.

🧩🧩🧩

      Чимина разбудил одуряющий аромат пиццы. Парень сам не заметил, как уснул на неудобном диване, согнувшись в три погибели, в ожидании Чонгука. Тот, кстати, сидел на корточках у тумбы с телевизором, напевая что–то себе под нос и выбирая фильм. Пак засмотрелся на перекатывающиеся под тонкой белой майкой мышцы, задумываясь о том, сколько же времени Чон проводит в спортзале, чтобы поддерживать такую форму. Подняв руку вверх, Чимин, разглядывая худощавую конечность, недовольно фыркнул. За полгода беспорядочного питания он превратился в абсолютного дохляка. Не то чтобы его это волновало, конечно, но на фоне Чонгука он казался совсем хлюпиком. Даже вон пижамные штаны приходилось затягивать на шнурок, чтобы те не сваливались.       — Двигайся, — Чон по–хозяйски развалился на диване, практически занимая своими мощными бёдрами его большую часть, и придвинул кофейный столик ближе. На нём уже было сооружено подобие обеда в виде горячей ароматной пиццы нескольких видов и двух стаканов с колой. — Хорошо, что мне не пришлось тебя будить, — Чонгук небрежно потрепал Чимина по растрёпанной шевелюре. — Не умею аккуратно, — хмыкнул парень и нажал кнопку на пульте.       Чимин методично пережёвывал пиццу, абсолютно не вникая в происходящее на экране. Это была какая–то совершенно тупая комедия, над которой он наверняка в прошлом смеялся бы вместе с пихающим его в плечо на каждом смешном моменте Чоном, но сейчас ему было всё равно. Он не улавливал диалоги, не слышал задорные комментарии Чонгука, просто ел и ждал, когда этот театр дружественного абсурда подойдёт к концу. Нестерпимо хотелось уже укутаться в одеяло и отключиться, отпуская из головы мысль о том, зачем сидящему рядом с ним парню так необходимо находиться поблизости. Если бы Чимин был на месте Чона, то давно уже махнул бы рукой и отправился восвояси, а не возился с ним, как нянька с неразумным дитём.       Чонгук наблюдал за ним уже минут семь. Он готов был отдать всё, что у него есть, лишь бы попасть сейчас в мысли Чимина. О, судя по пустому, замершему в одной точке взгляду и застывшей у приоткрытого рта куска пиццы, ничего хорошего в этой дурной голове не творилось. Такие выпадания из реальности поначалу пугали Чона, но потом он понял, что Пак будто уходит в себя, погружаясь в своё подсознание настолько глубоко, что казалось, отключался. Он обсуждал эти приступы с Юной, и она объяснила, что психика Чимина так защищается. Он нуждался в уединении, отгородился от социальных контактов, но его затворничество было нарушено присутствием Чонгука, и поэтому подсознание нашло выход – уход в себя на кратковременный промежуток, этакая перезагрузка, после которой парень снова может адекватно реагировать на раздражающее соседство.       — Так, достаточно, — Чонгук нажал на стоп, ловя удивлённый взгляд Чимина. — В твоей голове явно сценарии покруче, — Чон усмехнулся, и Паку показалось, что это было как–то горьковато. — Пошли спать, завтра у кое–кого весьма эмоциональный день.       В душе Чимина слегка шевельнулось угрызение совести за то, что он, согласившись на незамысловатый досуг, не смог его поддержать в должной мере, но парень от него отмахнулся, как от назойливой мухи. Проследив взглядом за выходящим с пачкой сигарет Чоном, он тяжело вздохнул. Этот парень стал курить куда чаще. Чимин даже Чонгука уничтожает, не говоря уже о себе.       Лениво почистив зубы, Пак улёгся на свою сторону кровати, думая о том, как он вообще докатился до ситуации, в которой делит постель с парнем. Почему не возникает чувства неправильности? Они ведь до сих пор даже не друзья, а скорее вынужденные для Чимина соседи. Никто из них не был готов менять удобный матрас на старый узкий диван даже ценой собственных личных границ, а спустя пару недель они и вовсе привыкли к тёплому телу рядом. Чонгук не доставлял неудобств: вставал он всегда гораздо раньше, оставляя Чимина досыпать, да и ложился зачастую, когда Пак уже сопел в объятиях сна.       — Извини, — едва слышно прошептал Чимин, почувствовав, как вторая сторона кровати прогнулась под весом Чонгука. — Я всё испортил. Снова.       — Глупости, — парень потрепал его по торчащей из–под одеяла шевелюре. — Надеюсь, утром застану тебя в кровати, а не в тысяче километров от города, — Чон хохотнул. — К Хосоку довольно сложно попасть, и мне не хотелось бы ждать ещё две недели, потому что от своего плана я отступать не намерен.       Чимин раздражённо фыркнул, подумав было сказать, что такая липучка, как Чонгук, найдёт его даже в другой галактике и притащит за шкирку в тату–салон, но решил промолчать. Не стоило будить зверя в человеке, от которого завтра зависят узоры на твоём теле. Набьёт ему на заднице какую–нибудь дебильную фразу на китайском, а Пак и знать не будет, что у него там написано что–то по типу «Прежде, чем войти, подумай, как выйти»... Пригревшись в тепле одеяла, парень мирно засопел, не замечая, как Чон аккуратно обнял его поперёк живота и легонько подтянул к себе, оттаскивая от самого края кровати.

🧩🧩🧩

Жарко. Было так жарко, будто Чимин проснулся на раскалённой сковороде, а не в собственной кровати. Попытавшись скинуть с себя одеяло, парень потерпел неудачу. Его будто приклеили к влажному от испарины телу. Приоткрыв глаз, Пак уткнулся взглядом в провокационно торчащий перед ним сосок. Чужой сосок. Чонгука сосок. Собственно, именно рука Чона, лежащего на боку, прижимала Чимина к себе, не давая выпутаться из одеяла и вынуждая наблюдать, как светло–розовая горошина маячит перед глазами. Пиздец. Исключительно эта мысль красной бегущей строкой маячила в голове Пака. Какого, блять, хуя вообще он оказался в объятиях этого громилы? А может, они так и спали всегда? Ведь по странному стечению обстоятельств, Чимин проснулся сегодня раньше, и теперь его сонный мозг безуспешно пытался разобраться в происходящем. Промычавший что–то на грани стона Чон заставил уши Пака ярко вспыхнуть и непроизвольно дёрнуться, от чего скала тестостерона завошкалась и открыла глаза.       — Прежде чем ты начнёшь меня дубасить, — хрипло отозвался проснувшийся, убирая руки от Пака и откатываясь в сторону. — Хочу сказать, что я ни при чём, ты сам ко мне жался, — Чонгук поднял ладони в сдающемся жесте. — Замёрз?       Одарив Чонгука убийственным взглядом, Чимин молча встал с кровати, потащив одеяло за собой. Ему сейчас совершенно не хотелось обсуждать случившееся по той простой причине, что он сам не мог идентифицировать свои ощущения по этому поводу. Мысль о том, что проснуться в объятиях Чона было… приятно, он гнал из головы настолько яростно, насколько мог. Как ему, абсолютно стопроцентному гетеро, могло быть комфортно в кольце рук другого парня? Наверное его психика приняла заботу Чона как то, в чём можно было чувствовать себя безопасно, и от этого вот это всё вытекающее.       До сеанса оставалось всего пара часов, и Чимин, умывшись и завернувшись всё в то же одеяло, игнорируя наличие нормальной одежды, поплёлся на кухню. Нестерпимо хотелось кофе и чтобы мысли о Чонгуке выветрились из его головы. Тот, к сожалению, уже стоял у кухонного островка, хмурясь на экран мобильника и потягивая ароматный эспрессо. Поставив чашку в кофемашину, Пак уселся за стол и смерил Чонгука подозрительным взглядом.       — Ты гей? — Чон предсказуемо поперхнулся и закашлялся, на что Пак фыркнул. Не одному ему этим утром испытывать дискомфорт.       — Резонный вопрос от парня, проснувшегося в руках другого парня, — хмыкнул Чон, ставя кружку на стол. — Я гей, верно, и мы уже обсуждали это. Жаль, что ты настолько пропускаешь мимо ушей мои слова. Кстати, твоя гетеросексуальная задница вне угрозы.       — Почему? — Чимин сморщился, понимая, как прозвучал его вопрос, но слово, как говорится, не воробей. В мыслях возникли воспоминания о полуголом Чоне что–то бормочущем о лиге, заставив покрыться румянцем.       — Может потому, что она гетеросексуальная? — усмехнулся парень в ответ. — А может потому, что она решила, что жить ей осталось полгода? Бесперспективные отношения, не считаешь?       — Ты меня не понял, я не это хотел спросить, — Чимин тяжело вздохнул. — Почему ты сразу не сказал, что ты по мужикам?       — А что бы это нам дало? — Чон внимательно рассматривал Пака, что в принципе, делал постоянно, стараясь уловить малейшее изменение в его эмоциях. — Я здесь исключительно как друг, в моих мыслях не было подкатить к тебе или как–то склонить на свою сторону, — он фыркнул. — Мы не кидаемся на каждого встречного, Пак, расслабься. Что до недавнего инцидента, то ты действительно сам жался ко мне, ворочался, а когда я тебя обнял – затих. Это объятие не делает нас обязанными что–то друг другу.       Нормальным будет сказать, что Чимин почувствовал от этих слов разочарование? И это его самого потрясло до глубины души. Почему, собственно, от слов гея, который ему сейчас в лоб сказал, что не хочет его в том самом смысле, на душе осталось непонятное чувство горечи?       — Держи свои грабли при себе, Чон! — парень не придумал ничего лучше, чем защититься нападением. — И собирайся уже, вам с твоим Хосоком меня ещё пытать.       Скрывшись в спальне, Пак не видел, как Чонгук расплылся в улыбке. Смущение Чимина было настолько очевидно, что Чон не мог не умиляться. Для него самого стало неожиданностью, что Пак проснулся раньше и застал их в позе, в которой они спят уже практически неделю. И да, он не соврал: зачастую Чимин сам прибивался к его боку, утыкаясь носом в грудь, как потерянный котёнок, и вызывая у Чона дикие мурашки. Чимин был ему симпатичен. Да, он сломан, разрушен до основания, но проблески его характера и былой личности всё–таки порой светились яркими звёздами на чёрном полотне его психики. И Чонгук был без ума от всей той дерзости, интеллекта и неординарности, что Чимин запрятал глубоко в своём подсознании, отдаваясь апатии. Всё–таки жаль, что у них ничего не выйдет из–за того, что Пак не относился к его стороне фронта.

🧩🧩🧩

      Чимин первый раз в жизни был в тату – салоне и никогда бы не подумал, насколько это место может быть атмосферным. Знаете, это чувство, когда заходишь в пространство и сразу понимаешь – именно тут создают историю? Для каждого разную и для каждого по–своему важную. В нос сразу же ударил едва уловимый, специфический запах антисептика вперемешку с ароматом кофе. Сам интерьер был пропитан стилем лофт: грубые кирпичные стены, деревянные детали и неимоверное количество эскизов на стенах, от которых у Пака глаза разбегались. Складывалось ощущение, что он попал в закрытый клуб, в котором его сейчас попросят оставить все имеющиеся накопления, настолько дорого смотрелось всё вокруг. Чонгук же, как будто ходил сюда по расписанию три раза в неделю, не выглядел ни впечатлённым, ни очарованным. Он крепко сжал ладонь Чимина и потянул его за собой к стойке администратора, за которой маячил не милая девушка, а огромный бугай, чистой кожи, на котором, казалось, не осталось ни кусочка.       — Зико, — Чон растянулся в приветливой улыбке и, не отпуская Чимина, будто боясь, что тот, оглядываясь вокруг огромными от шока глазами, рванёт на выход, протянул свободную руку парню для пожатия. — Хос у себя?       Администратор с улыбкой подмигнул Паку и мотнул головой в сторону одной из дверей, за которыми раздавался стрёкот тату–машинок. Чимин гулко сглотнул. Вариантов отказаться у него не было, способов сбежать, по–видимому, тоже, потому что его ладонь так и оставалась в крепкой хватке Чона. Оставалось лишь понуро плестись за своим палачом, мысленно молясь, чтобы процедура была недолгой, а эскиз – не особо большим.       За дверью было такое же мрачное помещение, как и вся студия, но на одной из стен красовался зелёный мох, покрывая её полностью. Этот контраст озадачил Пака, особенно когда он наткнулся взглядом на ослепительно улыбающегося мужчину в майке–борцовке, открывающей его забитые полностью руки. Чон специально выбирал себе студию с максимально забитыми людьми?       — Привет, — голос мастера был предельно дружелюбным, но Пак не поддавался этому обману, скользнув взглядом по рабочему столику у кушетки. От вида такого количества игл его сердце забилось с удвоенной скоростью, а рука в ладони Чонгука предательски дрогнула. — Я Хосок, но ты меня можешь звать просто Хос, — мужчина перевёл взгляд на Чонгука и лукаво ему подмигнул. — Друзья моих друзей – мои друзья. Первый раз? — он снова взглянул на Чимина.       — Угу, — буркнул тот, смущаясь. Ему было неуютно и даже немного стыдно за то, что паника накрывала его с головой. — Давайте быстрее уже.       Мастер ухмыльнулся и показал рукой на кушетку, на которую Пак скованно присел, складывая руки на коленях. Хосок взял планшет и подошёл к Чонгуку, показывая что–то на экране, от чего Чон растянулся в довольной улыбке. Чимину стало ещё страшнее. Что мог вообще придумать этот мужлан? Хотя, какая к чёрту разница, выбора уже особо не было. Прослыть трусом и отказываться сейчас при посторонних совершенно не хотелось.       — Ну что ж, — Хосок подмигнул Чонгуку, усевшемуся на небольшой диванчик, и повернулся к Чимину. — Эскиз не очень маленький, — на этих словах Паку поплохело. — И мне бы хотелось с тобой обсудить: за один раз мы его набьём или растянем на несколько сеансов? Так как ты новичок, предлагаю начать и смотреть по ситуации и ощущениям, договорились? — Чимин шумно выдохнул и мотнул головой. — Снимай верх и ложись на живот.       Пак метнул озлобленный взгляд на Чонгука. Спина? Этот чёртов проныра и тут всё предусмотрел. Даже если они не закончат за раз, то у парня не будет возможности посмотреть, что красуется на его коже. А тот лишь дёрнул плечами и улыбнулся в кружку с кофе, заботливо принесённую скалой администратором.       — Сейчас я нанесу эскиз на кожу, а потом обезболивающую мазь, и нужно будет немного подождать, — обнажённую спину обожгло холодными каплями антисептика, и Пак неосознанно поморщился. — Минут через десять можно будет начать.       В какой–то момент Чимин отключился от реальности. Мысли в голове копошились, как растревоженный муравейник. Манипуляции Хосока были едва ощутимы, но парень понимал, что это до первой иголки в кожу. Спасибо на том, что не дали ему ощутить все прелести процесса, воспользовавшись обезболом. Но стукнуть Чонгука всё равно нестерпимо хотелось. А ведь эта стадия их обоюдного времяпрепровождения казалась самой безобидной. От понимания, что ждёт его дальше, в желудке скрутился противный ком.       — Приступим, — голос мастера прозвучал так хирургически, будто он сейчас будет делать ему трепанацию черепа, пытаясь выловить оттуда всех тараканов. Зажужжала машинка, и Чимин испуганно зажмурился, готовясь к боли. Её не было. Он ощущал лишь лёгкое касание к коже и резиновую перчатку мастера, протирающего контур.       Пак повернул голову к Чонгуку, и тот, заметив удивление во взгляде, закатил глаза, будто говоря этим, что обижен на парня за мысли, что якобы хотел причинить ему боль. Чимин не знал, сколько времени он пролежал на мягкой кушетке, прислушиваясь к умиротворяющему жужжанию и негромким разговорам Хосока и Чонгука. В слова он не вникал, понимая, что у парней позади много пройдено вместе, и то, о чём они говорят, ему совершенно ни о чём не скажет. Он рассматривал Чона. Бесстыдно пялился на него сквозь прикрытые ресницы и не ощущал ни капли раскаяния. Чонгук действительно был симпатичным. Начиная от модного андерката и заканчивая стилем в одежде. Сегодня на нём были чёрные карго с неимоверным количеством карманов и неизменно заправленные в грубые ботинки, и белая майка, оказавшаяся под тёмно–синей худи, которую тот снял. Он расслабленно развалился на диванчике, закинув одну ногу в берце на колено, и что–то монотонно рассказывал Хосоку, периодически облизывая нижнюю губу. Эта чёртова губа с металлическим колечком скоро будет сниться Чимину в кошмарах, ей–богу. Засмотревшись на собственного мучителя, Чимин даже не заметил, как стих шум машинки, а Чон встал с диванчика и подошёл к ним, доставая телефон.       — Круть, Хо! — Чонгук определённо делал снимки его спины, и Чимину хотелось отобрать уже мобильник и лично взглянуть, чему так восторгается парень. — Это именно то, что я хотел! Ты как всегда на высоте.       Кожи коснулась липкая, холодная плёнка, и Чимин вздрогнул. Теперь, растревоженный чонгуковым восторгом, он совершенно нетерпеливо задёргался, желая поскорее узнать, когда они закончат.       — Вставай, герой, — Хосок аккуратно похлопал его по плечу. — Мы закончили. Полностью, — на губах мастера играла усталая улыбка. — Плёнку снимешь через пять дней, никаких бань, саун и, желательно, алкоголя. А потом нужно будет обрабатывать заживляющей мазью. Придётся звать этого придурка в гости чаще, — Хосок стрельнул взглядом в Чонгука.       — Мы живём вместе, — тот в ответ пожал плечами и ухмыльнулся. — Я прослежу.       — Вот как? — Хосок подмигнул Чимину и рассмеялся. — А ты теперь кажешься ещё круче, пацан, охомутал нашего Гуки. Это ж надо, чтоб он жить с кем–то начал. — Чимин покраснел ушами и едва было не запутался в собственной футболке, не понимая, как реагировать на эти слова, но Чонгук его опередил.       — Не дождёшься, Хоби, я до сих пор вольная птица, — Чон фыркнул на скептическую усмешку Хосока. — Мы просто друзья, которым временно приходится терпеть друг друга на одной территории.       Усевшись в машину, Чимин устало вздохнул. День действительно был эмоциональным, но не столько из–за сеанса, сколько от череды бесконечных мыслей о Чон Чонгуке и словах Хосока. Это невероятно раздражало, как и раздражала трущаяся о футболку плёнка, покрывающая практически всю его спину. Они что, ему там купола ебанули?       — Устал? — Чонгук вырулил на дорогу, скашивая взгляд на задумавшегося Пака.       — Я хочу увидеть, — Чимин поднял хмурый взгляд на Чона. — Теперь ведь уже можно? Или ты заставишь меня ждать, пока всё заживёт?       Парень за рулём в ответ лишь улыбнулся и протянул Чимину мобильник с открытой фотогалереей. На спине Пака красовались пять фаз луны, выстроенные друг за другом. Чимин замер, открыв рот. Это было действительно красиво и выполнено настолько тонко и точно, что он мысленно похвалил крепкую руку Хосока. Работа была не агрессивной, а даже скорее нежной и трепетной и действительно подходила Паку. Тому Паку, что был полгода назад.       — Когда я раздумывал над эскизом, — тихий голос Чона заставил поднять взгляд. — Мне хотелось видеть на тебе что–то действительно со смыслом. Сначала я хотел, чтоб это были все восемь фаз, но Хосок меня отговорил, — парень усмехнулся. — Сказал, что пяти основных будет достаточно и весьма символично, — Чонгук снова облизал губу. — Этой татуировкой я хотел тебе показать, что наша жизнь совсем как эти фазы, Чимина, — Пак слушал как заворожённый, следя за губами Чона. — Они точно так же скоротечны и меняют друг друга в зависимости от обстоятельств. И только ты сам решаешь, сколько фаз будет в твоей жизни, как долго та или иная будет длиться и в какие цвета ты их раскрасишь, — Чимин отвернулся, сглатывая ком в горле и пытаясь сдержать подступающие слёзы. То, что говорил Чонгук, отзывалось болью в глубине его истерзанной виной души. — Работа чёрно—белая, потому что ты сейчас раскрасил свою жизнь именно в эти тона, Пак, забыв, что оттенков невероятное количество.       По щеке Чимина скатилась одинокая слеза.