Revival

      Что вы знаете о чувстве вины? Нет, не о том, что на секунду кольнёт острой иглой от неаккуратно вырвавшегося грубого словца или необдуманного поступка. О вине, которая лежит на сердце тяжёлым камнем и не даёт дышать в полную силу, перекрывая доступ кислорода? О вине, которая не даёт думать ни о чём, кроме как «А если бы я поступил иначе?» и заставляет захлёбываться болью от неверных поступков, приведших к необратимым последствиям? Если вы никогда не испытывали этого разрушающего вас до основания чувства, то вы поистине счастливый человек. Пак Чимину, в отличие от вас, не повезло…       Капли дождя, стекающие по, скрывающему за собой черноту ночи, окну, казалось, должны были приносить умиротворение. Но парень, следящий за сбегающей вниз по стеклу водой, чувствовал лишь боль. Он прислонился лбом к прохладной поверхности и закрыл глаза. Боль внутри него - неизменный спутник вот уже на протяжении полугода. Вероятно, Чимин оставил все эмоции, кроме этой боли, на том пляже в Пусане. В тот момент, когда душераздирающий крик разрезал закатное небо, выпуская наружу не только отчаянную скорбь, но и, видимо, душу, в которой цвело желание жить.       Последняя слеза сорвалась на похоронах, а дальше лишь боль, которая соседствовала с тошнотворным чувством вины. Той самой, что заставляла задыхаться от понимания: ты виноват. Только ты и никто другой. Ни доктор, подтолкнувший лучшего друга к грани, ни его бывшие друзья, которые не заметили фатальных изменений в поведении и приняли отстранение как должное. Только ты. Ладонь сжалась в кулак, впиваясь в кожу ногтями, но Пак не чувствовал физической боли. Бросив взгляд на мерцающие огни района, Чимин задёрнул потрёпанную занавеску и увалился в кровать, накрываясь одеялом с головой. Постель давно не хранила в себе запах того, перед кем он так виноват. Виноват без возможности исправить собственную роковую ошибку. Неспособен принести извинения, потому что выслушать их некому.       Пак так и не вернулся в Пусан. После похорон он остался в квартире Юнги, где всё напоминало о друге, добавляя сердцу ран. Накопленных денег хватало до сих пор и давало возможность оплачивать бетонную клетку, где Чимин самостоятельно себя заточил, упиваясь чувством вины и собственной болью, ловя воспоминания. Он ими питался, заедая иногда рамёном, чтобы поддерживать жизнь в своей практически пустой оболочке. В ней не осталось места для других чувств. Дотянувшись до лежавшего на тумбочке мобильника, светившегося неисчисляемым количеством пропущенных сообщений и звонков, парень, игнорируя их, зашёл в свой аккаунт инстаграмм. Последнее опубликованное фото датировалось тем самым днём, когда, сидя на прохладном песке у спокойного моря, он разучился жить.       Всплывшая на входящем звонке аватарка улыбающегося брата резанула по сердцу острым осколком стекла. Как вообще они могут улыбаться? Как можно продолжать радоваться жизни, когда Юнги уже не может? Чимин болезненно сморщился и хотел было уже отклонить вызов, но решил, что нужно ответить. Нужно поговорить с Чихёном, чтобы он успокоил родителей, и они всей семьёй не припёрлись возвращать его к жизни. Голос младшего Пака резанул контрастом с фото контакта в мобильнике. В нём не было и следа жизнерадостности.       — Что ты хотел, Чихён? — парень включил громкую связь и кинул телефон рядом на подушку. — Я занят.       — Занят чем? — в трубке послышался вздох. Судя по приглушённым звукам, брат ехал в машине. — Жалостью к себе? Чувством вины? А может, просмотром фотографий, которые, блять, не дают твоим ранам зажить? Чем, Чимин?!       Пак прикрыл глаза. Брат, который всегда являлся самым близким человеком и всегда поддерживал, не понимал его. Никто не понимал. Все вокруг твердили о том, что это случайное стечение обстоятельств, что вины Чимина нет, и он должен взять себя в руки и отпустить это пагубное чувство, разрушающее его до основания. Но они не понимали. Пак буквально за руку привёл лучшего друга к краю пропасти. И пусть толкнул его именно доктор Чон, Чимин был катализатором, запустившим цепь трагических событий.       — Чимин? — Чихён прервал затянувшуюся паузу, и Пак открыл глаза, выплывая из болезненных воспоминаний.       — Я перебирал вещи, — выпалил Чимин, мысленно чертыхаясь. — Хочу освободить квартиру от ненужного хлама. Ему он уже без надобности. — Паку не было стыдно за враньё. Он действительно уже пару дней разбирал шкафы Юнги, но вряд ли бы у него поднялась рука выбросить хоть что-то.       — Это хорошая новость, — в голосе брата засквозила улыбка. — Первый шаг сделан? Его нужно отпустить, Чимин, и знаешь, что? Я знаю, кто тебе поможет.       Пак нахмурился. Его семья не раз настаивала на терапии, рекламируя известных своими достижениями специалистов, пациенты которых в большинстве случаев справлялись с утратой и возвращались к нормальной жизни. Только парень уже был знаком с одним таким распиаренным психотерапевтом, и знакомство оказалось разрушающим. Нет, Чимин не боялся повторения сценария, случившегося с Мином и доктором Чоном, он не хотел избавляться от этой боли.       — Никаких мозгоправов, Чихён, — грубо бросил Пак в трубку. — Я не соглашусь.       Его отказ от лечения давно был расценен родственниками как страх перед психологическим давлением, которое привело его друга к смерти, что Чимину было только на руку. Уверенность в его фобии к врачам – психотерапевтам ограждала парня от постоянных уговоров начать терапию, не привлекая внимания к своему нежеланию в принципе выбираться из бездны негативных эмоций. — Я вовсе не об этом, братишка, — Чихён фыркнул. — Впрочем… — брат затих на секунду, будто на что–то отвлёкся. — Скоро ты всё узнаешь. Мне нужно бежать, ещё созвонимся.       Гудки оставили Чимина в замешательстве. Он не совсем понимал, о чём толковал Чихён, но и думать ему особо об этом не хотелось. Всё казалось полной бессмыслицей, на которой не стоило заострять внимание. Желудок требовательно заурчал, отвлекая парня от разглядывания теней на потолке, и он поднялся с кровати, направляясь к кухне. Последний раз он ел вчера днём, а ему необходимы были силы, чтобы достичь цели, мысль о которой его посетила после долгой бессонной ночи, проведённой за рассматриванием старых фотоальбомов. Тоска по Юнги разрывала сердце на части, и Чимин смирился с тем, что никогда не сможет залатать раны в этом бесполезном человеческом органе. Парень ухмыльнулся, нажимая кнопку на чайнике. Решение, что пришло к нему ночью, казалось самым верным. Он уже давно превратился в тень того Пака, которым был раньше, и уже никогда не выберется из этой тьмы. Так зачем продолжать? Зачем маячить призраком на этой бренной земле, причиняя боль близким? Чимин залип на поднимающийся от тарелки с рамёном пар, погрузившись в собственные раздумья. Продержаться ещё полгода – билось в голове, как птица, пойманная в клетку. Полгода.       Раны на запястьях зазудели, будто прося дотронуться до них снова, расчёсывая нежную кожу в кровь. Чимин сморщился. Обрабатывать царапины он не видел смысла: парень не давал им зажить, непроизвольно нанося всё новые поверх старых, сдирая свежие корочки. Нет, это были не повреждения от желания лишить себя жизни, как могло показаться несведущим. Это были травмы, которые Пак наносил себе бессознательно, погружённый в собственные переживания. Вроде он даже читал когда–то о том, что это называется модным словечком «селфхарм», как окрестили его просвещённые умы психологии. Человек, не контролируя себя, наносил физические увечья себе же, чтобы заглушить душевную боль. Пусть так. Селфхарм так селфхарм, главное, чтоб помогало отвлечься. Поудобнее устроившись за обеденным столом, Чимин дунул на лапшу, намотанную на палочки, и резко вздрогнул от дверного звонка. Роняя еду обратно в тарелку, парень громко чертыхнулся. Замерев, он с ужасом в глазах покосился в коридор, из которого до сих пор раздавалась трель, бьющая по ушам. Чихён? Чимин в панике рванул в спальню. Натянув на себя худи, которое стало ему весьма велико, он спрятал ладони в рукава, скрывая покрытые яркими царапинами запястья. Выдохнув, парень шагнул в коридор, настраиваясь на очередной скандал с братом, который, вероятно, приехал снова учить его уму–разуму.       — Я же просил, блять, не приезжать, — Чимин, хмурясь, распахнул дверь, утыкаясь взглядом в чёрные грубые ботинки на тракторной подошве. — Вы нарушаете моё личное пространство! — Пак замолчал, разглядывая обувь.       Чихён такие не носил. Брат предпочитал кроссовки и кеды даже в холодное время года, благо передвигался на собственной машине, иначе отморозил бы то подобие мозгов, что оставались в его голове. Медленно поднимая взгляд от ботинок, Чимин с недоумением осмотрел чёрные карго с многочисленными карманами, а затем объёмную худи, на которую была накинута дутая куртка, неожиданно тоже чёрного цвета. Пак фыркнул. Стоящий перед ним был похож на смерть, что сжалилась над страданиями бедного парня и явилась за ним раньше времени. Но её обычно описывают костлявой старухой, а перед Паком стояла груда мышц. Скрещённые на груди руки, мужественный подбородок, тёмные глаза, скрытые кепкой, на которую был натянут капюшон толстовки, и наглая ухмылка на губах, пробитых пирсингом. Чимин поперхнулся. Это, блять, точно не Чихён.       — Чон Чонгук?! — видимо, удивление на лице Пака изрядно повеселило парня, и тот глумливо хмыкнул, проводя языком по металлическому кольцу в губе. — Какого хуя тебе здесь нужно?       Названный молча поднял с пола увесистую спортивную сумку и, отодвинув ошарашенного Чимина в сторону, по-хозяйски ввалился в квартиру, закрывая за собой дверь. Расшнуровав огромные берцы, Чон двинулся в сторону кухни, ехидно бросая через плечо:       — А ты не слишком гостеприимен, да? Чимину понадобилось всего пару секунд, для того чтобы прийти в себя. Вспыхнувшая злость накрыла с головой, и он кинулся к незваному гостю. Тот удобно расположился на одном из стульев, закинув ноги на другой и с интересом разглядывал скудный интерьер кухоньки. Куртка, небрежно сброшенная, болталась на спинке. Чонгук словно не замечал, насколько зол Пак, игнорируя его взбешённый взгляд.       — По какому праву ты ворвался в мою квартиру? — едва сдерживая гнев, процедил Чимин, прожигая глазами мощную фигуру Чона. — Ещё и расселся тут как у себя дома.       — Это не твоя квартира, — парень наконец отвлёкся от созерцания комнаты и остановился на Чимине.       — Да ты! — Пак хотел было снова вылить на гостя кучу нелицеприятных слов, но тот поднёс к губам палец, указывая заткнуться. — Ты!       — Как я уже и сказал, это не твоя квартира, а Мин Юнги, — пожал плечами Чонгук. — Ты незаконно занял её и, похоже, решил позаимствовать и его жизнь, — внимательный взгляд скользнул по Чимину, осматривая его с ног до головы, от чего у парня пробежал холодок по спине. — Грязные волосы, синяки под глазами, мм, — Чонгук будто задумался. — Кажется, в день похорон ты был гораздо упитаннее. Думаешь, если станешь им, то память о нём будет жить вечно?       Чимин опешил. Не столько от наглости незваного гостя, сколько от того, насколько точно его слова били в цель. До этого момента парень и не задумывался, что действительно неосознанно копировал ту жизнь, которой в последнее время жил Мин. Он заперся в его квартире, отгородился от всех контактов с родственниками и друзьями, практически не заботился о себе и лишь выращивал вину в сердце как самый дорогой душе цветок. И ни один человек из его окружения не провёл параллели с Юнги. Кроме Чонгука. Того самого Чонгука, с которым они виделись от силы пару раз за всю жизнь. Пак нахмурился и недобро зыркнул на Чона.       — Как ты смеешь?! — Чимин зашипел, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость. — Кто ты такой, чтобы вваливаться сюда и указывать мне?! Кто дал тебе право говорить о нём в таком пренебрежительном тоне?       Стул заскрипел, отодвигаясь назад от скорости, с которой Чон вскочил. Он двинулся на Чимина, отчего тот попятился, пока не упёрся спиной в стену. Мощная ладонь опустилась рядом с его лицом, а Чонгук приблизился настолько близко, что у Пака перехватило дыхание. Казалось, его мрачная аура поглотила всё вокруг, не оставляя ни капли чистого, не насыщенного злостью, воздуха.       — А разве не ты устроил тут пристанище друзей имени Мин Юнги? — оскалился Чонгук ему прямо в лицо. — Так вот, я тоже его друг. И мне тоже нелегко. Только вот смотрю, твой самодельный рехаб нихуя не помогает тебе, Чимин.       — Да пошёл ты! — Пак выскользнул из захвата и, скрывшись в коридоре, хлопнул входной дверью, оставляя Чонгука ухмыляться себе вслед.       Чон выудил из кармана мобильник и, найдя нужный контакт, нажал на кнопку вызова. Монотонные гудки раздражали. На той стороне линии не торопились брать трубку, но Чонгук не сдавался. Этот разговор должен был состояться, пока Пак свинтил в неизвестном направлении.       — Надеюсь, никто из вас не пострадал? — взволнованный голос вырвал Чона из размышлений о Чимине.       — Чихён, — Чонгук нахмурился. То, что он сегодня увидел, поселило в его груди неприятно колющее беспокойство. — Почему ты не сказал, что всё настолько хреново? Он на призрака похож. Я, конечно, не психотерапевт, но тут и не нужно им быть, чтобы понять, как далеко всё зашло.       — О чём ты говоришь? — в трубке зашуршали, будто Чихён вскочил с кровати. — Он даже взялся разбирать старые вещи Мина. Это разве не хороший знак?       — Единственное, что он тут разбирает, Чихён, — Чонгук фыркнул, обведя кухню взглядом. — Это упаковки от рамёна по цветам. Когда ты видел его последний раз? Ощущение, что от него осталась лишь прозрачная оболочка, которая тает с каждым днём. И это… Извини, но я устроил ему шоковую терапию. Я предупреждал, что буду использовать собственные методы, и они не всегда гуманны.       Чихён обречённо вздохнул. Когда парень понял, что его брат всё сильнее погружается в собственную боль, подпитываемую чувством вины, и не реагирует на уговоры родни обратиться за специализированной помощью, он решил привлечь Чона. Они познакомились на похоронах Юнги, и, честно говоря, Чонгук выглядел весьма плоховато. Он искренне переживал утрату, что отражалось и на его внешности, и на поведении. Но спустя три месяца младший Пак случайно встретил Чона в одном из торговых центров Сеула и был потрясён тем, насколько изменился друг Юнги. Он был свеж, ухожен, с его лица пропали тёмные круги, на губах играла искренняя улыбка. Чонгук смог пережить боль и вернуться к прежней жизни, и сейчас Чихён исступлённо надеялся, что Чон поможет и Чимину, показывая своим примером, что жизнь не заканчивается, несмотря на потерю дорогих сердцу людей.       — Я не видел его три месяца, Чонгук, — прошептал Чихён, тяжело вздыхая. — Он замкнулся. Перестал с нами контактировать, разве что отвечает на звонки, и на том спасибо. Я несколько раз приезжал в Сеул и пытался с ним увидеться, но он всячески меня избегал, — парень запнулся, пытаясь сглотнуть тяжёлый ком. — Помоги ему. Пожалуйста. — Я сделаю всё возможное, Чихён, — Чон ободряюще улыбнулся, будто бы собеседник мог его видеть. — Сегодня я уже его немного встряхнул и, думаю, настроил против себя. Пока будем играть на негативных эмоциях. Нет абсолютного равнодушия, и это уже неплохо, — парень обернулся на звук скрипнувшей входной двери. — Буду звонить, как появится возможность. До связи.       Чон облокотился на спинку стула, напряжённо всматриваясь в дверной проём. Вряд ли Чимин остыл за время отсутствия и, войдя на кухню, склонится в поклоне и принесёт свои глубочайшие извинения за агрессивное поведение. Парень хмыкнул. В Паке он видел себя четыре месяца назад: такой же разбитый чувством вины, озлобленный на весь мир. Только Чонгуку хватило ума и сил обратиться к специалистам за помощью, чтобы окончательно не просрать свою жизнь. Чимин же погряз в своих страданиях настолько глубоко, что, казалось, Юнги своей смертью забрал у того часть души. Именно ту часть, в которой обычно селится желание жить.       — Какого хрена ты ещё тут? — Чимин быстрым шагом преодолел расстояние между дверью и холодильником, таща в руках увесистый пакет. Парень зашвырнул его на столешницу кухонного гарнитура и, облокотившись бедром о шкафчик, приподнял бровь, глядя на Чонгука. — Угощений накупил? — проигнорировал вопрос Чон, толкая язык за щеку. — Слишком сердобольно для того, кто не рад гостю.       Чимин нахмурился и сложил руки на груди. В его взгляде сквозило презрение. Этот татуированный тип раздражал его до мозга костей. Пак и не думал, что может испытывать такие неприятные эмоции по отношению к другим людям. Но Чон сделал всё своим беспардонным захватом жилья Чимина, чтобы тот воспылал ненавистью. Парень молча развернулся к пакету и начал выгружать продукты в холодильник. Он тихо вздохнул, понимая, что потратил непозволительно много для того, кто не работает, но это была необходимость. Пак был далеко не туп и, прогулявшись на свежем воздухе, сложил дважды два. Какова вероятность, что Чонгуку, на котором весьма недешёвые шмотки и мобильник последней модели, негде жить, что он притащился сюда? Правильно, нулевая. И это значило лишь одно – его заслал Чихён. С какой целью, Чимин ещё не разобрался, но точно знал одно: необходимо было показать Чонгуку, что с ним всё хорошо. Что Пак прекрасно живёт и не нуждается в надзирателе. У него было всего лишь полгода, чтобы подготовиться к реализации придуманного плана, и Чон будет только мешать.       — Ещё не хватало для тебя продукты покупать, — буркнул Пак, косясь на Чонгука. — Ты себя- то видел? Такое чудовище не прокормить.       Чон хрипло рассмеялся, заставив Чимина закатить глаза. Он вовсе не собирался веселить этого балбеса, только тот нашёл в его словах что-то смешное для себя. Хлопнув дверью холодильника, Пак потянулся к верхней полке за приправами, вставая на носочки. Он даже не успел коснуться шкафчика, как его запястье накрыла горячая ладонь. Чонгук резко развернул Чимина к себе и задрал рукав худи, обнажая один из грязных секретов парня. Пак мысленно простонал и дал себе подзатыльник за потерю бдительности.       — Что это, Чимин? — голос Чона обдал ледяной стужей, а брови были нахмурены. — Я спрашиваю, что это, блять?! — он поднёс руку к лицу Пака буквально утыкая исцарапанное запястье ему в нос.       — Аллергия, — пожал плечами Чимин, отведя глаза в пол. Идея, как оправдать своё питание и раны на запястье, моментально вспыхнула в голове. — Реакция на сладкое. Отпусти! — парень выдернул руку и с вызовом взглянул на Чона. — Думаешь, я по своей воле тут питаюсь одной лапшой? Так нужно было, чтобы снять обострение, — Пак отвернулся к шкафчику, чувствуя, как его затылок покрывается мурашками от проницательного взгляда Чонгука. — Руки уже не чешутся, и мне разрешили начинать нормально есть. Естественно, исключив сладости.       Достав нужную пачку из шкафа, Чимин начал мариновать мясо в глубокой чашке, мысленно надеясь, что его бред примут за правду. Не мог же он рассказать Чонгуку о своих бессознательных приступах, во время которых он раздирает руки в кровь. Хмыкнув, он подумал о том, что если Чон увидит его бёдра, то на аллергию безобразие, творящееся на них, точно не спишешь. Поклявшись себе впредь быть осторожнее, парень замурлыкал под нос незатейливый мотив какой-то популярной песни, что услышал сегодня в маркете, и увлёкся готовкой, не замечая, как нахмурился Чонгук.       Чон тихо вышел из кухни, направляясь на подъездный балкон. Безумно захотелось курить. Чонгук ни на секунду не поверил в сказки Чимина про аллергию. Да и какой дебил бы поверил? Прохладный вечерний воздух слегка остудил. Парень шумно выдохнул и взъерошил копну волос. Дело обрастало новыми подробностями, которые Чона отнюдь не радовали. Он уже видел подобные самоистязания, и ни к чему хорошему они не приводили. Это означало лишь одно: Чимин точно не в порядке, раз начал выплёскивать на себя агрессию. Осознанно или подсознательно, особой роли не играет. Это в любом случае невозможность открыто выражать отрицательные эмоции, а значит, без психотерапии уже не обойтись. Только как заставить человека обратиться к профессионалу, когда один из таких привёл его друга к смерти буквально за ручку? Чонгук шикнул из-за обожжённых стлевшей сигаретой пальцев. Ему необходимо было придумать как помочь Чимину.