Revival

      День был на редкость солнечным. Лучи, скользя по стеклянным фасадам, вспыхивали короткими искрами, словно город примерял на себя рассыпанное золото. Тёплый ветер касался густых волос, играя с ними и оставляя в спутанном беспорядке. На лице блуждала несмелая улыбка. Воодушевлённый поддержкой Юны, Чонгук считал, что природа своим теплом тоже поддерживала его решение. Возможно, невероятно глупое, простодушное, будто позаимствованное из дешёвой мелодрамы, но именно этот план давал ему эту надежду на благоприятный исход.       Поддаваясь своему приподнятому настроению, Чон сгорал от желания поделиться им с Чимином, и наткнувшись взглядом на яркую вывеску цветочного магазина, не раздумывая шагнул внутрь. Мазнув взглядом по яркой россыпи цветов, взгляд парня остановился на пышном букете из бутонов лотоса. В мыслях сразу возник давний разговор c психотерапевтом о том, что лотос символизирует очищение и возрождение. Чонгук растянулся в улыбке. Весьма символично притащить Паку эффектный символ исцеления и перехода от «грязи» к «свету». Чимин, конечно же, нихрена не поймёт, но Чон готов даже открытку к букету приложить. Хитро улыбнувшись, он шагнул к симпатичной девушке за стойкой.

🧩🧩🧩

      Чимина, на удивление самому себе, переполняла энергия. Ощущение непривычное и давно забытое, отложенное апатией в дальний ящик подсознания. Проснувшись в полной тишине, он, не открывая глаз, коснулся ладонью той стороны кровати, на которой спал Чонгук, и ощутил лишь прохладу. И когда он стал спать настолько крепко, чтобы не услышать копошение такой неуклюжей махины, как Чон? Либо тот скрывал от него свою принадлежность к искусству ниндзюцу, в обычное время строя из себя неповоротливого увальня. Пак фыркнул, мысленно смеясь бреду, поселившемуся в голове. Если Чонгук ниндзя, то сам Чимин – самый жизнелюбивый человек в мире. Поворочавшись и попытавшись снова уснуть, парень осознал, что ему совершенно не хочется провести сегодняшний день в кровати. Солнце, слепящее даже через услужливо задёрнутые Чоном шторы, наводило на мысли о прекрасной погоде за окном. Возможно, Чимин даже прогуляется до когда–то любимой кондитерской в этом городе. Они с Юнги часто покупали там пирожные, когда Пак приезжал к нему в гости. Образ друга, слизывающего с пончика сахарную пудру, отозвался в сердце болючим уколом. Наверно, Чимин никогда не сможет о нём вспоминать без пронизывающей всё его естество боли. Но не вспоминать невозможно.       Наспех умывшись и почистив зубы всё той же любимой пастой Мина, Пак недоверчиво залип на собственном отражении в зеркале. Приятно удивило отсутствие тёмных кругов под глазами, которые, казалось, стали неизменными спутниками его уставшего лица. Кожа стала румяней, даже в глазах появился блеск, вытесняя тусклость. Хмыкнув, Чимин подумал, что иначе быть и не могло. Он стал лучше спать, стараясь спрятаться в спасительной дрёме от навязанной компании Чонгука. Не то чтобы он его раздражал настолько сильно, что терпеть его присутствие было невыносимо, но его жизнерадостность подбешивала. Пака в принципе подбешивала жизнерадостность, независимо от того, исходила она от Чона или кого–то другого. Будто в этой жизни есть поводы для любви к ней.       Кухня встретила манящим ароматом оставленных под салфеткой аппетитных панкейков, а на плите Чимина дожидался свежий омлет. Чонгук и тут отличался. Никаких стандартных корейских завтраков, риса, кимчи. У парня была какая–то неконтролируемая страсть к иностранной стряпне, и Паку на секунду стало интересно, где он мог этого понабраться. Чонгук вообще отличался от всех его знакомых. Он говорил всё, что думает, в лицо, носил то, что хотел, не оглядываясь на веяния моды, радовался как ребёнок приятным мелочам, и это при том, что вид у него был как минимум мрачного хулигана. Потянувшись за блинчиком, Чимин отметил, насколько порой внешний вид не совпадает с наполнением человека. Этот накачанный, зачастую хмурый молодой мужчина, неожиданно появившийся в его жизни, готовил ему еду, между прочим, очень вкусную, и второй панкейк, отправившийся Паку в рот, тому подтверждение. Чон заботился о его сне, переживал о состоянии здоровья, и у Чимина возникал единственный вопрос: «Почему?» Они не были друзьями, да даже приятелями, и эта бескорыстная забота настораживала.       Видимо, Чон был из тех, кто непременно заберёт старого пёсика из приюта на доживание, как сейчас поступал с Чимином. Парень хохотнул от собственного сравнения. Забота Чонгука действительно стала ещё заметнее после их разговора, будто у того появилась навязчивая идея сделать оставшиеся Чимину дни максимально комфортными.       Сколько Пак так просидел, размышляя о странном сожителе, он не знал, но когда его вырвал из мыслей звук открываемой входной двери, перед собой парень обнаружил пустую тарелку, а блинчиков там было как минимум штук десять. Спрятаться от Чона уже не удастся, и, обречённо вздохнув, Чимин подогнул одну ногу под себя и стал ждать наступления жизнерадостного урагана с глубокими, искрящимися чёрными глазами. Каково же было удивление парня, когда в проёме появился не сам Чонгук, а огромный букет бледно–розовых, нераскрывшихся бутонов, непонятных Паку цветов. Он даже не заметил, как его рот приоткрылся в удивлении и продолжал молча наблюдать за катастрофой в кожанке и его попытками что- то разглядеть из–за тяжёлой ноши.       — О, ты проснулся, — голос Чонгука был настолько пронизан удовлетворением от жизни, что Чимин скривился. — Позавтракал, молодец!       Пак закатил глаза. Он разговаривает с ним как с дитём малым, хваля за базовые вещи, которые делает каждый человек без напряга, будто в случае Чимина это какой–то подвиг. Парень осёкся, вспомнив, как совсем недавно буквально заставлял себя что–то съесть, и скуксился. Ему была понятна воодушевлённая реакция Чонгука, но по–прежнему не приятна.        — Я задумался просто и не заметил, как всё съел, — Чимин с интересом наблюдал за Чоном, пытающимся найти пристанище для странной копны цветов. В квартире Юнги отродясь не было ваз, и Пака терзало любопытство, что же придумает парень. — Ты что, на свидании был? В двенадцать дня? Что это за гербарий?       Чонгук хохотнул, но промолчал, испытывая терпение парня. Ничего похожего на вазу он в кухонных шкафчиках не нашел и достал из–под раковины большую пластиковую бутыль с остатками воды. Ловко отрезав горлышко, он воткнул туда букет, перетаскивая его на обеденный стол и практически полностью закрывая обзор на Чимина.       — Нет, — выглянув из–за бутонов, он подмигнул Паку. Разглядев на его лице недоумение, растянулся в улыбке и добавил: — Я не был ни на каком свидании. А цветы тебе.       О, Чонгук перемотал бы этот момент ещё не раз ради того, чтобы увидеть выражение лица Чимина. Его глаза округлились, как те самые панкейки, что он недавно уплетал, а звук упавшей на стол челюсти в голове Чона был настолько реален, что тот чуть не заржал, с трудом сдерживаясь. Несколько минут Паку понадобилось на осознание сказанного, а затем на его лбу материализовалась глубокая морщина от того, насколько сильно парень нахмурился.       — Ты совсем ебанулся, Чон? Ты что, подкатываешь? — в голосе сквозили истерические нотки. — Я тебе что, баба какая–то?! — Чимин подскочил и собирался удрать, но громкий, несдержанный смех Чонгука заставил его замереть в растерянности.       — Чимин-а, лапочка, — Чон утирал пальцами слезы, выступившие на глазах. — Что за узколобое мышление? У меня было такое прекрасное настроение, — парень уже успокоился и серьёзным взглядом уставился на притихшего Пака. — На улице прекрасная погода, и я вспомнил о тебе, добровольно похоронившем себя в этих стенах. Решил порадовать, внести, так скажем, глоток свежести в этот не менявшийся тысячу лет интерьер, а ты…       Чимина залило краской. И не от того совершенно, что его пристыдили сейчас как глупого мальчишку, а скорее от того, что мысль о подаренных в романтическом смысле Чонгуком цветах разливалась приятным теплом, несмотря на показанное бунтарство. Шумно выдохнув, Пак развернулся и рванул из кухни, не желая заканчивать этот смущающий разговор и планируя вечность прятаться от насмешливых огоньков чёрных глаз под одеялом.       — Я не договорил, постой! — крикнул вдогонку Чон, но ответом ему была лишь хлопнувшая дверь спальни.       Усмехнувшись, парень достал из рюкзака блокнот, равнодушно вырвал из него лист и, прихватив ручку, отправился брать осадой неприступную крепость по имени Пак Чимин. Тот предсказуемо обнаружился в коконе из тёплого одеяла с торчащей снаружи макушкой. Чонгук сел на свою сторону кровати и, заметив, как Пак ощутимо напрягся, растянулся в улыбке.       — Это лотосы, Чимин, — парень говорил спокойно, практически умиротворённо. Ему необходимо было, чтобы Чимин расслабился, потому что то, что он скажет после комментария, почему он купил именно эти цветы, будет воспринято Паком в штыки. — Я сразу подумал о тебе, когда их увидел. И если бы ты не сбежал, то увидел бы в букете открытку, в которой объясняется их значение, — одеяло едва заметно шевельнулось, раскрывая свой интерес, и Чон продолжил: — Путь этого ростка к цветку – через корни и листья, путь к свету – через толщу земли и воды, и ты сейчас напоминаешь мне именно этот слабый росток. Всход, который почему–то решил, что он не сможет преодолеть трудности на пути к собственному свету. И разница между тобой и лотосом в том, что ты даже не пытаешься. Поэтому….       Чонгук сделал паузу, прислушиваясь к мирному сопению. То, что Чимин ещё не накинулся на него с сарказмом и язвительностью, было определённо хорошим знаком. Главное, чтобы он там не задохнулся в этой толще якобы спасительной ткани, пока Чон не закончит.       — Кхм, итак, поэтому, — парень демонстративно положил лист бумаги и ручку перед собой. — Раз ты согласился провести эти полгода со мной, то я взял на себя ответственность за наше незаурядное времяпрепровождение, — Пак развернулся, оставаясь в одеяле, и высунулся настолько, чтобы были видны лишь его глаза, в которых читалось острое недоверие к словам Чона. — Я хочу, чтобы ты составил список вещей, о которых жалеешь, что не попробовал, хотя очень хотел.       — Зачем? — сомнение окутывало Чимина плотным слоем. Ему совершенно не нравилось то, что сейчас говорил Чонгук. Складывалось ощущение, что он у очень паршивого мозгоправа, который пытается залезть ему в голову и выудить оттуда что–то важное.       — О, ты всё правильно понял, Чимин-а, — Чон светился своей обворожительной улыбкой, которая сто процентов располагает к себе всех соседских бабушек, но точно не Пака. — Мы будем это всё исполнять! — парень сидел с гордым видом, как будто только что создал лекарство от рака, СПИДа, депрессии и всех недугов, мешающих человеческому счастью.       Пак громко фыркнул. Завернувшись плотнее, он снова отвернулся к окну, всем видом показывая своё отношение к этой ебанутой затее. Он точно не собирается участвовать в этом дерьмовом сценарии дешёвой мелодрамы «Успей пожить на всю катушку за полгода». Чон лишь хмыкнул. Он прекрасно понимал, что Чимин посчитает его идею сумасбродной и откажется, но ждал в ответ колкостей, а не молчаливого отрицания.       — Если ты думаешь, что я приму твой безмолвный отказ, то ты ошибаешься, — Чонгук поднялся с кровати, оставляя листок на сбившейся простыне. — Не напишешь список своих желаний – мы будем исполнять мои, — он улыбнулся, глядя на высунувшийся из одеяла средний палец. — У тебя нет выбора, Чимин, ты обещал провести со мной эти полгода. И да, мои мечты тебе не понравятся.       Чон ушёл, оставляя Чимина в отрешённом состоянии. Его слова, что желания Чонгука ему не понравятся, внушали весьма ощутимые опасения. Вдруг он мечтает о каком–нибудь прыжке с парашютом? Или погружении в Мариинскую впадину? Посетить Бермудский треугольник, в конце концов? По позвоночнику покатились ледяные мурашки. С другой стороны, как Чон его заставит выполнять все эти безумства? Силой потащит? Пак откинул одеяло, подтягивая к себе листок. Но опять же, Чимин может написать несколько простеньких вещей и выполнить их, не зля Чона и не вступая с ним в откровенную конфронтацию. Почему–то обижать его не хотелось. В этой квартире достаточно одного недовольного жизнью и положением дел.       Взяв ручку, Чимин хитро улыбнулся. Хочешь желаний, Чон Чонгук? Будут тебе желания.       

🧩🧩🧩

      Чонгук нетерпеливо тарабанил пальцами по колену. Его терпение было на исходе. Выпито несколько кружек кофе, составлен собственный список, на который он сейчас безэмоционально пялился, а Чимин так и не вышел. За всё это время можно было уже написать развёрнутое эссе, как они докатились до жизни такой, а тот не мог уместить все желания на одном листке? Может, он просто забил на это всё и пускает слюни в подушку, совершенно не думая о том, что Чон тут вообще–то его ждёт? Парень тут же отогнал от себя эту назойливую мысль. Какой бы саркастичной язвой не был Пак, он точно не сможет оставить слова Чонгука без внимания и послать его на три весёлых буквы в одиночестве исполнять свои мечты. Почему? Потому что у Чимина, несмотря на его ехидство, было очень доброе сердце, а Чонгук своей неустанной заботой удобрил плодородную почву для хорошего к себе отношения. Да и то самое чувство вины, которое поглотило Пака из–за Юнги, нельзя списывать со счетов. Жестоко? Возможно, но именно оно может сыграть главенствующую роль и заставить парня пойти на поводу у Чона.       Когда скрипнула дверь спальни, Чонгук одновременно и обрадовался, и напрягся. От Чимина можно было ожидать чего угодно: равнодушно брошенного на стол пустого листочка, громкого скандала из–за жёсткого ультиматума или тотального игнора. Но Чон в глубине души надеялся, что Чимин примет правила игры и всё же даст шанс идее Чонгука на существование.       — Это полная хуйня, и моё мнение не изменится, — Пак хмуро сканировал взглядом замершего Чона. — Но я подумал, что если тебе это важно…       Схватив протянутый листок, Чонгук ошарашенно поднял взгляд на равнодушно почёсывающего переносицу Пака. Список, мягко говоря, был составлен не то чтобы на отъебись, в нём вообще были вещи, которые никак не были похожи на мечту. Насупившись, Чон взял ручку и, будто преподаватель, проверяющий тест бестолкового студента, начал вычёркивать целые строки. Минут через пять из десяти пунктов не вычеркнутым остался только один.       — Пак, ты издеваешься? — Чонгук ехидно оскалился, замечая, как бровь Чимина взметнулась вверх. — Съесть самый острый рамён? Пересмотреть все серии «Звёздных войн»?       — А что не так? — Чимин звучал с искренним возмущением. Он потратил уйму времени на то, чтобы выжать из себя хоть что–то, а этот индюк напыщенный ещё и недоволен. — Что тебя не устраивает? Ты хотел список – я тебе его дал.       Чимин отошёл к кухонному островку, чтобы включить чайник, и не видел, как гадко ухмыльнулся Чон. Тот, в свою очередь, молча сверлил листок, стараясь подобрать правильные слова, чтобы не вызвать в Паке вспышку агрессии. То, что он накатал откровенную хуйню, всё равно было большим шагом навстречу, только Чонгук собирался кардинально подправить пункты.       — В общем, так, — парень сложил руки в замок и провёл языком по металлическому кольцу в губе. — Наливай свой чай и давай разбираться, — Чимин закатил глаза, но, взяв кружку, послушно присел на стул напротив. — Из твоего списка я оставляю только пункт с домашним животным. Он стоящий. Остальное – полный бред, который не тянет на мечту. Это скорее список дел среднестатистического человека.       Пак отрыл было рот, но Чон остановил его поднятой ладонью. И на что Чимин надеялся, настрочив первое попавшееся, что пришло в голову? Чонгук явно не тот человек, который схавает молча эту нелепицу. Не тот у него характер. Обречённо выдохнув, он пригубил кружку с чаем и внимательно уставился на парня.       — Мне кажется, Чимин, ты меня не совсем правильно понял, — Чонгук был максимально серьёзен, и Пак чуть не прыснул со смеху. Ощущение, что сейчас решалась его судьба. — Я хотел от тебя тех вещей, на которые у тебя не хватало духа. Согласен, острый рамён – вещь страшная, — Чон хохотнул. — Но не настолько, чтобы бояться на него решиться до дрожи в коленках. Давай подумаем вместе.       Чимин судорожно сглотнул вставший в горле ком. Это именно то, чего он боялся. Марианская впадина, прыжок с парашютом и бла – бла – бла. Все те вещи, которые явно были в духе Чонгука, но никак не подходили самому Паку. Не сейчас. Сейчас ему просто хотелось изолироваться в четырёх стенах, что у него прекрасно получалось, пока этот ураган тестостерона не ворвался в его двери. И на ум, как назло, не приходило ничего безопасного, что могло бы устроить Чона. Хотя Чимин раньше задумывался кое о чём, но потом как–то всё забылось, навалились проблемы, следом трагедия с Юнги, и мысль была задвинута глубоко в подсознание.       — Я… я хочу татуировку, — Пак выдал это настолько тихо, что Чонгук неосознанно наклонился ближе. На его лице читалось искреннее удивление. — Это тоже не подходит?       — Отнюдь, — Чон задумался, крутя в крепких пальцах ручку. — Но вопрос в том, что именно ты хочешь. Тут не подойдёт рандомная бабочка или цветок, — Чимин возмущённо полыхнул взглядом, считая сказанное оскорбительным. Ну какие бабочки и цветки, блять? — Тату должно быть со смыслом.       — А много у тебя тату со смыслом? — ехидно оскалился в ответ Пак, разглядывая покрытую чернилами правую руку Чона. — В каждой скрыт понятный только тебе сакральный подтекст?       — Мы не обо мне сейчас говорим, — парень укоризненно качнул головой. — Выкладывай, что там за тату? — Чонгук настолько пристально всматривался в Чимина, что тому стало не по себе. Неужели Чону действительно было интересно возиться с ним?       — Я не знаю, ясно? Не имею ни малейшего представления, — Пак отмахнулся от парня как от назойливой мухи. Весь этот разговор начинал раздражать. — Я просто когда–то хотел, но не сделал. Просто забылось. Нам этих двух пунктов хватит? — Ему нестерпимо хотелось снова скрыться в безопасной спальне и не чувствовать следящих за ним чёрных глаз.       — Нет, Чимин-а, не хватит, но у меня уже есть идея, что мы тебе набьём, — Чон азартно делал какие–то пометки на своём листочке, прикрывая его рукой от взволнованного парня. — Животное, тату… что ещё?       Чимин задумался. Выбора у него, судя по всему, совершенно не было, и приходилось напрячь свои извилины для того, чтобы выдать что–то существенное. Вид нетерпеливо постукивающего по столу ручкой Чона совсем не помогал. При мысли о том, чего он на самом деле боится, ладони покрылись испариной. Он ведь подпишет себе смертный приговор, если скажет об этом Чонгуку? С другой стороны, какая разница, если он и так уже решил, что этот мир не для него? Возможно, он хотя бы сможет сделать одного Чонгука чуточку счастливей, если тот будет наблюдать, как Пак борется со своими страхами.       — Я до сердечного приступа боюсь высоты, — задумчиво проговорил Чимин, замечая, как Чон весь подобрался и приготовился записывать свои дурацкие заметки. — Всегда хотел побороть этот страх, но слишком трусил, — парень поднял взгляд и столкнулся с горящими от азарта глазами Чонгука. — Но, блять, только не прыжки с парашютом! Я прям вижу бегущую строку на твоём лбу! — Чон хмыкнул и с грустным вздохом что–то вычеркнул из списка. — Серьёзно, блять?! — тот в ответ лишь беспечно пожал плечами. — Так. И мне всегда хотелось совершить безумный поступок. Такой, чтобы волосы на голове вставали дыбом от того, насколько я бесбашенный. Но проблема в том, что для меня даже купить вместо чёрного чая зелёный – уже безумство.       Чимин устало протёр ладонями лицо. Он понимал, что сейчас просто вложил свою безрадостную жизнь в руки Чона и вряд ли он обрадуется тому, что придумает этот человек. А судя по его довольному взгляду, фантазия уже генерировала задумки, способные довести Пака как минимум до нервного срыва, а как максимум – до возможности оказаться рядом с Юнги раньше времени.       — Есть у меня кое–какие мыслишки насчёт этого всего, — сияя удовлетворённой улыбкой, протянул Чонгук. Сердце Чимина забилось как птица в клетке. Парень выглядел как маньяк, заманивший в свои сети очередную жертву. — Но для начала, — Чон вытащил из кармана мобильник и, найдя нужный контакт, нажал на кнопку вызова. — Хосок? Здарова, дело есть. Мой друг хочет сделать тату, — Пак похолодел от пристального взгляда, пронизывающего насквозь. — Запиши нас на ближайшее время, — Чимин определённо услышал громкий звук, означающий, что ловушка действительно захлопнулась.