Осколки чужих зеркал

Гарри Поттер выскочил из бокса Святого Мунго так, словно за ним гналась стая дементоров. Его шаги гулко отдавались от больничного кафеля. Пальцы, сжимавшие волшебную палочку, побелели. Внутри его головы всё еще пульсировали чужие воспоминания, которые Гермиона Грейнджер бесцеремонно вылила в его сознание.  Серебряная магия Малфоя. Кровь из ушей. И Рон. Рон, который своим слепым, ревнивым ударом разорвал единственный мост. Гарри ворвался в аврорский офис Министерства магии, с грохотом распахнув дверь. Рон сидел за своим столом, тупо уставившись на кружку с остывшим кофе. — Гарри? Ну что там? Гермиона... — Рон начал подниматься, но Гарри подлетел к нему, схватил за грудки и с силой толкнул обратно в кресло. — Палочку на стол, Уизли. Живо, — голос Гарри упал до ледяного, хриплого шепота. — Ты чего, с ума сошел? — Рон попытался дернуться, но Гарри уже наставил палочку ему в грудь. Глаза Главного аврора за стеклами очков горели настоящей яростью. — Я сказал — на стол! — Гарри выдернул Омут памяти из министерского шкафа и с грохотом опустил его перед Роном. Кончиком палочки он извлек из своего виска светящуюся серебряную нить и сбросил её в чашу. — Смотри сюда. Смотри, что ты натворил, скотина. Смотри, кого ты убил. Гарри бесцеремонно схватил Рона за затылок и силой толкнул его лицом прямо в мерцающую субстанцию Омута. Рон не успел даже вскрикнуть. Его затянуло. Прошло долгих, невыносимых десять минут. Когда Рон вынырнул обратно, его лицо было землисто-серого цвета. Он хватал ртом воздух, как вытащенная на берег рыба. Палочка выпала из его ослабевших пальцев. Его мир, где всё делилось на понятное «черное и белое», рухнул и превратился в пепел. — Я… я не знал… — заикаясь, прошептал Рон, и по его щекам покатились слезы. — Кингсли сказал мне, что Малфой выжигает её… Кингсли лично дал мне приказ изолировать его… Гарри, я думал, я спасаю её! — Кингсли использовал тебя как тупое орудие, Рон! — Гарри с силой ударил кулаком по столу. — Вирус Mensa-09 утек из Отдела тайн. Кингсли спасает свою шкуру и зачищает свидетелей. До отключения Малфоя осталось меньше трех часов. Самобичеванием займешься в Азкабане, если мы не успеем. Вставай. Спуск на минус девятый уровень Министерства магии напоминал погружение в склеп. Гарри воспользовался своими полномочиями Главного аврора Англии. Объявив Сектор «Ц» «зоной критического радиационного магического заражения», он эвакуировал оттуда всю внешнюю охрану. Коридоры были пустыми, мрачными. Факелы на стенах горели тусклым, зеленоватым огнем, а антимагические руны на железных дверях высасывали из воздуха последние капли тепла. Блейз Забини, которого Гарри тайно выпустил под свою ответственность, шел первым, завернутый в темный дорожный плащ. В его руках тускло поблескивал массивный обсидиановый стилус с черными рунами — запрещенный темный артефакт, способный заменить расколотый инструмент Драко. Джинни поддерживала Гермиону с левой стороны. Перед выходом из Мунго Джинни силой влила в неё контрабандное стимуляционное зелье — левая нога Гермионы всё еще волочилась, но она могла стоять, опираясь на плечо подруги. Железная дверь камеры Сектора «Ц» со скрипом открылась. Внутри было сыро и пахло плесенью. Драко Малфой лежал на узкой железной койке, прикованный к ней тяжелыми антимагическими кандалами Министерства. На нем не было его дорогого итальянского пиджака — только порванная, испачканная в бурой крови рубашка. Его лицо казалось высеченным из серого мела, дыхание было едва заметным, поверхностным. Он выглядел как призрак. Гермиона сделала шаг вперед, мягко отстраняя Джинни. Её левая рука по-прежнему висела плетью, но взгляд карих глаз резал полумрак камеры как хирургический скальпель. В ней больше не было слабости. Только ледяная, концентрированная гриффиндорская решимость. — Оставьте нас, — тихо приказала она. Гарри, Рон и Джинни вышли, прикрыв дверь. Блейз Забини задержался на секунду, вложив в её правую, здоровую ладонь обсидиановый стилус. — У тебя одна попытка, Грейнджер. Если его ядро окончательно замерзнет, оно утянет тебя за собой. Когда дверь закрылась, Гермиона опустилась на край жесткой койки. Кандалы на запястьях Драко тихо звякнули. Она посмотрела на его бледное, заострившееся лицо. Внутри её разорванного ментального узла царила страшная, звенящая пустота, но сейчас, находясь физически рядом с ним, она почувствовала, как эту пустота начинает болезненно, горячо вибрировать. — Я здесь, Малфой, — прошептала она. Её правая рука, теплая и живая, осторожно поднялась к его лицу.  Гермиона нежно коснулась пальцами его бледной, ледяной щеки, очерчивая линию челюсти. Драко даже не вздрогнул. От него веяло могильным холодом, но это прикосновение кожи к коже заставило сердце Гермионы пропустить удар.  Проклятый ментальный узел на секунду вспыхнул на самом дне сознания, отозвавшись в её груди странным, щемящим чувством. Ей до боли, до крика не хотелось, чтобы этот невыносимый, циничный и наглый человек исчез из её жизни. Она крепко переплела свои правые пальцы с его неподвижной, холодной ладонью. В другую руку она взяла темный стилус Забини, направив его черное острие точно в межбровье Малфоя. Узел был разорван, и обычным путем в его голову было не войти. Был только один способ заставить его услышать её — совершить обратный процесс. Не погружаться в его холод, а силой втащить его угасающий разум в свои собственные чертоги. В свою библиотеку. Гермиона наклонилась ниже. Она прижалась своим лбом к его ледяному лбу, закрытая глаза и прошептала в темноту: — Нам нужно сломать сценарий, помнишь? Синхронизироваться.. Вместо заклинания она выплеснула в узел своё самое сильное, самое сокровенное и болезненное воспоминание. Свою настоящую память о войне. Одиночество в палатке, страх за родителей, шрамы на руке и то странное, пугающее тепло, которое она почувствовала, когда он спас её в Мунго.  Она отдавала ему свою реальность. Черный стилус в её руке вспыхнул ядовитым, фиолетовым огнем. Пространство камеры Министерства с грохотом лопнуло. Гермиона резко открыла глаза и судорожно вдохнула. Первое, что она почувствовала — это не боль и не холод. Это было солнце. Мягкий, невероятно теплый луч падал прямо ей на лицо, заставляя зажмуриться. В нос ударил густой, умопомрачительный запах свежесваренного кофе с мятой. Она сидела на огромной, неприлично мягкой кровати. Шелковое темно-синее одеяло приятно ласкало кожу. Гермиона замерла, боясь пошевелиться, а потом медленно, затаив дыхание, перевела взгляд на свою левую руку. Пальцы. Она попробовала сжать их. Они послушно сжались в кулак. Парализованная бледная плеть, которая целую неделю терзала её в Мунго, снова принадлежала ей. Гермиона шумно, со всхлипом выдохнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы — на этот раз от чистой, ослепительной эйфории. Она сбросила одеяло и осторожно спустила ноги на пол. Прохладный паркет. Она встала, сделала шаг, другой. Левая нога больше не колола хрусталем, она была легкой, сильной. — Получилось… — прошептала она в пустую комнату, и её голос прозвучал чисто, без прежней больничной хрипоты. — Мерлин, у нас получилось. Дверь спальни тихо открылась. В комнату вошел Драко. Гермиона повернулась к нему, и её сердце забилось в каком-то безумном, счастливом ритме. На нем был его идеальный темно-серый итальянский костюм, белоснежная рубашка, а светлые волосы были небрежно зачесаны назад. Никакой крови. Никакой серой смертной бледности. Он держал в руке фарфоровую чашку, а на его губах играла та самая ленивая, раздражающая и такая до боли знакомая полуулыбка. — Доброе утро, Грейнджер, — лениво произнес он, проходя к креслу у окна. — Ты так тяжело дышала во сне. Твой ментальный фон наконец выровнялся. Рад сообщить, что Кингсли Бруствер уже дает показания под сывороткой правды в Визенгамоте. Поттер перевернул Министерство ради твоих воспоминаний. Мы дома. Гермиона не дослушала. Все её барьеры, весь её хваленый самоконтроль и гриффиндорская гордость просто растворились в этой залитой солнцем комнате. Ей было плевать, что подумает этот высокомерный слизеринец. Он был жив. Она сделала три быстрых шага и порывисто, слепо бросилась ему на шею. Чашка в руках Драко звякнула, он едва успел перехватить её правой рукой и отставить на столик, когда Гермиона буквально врезалась в него, крепко обнимая руками за плечи и утыкаясь носом в его шею. От него пахло дорогим сандалом, горьким табаком и чистой, живой магией. Он был настоящим. Твердым, теплым, осязаемым. Драко на секунду замер. Его тело напряглось от такой неожиданной, чисто гриффиндорской лавины эмоций, но уже через мгновение Гермиона почувствовала, как его правая рука медленно, словно он всё еще сомневался, имеет ли на это право, легла ей на талию. Его пальцы крепко впились в ткань её толстовки, прижимая её к себе так близко, что между ними не осталось воздуха. «Я же сказал тебе там, в больнице… Я не оставлю тебя одну в этой тишине, Грейнджер», — его мысленный голос в её голове прозвучал так тихо, мягко и интимно, что у неё перехватило дыхание. Гермиона чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Она всё еще обвивала его шею руками. Её карие глаза блестели от слез, а Драко смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах больше не было ледяных окклюментивных стен. Там было что-то горячее, острое и бесконечно уязвимое. Его правая рука медленно поднялась к её лицу. Длинные, теплые пальцы осторожно коснулись её щеки, стирая дорожку от слезы. Это прикосновение отозвалось внизу живота Гермионы сладкой, пугающей дрожью. Драко наклонился ниже. Его дыхание, пахнущее мятой, коснулось её губ. Гермиона закрыла глаза, навстречу его  поцелую. Это было так правильно, так долгожданно после всего пережитого ада, что мир вокруг словно перестал существовать. Его губы, сначала сухие и осторожные, коснулись её губ, а затем поцелуй стал глубже, требовательнее, заставляя её окончательно потерять опору под ногами. Она сильнее вцепилась в его плечи, растворяясь в этом чувстве абсолютной безопасности и тепла. Всё закончилось. Они спаслись. Они победили. Драко медленно отстранился, тяжело дыша. Его ладонь продолжала покоиться на её щеке. Гермиона открыла глаза, глупо и счастливо улыбаясь, готовая сказать какую-нибудь колкость, чтобы вернуть их привычную динамику... И её взгляд упал на его левое плечо. Улыбка медленно, миллиметр за миллиметром, начала исчезать с её лица. Туман эйфории, окутывавший её разум, стремительно рассеивался, уступая место холодному, цепкому аналитическому аппарату Гермионы Грейнджер. Драко обнимал её. Но его левая рука… рука в безупречном шелковом рукаве дорогого пиджака… безвольно и неподвижно висела вдоль его тела. Она не двигалась. Она выглядела мертвой, бесчувственной плетью. Точно такой же, какой была её собственная левая рука еще пару часов назад в палате Святого Мунго. Гермиона нахмурилась, её дыхание перехватило. Она сделала шаг назад, медленно высвобождаясь из его объятий. — Драко… — тихо, с нарастающей тревогой позвала она вслух. — Твоя рука. Что с ней? Малфой проследил за её взглядом. Он посмотрел на свои неподвижные левые пальцы, приподнял бровь и попытался улыбнуться: — О, пустяки, Грейнджер. Колдомедики сказали, что это легкий побочный эффект от кандалов Министерства. Магический застой. Завтра пройдет. Присаживайся, кофе остывает. Его голос был ровным, идеальным. Слишком идеальным. Как заученный текст. Гермиона не села. Она медленно повернулась к огромному панорамному окну, за которым должен был шуметь утренний Лондон. Тауэрский мост стоял в тумане. Двухэтажные красные автобусы застыли на дороге. Но автобусы не двигались. Ни одна машина на мосту не сдвинулась ни на дюйм, пока они разговаривали.  Гермиона подошла вплотную к стеклу и прижалась к нему ладонью. Капли дождя, застывшие на внешней стороне стекла, висели неподвижно, похожие на мелкие стеклянные бусины. Они не стекали вниз. Листья на дереве внизу не дрожали от ветра. Время стояло. Гермиона медленно обернулась к Драко. Её сердце, только что бившееся от нежности, теперь колотилось от дикого, первобытного, ледяного ужаса. Они не вернулись в реальность. Они не спаслись. Вирус не погиб — он просто перестроился, создав для них эту безупречную, сладкую, залитую солнцем иллюзию победы. Он подсунул им то, чего они оба тайно хотели больше всего: безопасность, исцеление и… друг друга.  Он усыпил их бдительность, пока в реальном мире, на минус девятом уровне Министерства магии, их физические тела делали последние, предсмертные вздохи. А побочный эффект паралича Гермионы просто перетек на Драко, потому что вирус скопировал их узел, забыв исправить синапсы. Драко смотрел на неё. Его холеная, уверенная маска рок-звезды менталистики медленно осыпалась пеплом, обнажая тот самый страх, который он прятал на дне Астрономической башни. — Грейнджер… — прошептал он вслух, и его голос жутко, неестественно исказился, эхом отозвавшись от стен пентхауса, которых на самом деле не существовало. Они были заперты внутри идеальной ментальной могилы. И часы их реальных жизней стремительно истекали.