Последствия

Он странный и далекий, неприступный, и как будто чужой. Я его одновременно ненавижу и люблю. Когда ненависть переросла в привязанность? В необходимость быть рядом, ощущать присутствие. Пусть, он обращает на меня внимание только при наших перепалках, пусть поливает грязью и обзывает. Только так я могу дать ему понять, что он значит для меня. Когда враги становятся самым дорогим и близким для тебя? Когда идут в Запретный лес ночью? Или с яростью в глазах соперничая в матчах? Или когда делают пакости и сдают учителям? Я всё простил, всё забыл, оставил за гранью прошлого. Сейчас для меня главное свет серых глаз и блеск светлых волос на солнце. А что, если бы было иначе?.. Как все бессмысленно. Я злюсь на тебя. Кричу, бью чашки в гостиной факультета, рычу в подушку в своей спальне. Я ревную тебя к Паркинсон и Булстроуд, я ревную, я ревную. Видеть твои глаза, испуг в них от того, что всплывет правда, что твоя белоснежная репутация замарается черными пятнами позора. Ты убегаешь, скрываешься в туалете плаксы Миртл. Я иду за тобой. Я всегда где-то рядом с тобой. Я застал тебя за самым постыдным поступком для тебя. То, что не можешь себе простить, то, что знаешь, я не забуду. Ты психуешь и швыряешь в меня заклятия. А я… А я озверел вконец. Я на грани. Не могу больше держать в себе всё это. Я зол на тебя. Ты игнорировал, избегал, увиливал, исчезал от меня. Ничего не вижу, ничего не соображаю. «Сектумсепра!» Кровь, реки, ручейки льются к моим ногам, смешиваясь с водой, розовыми струйками вымывают жизнь из тебя. Я не могу пошевелиться. До меня не доходит, что я сделал. Зачем? Появляется Снейп, и я благодарю всех богов, что они подарили исцеление тебе и спокойствие мне. А что, если бы было иначе? Я бы сошел с ума… Ты меня сторонишься ещё сильнее, чем раньше. Да, знаю, что я сам виноват. Я сделал то, за что буду просить прощения всю жизнь. Не у тебя. Ты не будешь меня слушать, и ты мне не веришь. И, думаю, не простишь. Я просто каждый вечер утыкаюсь в подушку, закрываю рот и отключаю разум, чтобы не было так громко, как мысленно, и не так больно, как на самом деле. Ты жив… Ты стоишь на площадке Астрономической башни, и палочка пляшет в твоих трясущихся пальцах. Чувствую, что ты не хочешь этого, что только одно желание плещется на дне твоих серых глаз – уйти, оставить всё тем, кому это надо, забыть мгновение и забыться самому. Твои ресницы дрожат, но слезы не срываются по щекам. Я знаю, ты сильный, чтобы не говорили. Я хочу встать между вами, защитить старика и спасти тебя от самого себя. Да, ты прав, я чертов сумасшедший герой. По мне плачет психушка. Но я не могу двинуться с места. Без сил, без воли, без возможности что-то исправить… Тебя уводят. Я бегу за вами. Ты снова убегаешь. Почему ты всегда убегаешь от меня?! Корни деревьев цепляются за ноги, и я ни черта не вижу в темноте Запретного леса. Но замечаю светлые легкие волосы и слышу резкий высокий голос. Маяк. Смех Беллатрисы звоном по ушам, удар заклятия в солнечное сплетение и мягкая трава возле щеки, щекоча ноздри. Тихий голос Снейпа и злые слёзы на глазах от безвыходности. Всё зря, всё бессмысленно, а ты теперь далеко… Секунды сменяются минутами, минуты часами, часы днями, дни неделями, недели месяцами. Они бегут, не останавливаются. Им нет дела до меня. Нет ничего хуже ожидания. Ожидания неизвестности, ощущения одиночества, чувства привязанности к кому-то, кого не видишь, кого нет рядом, к тому, кого… Там, в твоем замке, я понял, если бы ты опознал меня. Я же знаю, что ты узнал. Узнал лицо, которое ненавидел шесть лет, узнал человека, который испортил твою жизнь, узнал меня, который оставил на твоей груди белые длинные рубцы. Но твои серые глаза так же завороженно смотрели в мои зеленые, и холодная узкая ладошка медленно провела по заросшей щетиной щеке. Никто не заметил этого жеста, и того, как всё мое тело вздрогнуло от твоего прикосновения. Ты слишком близко, рядом. Это тяжело, снова, спустя почти год. Ты не сказал им. Я счастлив. Это значит только одно. То, на что я не надеялся, на что не рассчитывал. О чем знает только тяжелый бордовый полог в гриффиндорской спальне. Ты простил меня… Огонь обжигает легкие, вытесняя остатки кислорода. Мне почти не чем дышать. Ещё чуть-чуть, и загорится одежда, полыхнут волосы, и я останусь здесь навсегда. Зачем ты это сделал? Ох, ну что за глупый маленький мальчишка? Тебе не хватает своих проблем? Зачем ты пошел за нами в Выручай-комнату? Ты же знаешь, я не могу направить на тебя палочку. Уже не могу. С тех самых пор… И ты, как выясняется, тоже, твоя рука почти опустилась. Ты не представляешь, как я рад этому! А потом начался ад, и ты, балансирующий на краю шкафа, над оранжево-красной полыхающей бездной. Я не мог оставить тебя там, и позволить этому ужасу забрать тебя у меня. Что, если бы было иначе? Я бы сошел с ума… Ты снова уходишь. С родителями, к себе в семью. Я не могу тебя остановить. И не побегу в этот раз. Теперь я знаю, как бороться с одиночеством без тебя. Спина помнит твое рваное, глубокое дыхание, грудь – крепкие, цепкие руки, затылок – щекотящее дыхание… Потом суд и мой психоз. Я доставал всех, и тебя всё же оправдали. Нет Поцелуя, нет Азкабана. Ты жив, здоров и свободен. А иначе? Конечно, я сошел бы с ума… Похороны, праздники, пламенные речи, огневиски, слезы Джорджа, огневиски. Рыжие волосы Джинни, смех Рона, белое платье Гермионы, огневиски, сигареты. Снова речи, авроры, министерство и серьезный Шелкботт, мои крики и разбитые стекла в кабинете министра, его слова о спокойствии и «лице национального героя». Размытое будущее, стертое прошлое и настоящее в сизом дыме сигарет на золотистом донышке стакана. Осень, зима, весна, лето. Теплые пальцы в моих руках, длинный хвост с запахом меда, и маленькая головка на моем плече. Сухие поцелуи в мои потрескавшиеся губы, тихий шепот в ухо и улыбка на миленьком личике в веснушках. Слёзы радости Молли, наша с Джинни свадьба. Дом – Аврорат – встречи с Роном и Гермионой – дом. И долгие ночи без сна, бесконечные часы возле камина в одиночестве со стаканом спиртного, и обжигающие язычки пламени возле ног. Спина помнит, грудь ощущает, затылок чувствует… Его впервые вижу спустя четыре года после битвы в Хогвардсе. Чашка кофе практически выскальзывает из непослушных уже пальцев. Он проходит мимо, не замечая. За его руку цепляется высокая худенькая девушка с длинными темными волосами и большими глазами. Его жена. Они прекрасно смотрятся вместе. Черное и белое. Так не похожи, и так дополняют друг друга. Садятся напротив за небольшой столик, о чем-то тихо разговаривая. Он поднимает глаза и видит меня. На моем лице расползается улыбка, а он лишь ухмыляется в ответ. Но я и этому рад. Ведь вижу, слышу. Вот, он, рядом, живой. А что мне ещё надо? Смотрю на него всё это время. Он украдкой бросает на меня взгляды серьезных серых глаз, светлые ресницы опущены, почти касаются щёк. Они встают из-за стола, оставляя деньги за ужин, и выходят из зала. Последний раз посмотреть, поймать в ответ улыбку в уголках губ. Вот, что надо… Дни, недели, пустые пачки сигарет, вещи в дорожной сумке и три долгих вечера с Джорджем в его маленькой пустой квартире. Бутылки огневиски, пьяный шепот и злые слёзы. Вздрагивающие плечи и спутанные рыжие волосы и, сорвавшееся с губ, «Фред». Час под дождем, и скачущий по лужам парень, глотки, обжигающих горло, огневиски, и холодные руки на моей шее. Озноб и температура, крики Джинни. Забыться. Забыть… Дни, недели, месяцы. Смех сына, дочка. Месяцы… Вечер в Министерстве. Шампанское, закуски и разноцветные мантии, легкие, прозрачные, летящие ткани платьев, смех девушек, низкие голоса мужчин. Бокал, два, три. Балкон и теплый летний ветер, разметавший мои волосы. Нас двое. Разговоры ни о чем и обо всем, впервые. Длинные белые пальцы на металлическом заграждении и острая коленка, упирающаяся в закрученный кованый орнамент. Мое прерывестое дыхание, запах табака и его улыбка на влажных от шампанского губах. Светлые волосы, блестящие в свете луны, и прохладная ладошка между моих лопаток уходя, вскользь… Месяцы. Шаги дочери, смех Гермионы, Рона и их детей, уют Норы. Небольшой черно-белый филин с маленьким листиком пергамента в лапке. Каллиграфический почерк, бешеный стук моего сердца, выпрыгивающего из груди. Влажные ладони и красные пятна на щеках от предвкушения. Написать ответ и ждать, ждать, ждать… День. Чашка кофе и сигарета. Зеленый чай и пирожное с клубникой. Широкие руки, стискивающие полупустую пачку Мальборо и узкие ладошки на белой скатерти. Тихий низкий голос, выталкивающий слова, и высокий, растягивающий гласные. Темные непослушные волосы и светлые аккуратные пряди. Черное и белое. День сменяется днем, неделя сменяется неделей, месяц сменяется месяцем. Короткие встречи в кафе и барах, долгие разговоры, шорох крыльев сов. Тихий смех, приглушенный свет, запах чистых простыней и бежевые стены номеров. Широкие кровати, холодное шампанское со льдом и маленькие ягоды клубники, сигареты, кофе. Поцелуи в шею, касание холодных пальцев ключицы. Гладить плечи, щупать мышцы, видеть черно-серые с поволокой глаза и открытый рот в беззвучном крике. Слышать стоны, ощущать горячее дыхание на груди. Подминать легкое гибкое тело, сдавливать, обхватывая руками, крепче, не отпускать никогда. Шептать на ухо, покусывая светлую мочку, зацепиться зубами за выступающую косточку на плече. Ладонью между лопаток, опускаясь к пояснице. Прогнуть, навалиться, ускориться. Рваный ритм, прерывистые всхлипы. Пружина в животе, распрямляясь, дарит наслаждение, волнами по телу, мурашками по коже, судорогой в пальцах ног. Лежать, не двигаясь, лениво перебирая пальцами светлые пряди на плече. Касаться губами внутренней части хрупкого тонкого запястья, словно хрустального, почувствовать запах жасмина и немного клубники. Я снова живу. Снова каждый день имеет смысл, не пролетая мимо меня с бешеной скоростью. ОН вплетается в мое существование зелено-серебристыми шелковыми нитями, опутывая меня, не давая погрязнуть в однообразии. Наши встречи недолгие, и всегда тайные. Но я рад даже таким крохам. Потому что это самое ценное, что есть у меня. Видеть его, чувствовать его запах, слышать голос. Пусть, у него дурной характер, который выбешивает и выводит из себя, пусть, я – психованный гриффиндорец, и со злости швыряю чашки о стену. Пусть, мы спорим о выборе между маленькой квартиркой в центре города или просторной мансардой под крышей на окраине. Пусть, он обижается на меня и отказывается встречаться уже которую неделю из-за моих дурацких вызовов на работе. Пусть, я собираю свои скудные вещи из шкафа в нашей маленькой комнатке, пока он доказывает, что задержался из-за жены на приеме, а не потому, что забыл о нашей годовщине. Но свечи догорают, ужин стынет, а мы заняты совсем другим делом – поцелуи гораздо лучше. Мы делаем вид, что почти не общаемся друг с другом. Это не важно. И то, как сверкают его глаза, при взгляде на меня, как убыстряет ритм мое сердце, когда вижу его, знаем только мы. Для всех, мы порядочные семейные люди. Мы с Джинни ведем детей на Хогвардс-экспресс, пытаясь перекричать гомон вокруг. Сын впервые едет в школу. И он сильно волнуется. Успокаиваю. Вдалеке вижу светлые волосы и точеный профиль. Он смотрит на меня и кивает. Киваю в ответ. Да, я помню. Забыл у нас свитер. Вечером зайду. Он всё понимает, оглядывается на своего сына, обнимает жену. Мне не нужно иной жизни. Её у нас быть не может. Мы понимаем это. Мы дорожим тем, что имеем. И никогда не променяем на что-то другое. А что, если бы было иначе? Я бы сошел с ума…