Последствия

Сходить с ума по-своему прекрасно. Ты отделяешься от всего, растворяясь в клубах дыма и обжигающего тепла по горлу, резкими глубокими глотками, забывая кто ты, зачем живешь и живешь ли вообще. Сейчас ты легок и воздушен, словно шарик, наполненный воздухом. Со стороны упругий и плотный, а внутри пустой. Что является для тебя сейчас главным? Стакан, наполненный золотистой жидкостью и терпкий запах сигарет. А когда-то недавно было совсем иначе. Он отдалился, а ты не понимаешь почему. Ты пишешь – не отвечает, звонишь – не берет трубку, приходишь к нему на работу – ссылается на занятость и не показывается. Ты злишься на него. Сначала пытаешься понять причину столь странного поведения. Потом кричишь и бьешь чашки в маленькой кухне. Потом отчаиваешься найти общий язык и замыкаешься в себе, занимаясь самоанализом, самокопанием и самоистязанием. Затем, приходит безразличие, эмоции стираются, и ты топишься в ощущении одиночества и грызущей все изнутри грусти. Ты вспоминаешь, что так уже было когда-то. Так же летели кружки в стену, он так же был холоден и безразличен, избегал, убегал. Ты был один на один со своими чувствами и мыслями, без него. Но теперь это тяжелее во много раз. Теперь, попробовав на вкус, что такое быть счастливым, ты не можешь сам отказаться. Это как маггловский сильный наркотик. Раз попробовав – не в силах сказать «нет». Доза увеличивается, отдача тоже. Лишь одно желание в мозгу – ещё, пожалуйста, ещё… И тут начинается саморазрушение… Джин не понимает, что со мной происходит. Замыкаюсь в себе, не разговорчив, пассивен, трудоголик. Работа хоть как-то помогает справиться с приступами меланхолии, отчаяния и парализующего всего тела липкого страха. Страха, накатывающего волнами, захлестывающего сознание, стирающего волю при осознании, что на самом деле происходит, и его не будет рядом. Тебя застает секретарь в кабинете, сидящего с чашкой давно остывшего кофе в руках, и с остекленевшим пустым взглядом в стену. Не откликаюсь на звуки своего имени, не реагирую на попытки узнать о здоровье. Она качает головой и уходит, тихо претворяя за собой дверь. А я вновь и вновь погружаюсь в воспоминания о Тебе. О том, как месяц назад ждал твоего прихода, сидя на балконе, покуривая сигареты. Холодный, уже, чай так и остался нетронутым. В дверном замке послышался щелчок, и ты вошел, как всегда легкой походкой ступая по паркету, небрежно скидывая пальто и мысками стаскивая туфли за пятку. Деловой костюм смотрится идеально. Ты подходишь ко мне, опуская руки на плечи, целуешь в шею. Я поднимаюсь, становлюсь к тебе лицом. Тяну за ленту, распуская светлые волосы. Белые пряди рассыпаются по плечам, и легкий осенний ветер подхватывает их, словно пушинки. Они развеваются и отражаются серебряно-золотыми нитями в лучах заходящего солнца. Уткнуться носом в грудь, притянуть к себе, обнять крепче, не отпускать. Чтобы продлить мгновение, превратить его в вечность. Мягкая кровать и нежные прикосновения. Смотреть в его глаза и пытаться запомнить навсегда. Плавные изгибы тела, крепкие руки, рваное дыхание. Резкая боль и волнами наслаждение, накатывает и отступает, накатывает… Белые точки перед глазами и выгнутая спина. Его цепкие пальцы на бедрах и тугая спираль внизу живота. Красными пятнами под веками, забытой на миг потребностью в дыхании, отбрасывает магической силой, придавливая вплотную к человеку, который сейчас является для меня всем. Дикая слабость в теле, иголочками по коже. Его мерное дыхание под боком и мои слипающиеся глаза… Лишь сон, лишь воспоминание... Рон пытается растормошить. Крики, слёзы Джинни. Собранные вещи и снова Джордж. Де жа вю? Да мне плевать! Виски, виски, виски, сигареты. Работа, вечера дома, ночи в пустой холодной квартире, рассветы на маленьком круглом балконе. Жена привыкла, Рон оставил в покое, Джордж понимает… Наверно, я всё же сошел с ума… Вызов на работе, одеться в спешке. Быстрое собрание, рейд. Заклятия над головой и свистящая палочка в моих руках. Яркая вспышка света по глазам, боль в теле и сильный удар головой. Темнота… Открыть глаза, почувствовать присутствие кого-то. Белые стены палаты, мягкая кровать. Холодные пальцы в ладони и горячее дыхание возле щеки. — Ты… — Привет. – тихий голос, улыбающиеся серые глаза, теплые губы на моих пальцах. — Почему ты здесь? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Нет. Но я не понимаю… — Чего? — Почему ты пришел. Я думал, что всё кончено. — Разве это может закончиться как сон? Разве я могу выкинуть это всё из памяти? — Тогда почему ты исчез из моей жизни? — Ответ, что я дурак, тебя устроит? – улыбка грустная, извиняющаяся. — Объясни. Гладить его скулы, ощущать под подушечками гладкость теплой кожи, слышать биение такого родного сердца. — Я решил, что так будет лучше. Я видел, как ты переживал последнее время, разрывался между домом и мной. Как это было тяжело для тебя. Я никогда не давал тебе повода думать, что ты должен выбирать между Джинни и нами. Я всегда говорил, что наши отношения поверхностные и не к чему не обязывающие. Видя всё это, я решил отпустить тебя подальше от себя, дать свободу… — Мне не нужна такая свобода… — Да я и сам позже понял, что давно уже не свободен. Прости меня. Я правда думал, что так будет лучше для тебя, что ты вскоре забудешь меня и успокоишься. Но ты так глубоко врос в моё сердце, что принимать эти доводы становилось с каждым днем всё тяжелее. — Я не смог бы забыть двадцать лет жизни, пойми. Они дарили мне счастье, которого так не хватало столько же лет до этого. — Я понимаю тебя. Знаешь, я столько дней продумывал весь этот план по «отпусканию» тебя, что, наверно, сошел с ума, по-своему, конечно. Сейчас я понимаю, как это глупо звучит. Простишь меня? Он посмотрел ласково, нежно. Я улыбнулся. Он был рядом, снова, со мной. Сидел на кончике кровати, гладил руку. Светлые, выбившиеся из хвоста пряди, обрамляли лицо длинными штрихами. В серых глазах плескались хрустальные искорки тепла. Я ждал вечера, когда смогу оказаться в нашей маленькой квартирке под крышей дома. Когда смогу обнять его, прижаться носом к шее, ощутить, как кровь стремиться по сонной аптерии, как гулко стучит его сердце под моей ладонью. Он проведет руками по спине, притянет к себе. И это мое счастье. И я, наверно, всё же сойду с ума… По-своему, конечно…