Диагноз: Рецидив

Май в Лондоне — это не весна. Это просто затянувшийся серый ноябрь, который забыл, что ему пора уходить. Дождь методично колотит в окно моей квартиры, оставляя на стекле неровные дорожки, похожие на шрамы. Я сижу в глубоком кожаном кресле, почти утопая в нём. В правой руке — стакан с виски. Лёд давно растаял, разбавив напиток до состояния безвкусной жижи, но допить надо было. Я пью его не ради вкуса, а ради того онемения, которое он приносит. В левой руке тлеет сигарета, ещё один атрибут, прожигающий мне глотку. Хочу выжечь это всё, найти рецепт греческого огня и прожечь им все свои внутренности, лишь бы найти покой. Май 2025-го. Ровно год с того момента, как моя жизнь превратилась в ослепительную вспышку, и ровно полгода с тех пор, как эта вспышка погасла, оставив после себя выжженную землю. Мы продержались всего шесть месяцев. С мая по ноябрь 2024-го. Короткая дистанция, которую мы не смогли пройти до конца. Шарль помог мне отбить эту квартиру у Фреда, вырвал её из лап моего прошлого, словно рыцарь на алом болиде. Иронично, что теперь эта крепость кажется мне самым ненавистным местом на земле. Я живу здесь, потому что идти больше некуда. Работаю в частной клинике, вежливо киваю состоятельным пациентам, проверяю их рефлексы и выписываю счета. Я чертовски устала. Устала от шума в голове, от лиц в новостной ленте, которые я теперь старательно пролистываю, от этой вечной лондонской сырости. В ноябре мы поставили точку, и я думала, что это принесёт облегчение. Что я вернусь к себе, к своей понятной и тихой жизни, но оказалось, что возвращаться некуда. Та Селена осталась там, в красных боксах, под гул моторов и крики трибун. Я делаю глубокую затяжку, чувствуя, как горечь наполняет легкие. Стряхиваю пепел прямо на паркет — мне плевать. Здесь, в этом полумраке, под аккомпанемент дождя, я могу быть собой: сломленной, измотанной женщиной, которая допивает свой виски и ждёт, когда наступит завтра. Хотя завтра не обещает ничего, кроме ещё одного серого дня в этом проклятом городе. Глухой, настойчивый стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я замерла со стаканом в руке, недоверчиво глядя в сторону прихожей. В этой квартире стук всегда казался чем-то инородным — я никого не ждала. Стук повторился, на этот раз более требовательный и ритмичный. Я тяжело поднялась с кресла, чувствуя, как виски ударил в голову лёгким головокружением. Щёлкнул замок, и в тусклый полумрак моей прихожей буквально ворвался вихрь из аромата духов, мокрого шёлка и бьющей через край энергии. — Даже не думай говорить, что ты спишь, я видела свет в окне с улицы! — Кармен сбросила на пол промокший тренч и тут же оказалась рядом, сжимая меня в объятиях. От неё пахло дождем и чем-то живым, настоящим. Она была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью, и одновременно — единственным напоминанием о мире, который я пыталась похоронить. Они с Джорджем стали моими добровольными опекунами в этом лондонском изгнании. Рассел часто присылал глупые мемы, чтобы просто проверить, жива ли я, а Кармен… Кармен просто приходила и заполняла собой всё пространство, не спрашивая разрешения. — Я проездом на пару дней, и я не останусь в отеле, даже не надейся, — она отстранилась, критически осматривая мой пустой взгляд и стакан на столе. — Боже, Сел, ну и какую ты дыру устроила тут. Ты что, собралась устроить тут викторианские поминки? Она не произнесла «Формула-1». Она не спросила про Майами, который прошёл на прошлой неделе. Она не упомянула, как Джордж квалифицировался или кто сейчас лидирует в чемпионате. Это было наше негласное правило, наш пакт о ненападении: мир моторов оставался за порогом этой квартиры. — У меня нет еды, Кармен. Только виски и старые крекеры, — хрипло ответила я, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — У тебя есть я, а у меня есть карта с доставкой лучшей пиццы в этом районе и две бутылки вина в сумке, — она решительно прошла на кухню, включая свет, от которого я зажмурилась. — Доставай самые удобные пижамы, какие у тебя остались. Мы устраиваем ночевку. Будем смотреть тупые комедии и делать вид, что нам снова по девятнадцать. Вино действовало мягко, постепенно размывая острые углы реальности. Мы сидели на полу, привалившись спинами к дивану, среди коробок из-под пиццы и разбросанных подушек. В комнате горела только одна настольная лампа, отбрасывая длинные янтарные тени. Кармен увлечённо пересказывала какую-то нелепую историю о том, как они с Джорджем пытались собрать шкаф из IKEA и чуть не расстались из-за одной лишней полки. Я слушала её голос, и он казался мне уютным шумом прибоя. Она смеялась — искренне, звонко — и на мгновение мне показалось, что мы снова в том времени, когда самой большой проблемой был выбор платья на вечер. — Сел, ты меня вообще слышишь? — Кармен легонько толкнула меня плечом, заметив мой отсутствующий взгляд. — Слышу. Шкаф победил, вы спите на полу, — отозвалась я, делая глоток вина. Она притихла, внимательно вглядываясь в моё лицо. В этом полумраке она видела всё: и тёмные круги под глазами, которые не скрывал никакой консилер, и то, как дрожат мои пальцы, когда я тянусь за бокалом. — Завтра мы пойдём завтракать в то кафе на углу, — решительно добавила Кармен, не давая мне провалиться в мысли. — И никаких возражений. Тебе нужно солнце, Селена. Даже если это лондонское солнце, которое выглядит как перегоревшая лампочка. Мы просидели так до трёх часов утра. Мы говорили о моде, о глупых сериалах, о её планах на лето — обо всём, кроме красного цвета и моторов. И только когда Кармен наконец уснула, свернувшись калачиком на диване, я позволила себе на секунду закрыть глаза и представить, что завтра я проснусь не в этой серой коробке, а где-то, где воздух пахнет морем и раскалённым асфальтом. Но наступило утро, и в окно по-прежнему стучал дождь. Голова гудела — смесь вина, недосыпа и той вязкой тоски, которая всегда возвращалась вместе с рассветом. Кармен уже была на ногах. Она выглядела безупречно даже в моей растянутой футболке, заваривая на кухне кофе, аромат которого заставил мой желудок протестующе сжаться. — Подъём, сонная тетеря! — бодро скомандовала она, заметив меня в дверном проёме. — Кофе, душ и мир ждёт нас. Ну, или хотя бы ближайшая кофейня. Я молча подошла к столу, игнорируя кофе, и налила себе стакан воды. Руки слегка подрагивали. Взгляд невольно упал на бутылку виски, оставшуюся со вчерашнего вечера. Всего один глоток, чтобы унять этот внутренний зуд, чтобы картинка перестала двоиться... — Даже не думай, — Кармен перехватила мой взгляд. Её голос стал серьёзным, лишившись утренней весёлости. Она мягко, но решительно отодвинула бутылку вглубь шкафа. — Сначала завтрак. Настоящий. Я натянула свитер, пытаясь спрятаться в его высоком воротнике, и мы вышли на улицу. Воздух в Лондоне был пропитан влагой и гарью, но он хотя бы не был застоявшимся, как в моей квартире. Мы шли по знакомым улицам, и я ловила себя на мысли, что смотрю под ноги, боясь поднять глаза. Мы устроились в небольшом кафе с панорамными окнами. Кармен что-то оживлённо печатала в телефоне, а я рассматривала разводы на скатерти. На стене кафе висел большой телевизор, настроенный на какой-то новостной канал. Звук был выключен, но яркие титры то и дело сменяли друг друга. Я старалась не смотреть туда. Месяцы практики научили меня мастерски игнорировать любые спортивные блоки. Я не знала, кто выиграл прошлую гонку, я не знала, на каком месте Феррари. Я жила в вакууме. В конце концов, какая разница, о чём трубит этот ящик, если в моей жизни ничего не меняется? Кармен, заметив мою секундную заминку, тут же перехватила инициативу, отодвигая тарелку с нетронутым круассаном. Она знала, как опасно позволять мне надолго задерживаться в собственных мыслях — там, в глубине, всегда шёл затяжной дождь. — Слушай, — она подпёрла подбородок ладонями, глядя на меня со своим фирменным блеском в глазах. — У тебя же скоро отпуск, верно? Кажется, завтра начинается? Я медленно кивнула, помешивая остывший кофе. Мой отпуск. Две недели, которые я планировала провести в обнимку с бутылкой и плотно зашторенными окнами, надеясь, что Лондон за это время хотя бы на пару градусов прогреется. — И какие планы? Только не говори мне, что собираешься стать почётным спонсором винокурен Шотландии, не выходя из дома. — Я думала поехать к тётке, — неожиданно даже для самой себя произнесла я. — В Болонью. Она давно зовёт, а я не была там… вечность. Хочется просто пожить в нормальном климате, есть пасту и делать вид, что всё нормально. При упоминании Болоньи внутри что-то едва заметно кольнуло. Эмилия-Романья. Сердце итальянского автопрома. Но Болонья — это не автодром, это старые улочки, рыжие крыши и запах базилика. Это было безопасно. Или я так себя убеждала. Глаза Кармен вспыхнули. Она едва не подпрыгнула на стуле, расплываясь в довольной улыбке. — Селена, это же судьба! — воскликнула она, не обращая внимания на недоумённые взгляды соседей по кафе. — Решено: летим вместе! Я составлю тебе компанию в самолёте, а потом ты отправишься к своей тётушке объедаться лазаньей. Я замерла с ложкой в руках. Мой идеальный план по тихому саморазрушению в Италии накрылся медным тазом. С Кармен невозможно было просто «исчезнуть». Она была как цунами — если она решила, что мы летим вместе, значит, мы летим вместе. — Кармен, я не уверена, что это хорошая идея… — начала было я, но она решительно выставила ладонь вперёд. — Никаких «но». Тебе нужно сменить обстановку, Сел. И Болонья — лучшее место, чтобы вспомнить, что ты итальянка, а не лондонская серая мышь. Считай, что я твой личный эскорт до дверей тётушкиного дома. Я вздохнула, понимая, что сопротивляться бесполезно. В голове всплыли даты: середина мая. Эмилия-Романья. Гран-при. Так вот почему ей туда надо. Но я убедила себя, что это просто совпадение. В конце концов, Болонья большая, а мир гонок — это всего лишь шум за горизонтом, который я больше не обязана слушать. — Ладно, — сдалась я, чувствуя, как где-то в глубине души начинает ворочаться липкое предчувствие. — Полетели.

***

Прошлая неделя. Майами за окном такси плыл в неоновом мареве, вызывая тошноту. Жара, влажность и это проклятое седьмое место. Седьмое. Для кого-то, возможно, результат, но для меня — пощёчина, которая всё ещё горела на лице. Машина дёргалась в пробках, и каждый стоп-сигнал впереди напоминал мне о цвете, который я сегодня подвёл. Я откинул голову на подголовник и закрыл глаза, мечтая только об одном: тишине. О той самой тишине, которой в моей жизни больше не существовало. — Шарль, ты меня вообще слушаешь? — голос Эми разрезал салон такси, как затупившийся скальпель. Я не открыл глаз. Просто сжал челюсти так, что зубы скрипнули. — Слушаю, — коротко бросил я. — Так вот, завтра в девять утра у нас фотосессия, помнишь? — она продолжала щебетать, перебирая в руках свой телефон. — Тебе нужно быть в форме. Никакого пива в баре отеля, ладно? И надень те тёмные джинсы, они на кадрах смотрятся лучше всего. О, и я договорилась, чтобы нам выделили отдельный трейлер, чтобы я могла сменить образ... Она повернулась ко мне, и я, наконец, открыл глаза. На мгновение сердце привычно пропустило удар, а в груди разлилась тупая, фантомная боль. Тот же наклон головы. Те же тёмные локоны, спадающие на плечи. Тот же разрез глаз. — Шарль, ты должен улыбаться на снимках. Это важно для контракта. Ты ведь понимаешь, что после такого финиша нам нужно больше позитивного контента? — Она коснулась моей руки своими ухоженными пальцами. — Контента? — я резко выдернул руку, словно от ожога. — Эми, я приехал седьмым. Моя машина не едет, я едва удержал её на трассе, а ты говоришь мне о «позитивном контенте» и джинсах? — Но это часть твоей работы, дорогой... — она надула губы, выглядело как отрепетированная гримаса. — Моя работа — водить болид! — я сорвался. Голос прозвучал громче, чем я планировал, заставив водителя такси нервно взглянуть в зеркало заднего вида. — Моя работа — выгрызать десятые доли секунды, а не позировать в очках в девять утра после провальной гонки! — Не ори на меня, — она обиженно отвернулась к окну. — Я просто пытаюсь помочь тебе поддерживать имидж. — К чёрту имидж, Эми! — я ударил кулаком по кожаному сиденью. — К чёрту фотосессию! Завтра я иду на разбор телеметрии, а потом лечу в Маранелло. Никаких съёмок. В салоне повисла тяжёлая, звенящая тишина. Эми молчала, явно обдумывая, какую ещё манипуляцию применить, а я смотрел на её профиль и чувствовал только глухое, беспросветное бешенство. Я сам выбрал её. Сам нашёл это лицо в толпе, надеясь, что внешнее сходство заполнит дыру внутри меня. Но вместо этого я получил лишь красивую оболочку, которая не понимала и сотой доли того, что происходило в моей голове. — Ты стал невыносимым, Шарль, — тихо произнесла Эми, не оборачиваясь. — Тогда почему ты всё ещё здесь? — выплюнул я, отворачиваясь к другому окну. Я знал ответ. Она была здесь из-за блеска, из-за частных джетов и из-за того самого «контента». А я был здесь, потому что был слишком слаб, чтобы остаться в одиночестве.

***

Аэропорт Болоньи встретил их удушливой майской жарой и агрессивным, бьющим по глазам красным цветом. Казалось, едва самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы, пространство вокруг Селены начало сужаться, заполняясь образами, от которых она так старательно бежала в дождливом Лондоне. Болонья жила предстоящим Гран-при. Это чувствовалось в каждой детали, в самом воздухе, пропитанном ожиданием скорости. Селена шла по терминалу, крепче сжимая ручку чемодана. С каждого второго рекламного щита на неё смотрел Шарль. Его лицо было повсюду: на баннерах спонсоров, на рекламе элитных часов, на плакатах, анонсирующих гонку. Он улыбался своей публичной улыбкой — безупречной, сияющей, но абсолютно пустой. Рядом с ним на огромных полотнах всё чаще красовалось лицо Льюиса Хэмилтона в алой форме — громкий переход, который Селена упустила из виду в своём вакууме, теперь кричал отовсюду, подтверждая новую эру команды. — Боже, они здесь повсюду, — пробормотала Кармен, поправляя солнцезащитные очки и бросая быстрый, сочувствующий взгляд на подругу. — Такое чувство, что я попала в огромный фан-шоп, а не в аэропорт. Селена ничего не ответила, она старалась смотреть строго перед собой, но боковое зрение предательски фиксировало каждое алое пятно. Вот группа фанатов в мерче команды громко обсуждает шансы на подиум. Вот витрина киоска, забитая журналами с Леклером на обложке. Город, который должен был стать её убежищем, на деле оказался логовом зверя. — Смотри, даже кофемашины здесь красные, — Кармен попыталась разрядить обстановку, указывая на стойку бара, но шутка повисла в воздухе. Селена чувствовала, как внутри начинает нарастать знакомый зуд. Ей немедленно захотелось чего-нибудь покрепче, чем просто кофе. Тишина Лондона сменилась итальянским многоголосьем, в котором то и дело мелькало имя «Шарль». Для этих людей он был богом, героем, надеждой нации. Для неё он был человеком, который перестал замечать её присутствие, как только закрывались двери гаража. — Нам нужно поскорее выбраться отсюда, — глухо произнесла Селена, чувствуя, как липкий пот течёт по спине. Они вышли к стоянке такси, где очередь из машин казалась бесконечной. Над входом в терминал висел самый большой баннер: Шарль и Льюис стояли плечом к плечу, а над ними гордо реял слоган о возрождении легенды. Селена на секунду замерла, глядя в нарисованные глаза Леклера. В реальности они были гораздо темнее, когда он злился. — Сел, такси приехало, — окликнула её Кармен, открывая дверь машины. Селена нырнула в прохладный салон, пахнущий дешёвым освежителем и старой кожей. Когда машина тронулась, она наконец закрыла глаза, но даже сквозь веки видела этот невыносимый, давящий красный цвет. Она приехала в Болонью, чтобы забыть, но забыть здесь было решительно невозможно. Весь город готовился к празднику, на который она была приглашена только в качестве призрака прошлого. Дом тёти встретил их прохладой старых каменных стен и запахом лавандового мыла. Здесь, в тихом пригороде Болоньи, жизнь текла по совершенно иным законам — без спешки, без вечного гула лондонского метро и без навязчивого запаха жжёной резины. Тётушка, как и ожидалось, была на работе, оставив племяннице ключи под знакомым глиняным горшком с геранью. Селена вошла в гостиную и, не раздеваясь, бросила тяжёлую дорожную сумку прямо посреди комнаты. Звук удара ткани о камень гулким эхом разнёсся по пустому дому. Она потянулась, чувствуя, как затёкшая в самолёте спина отзывается болью. — Ну вот мы и в тихом убежище, — Селена обернулась к Кармен, которая с любопытством рассматривала старые семейные фотографии на камине. — По крайней мере, здесь нет огромных экранов с его лицом. Кармен поставила свой аккуратный чемодан рядом и устало опустилась в плетёное кресло. — Здесь уютно, Сел. Скучала по твоему дому, настоящему, а не Лондону. Там мне всё время казалось, что я в декорациях к фильму о привидениях. Селена подошла к окну, за которым колыхались верхушки кипарисов, и обхватила себя руками за плечи. — Кармен, когда прилетает Джордж? — спросила она, не оборачиваясь. Голос её прозвучал неестественно буднично. — В среду утром, — отозвалась Кармен, проверяя что-то в телефоне. — У них плотный график перед Эмилией-Романьей. Сначала база, потом медиа-день. Сейчас только понедельник, так что у него ещё пара дней ада на работе. Селена резко повернулась к подруге, глаза её лихорадочно блестели — то ли от усталости, то ли от назревающего решения. — Оставайся здесь до среды. Пожалуйста. Тётя будет только рада, а мне... мне нужно, чтобы кто-то не давал мне просто пялиться в стену. Мы будем пить вино, гулять по городу, и ты не дашь мне сойти с ума от этой итальянской тишины. Кармен улыбнулась — тёплой, понимающей улыбкой, в которой не было и тени осуждения. — Я и не собиралась уезжать, глупая. Я уже присмотрела себе ту комнату с видом на сад. — Спасибо, — выдохнула Селена. — Тогда давай бросим вещи и поедем в город? Я знаю одну кофейню в центре, там лучший эспрессо и самые наглые воробьи в мире. Мне нужно выйти из дома. Она направилась к выходу, жестом приглашая Кармен за собой. Они спустились в гараж, пристроенный к боковой части дома. Когда тяжёлые автоматические ворота начали медленно подниматься, впуская внутрь полоски яркого итальянского солнца, свет упал на обтекаемые формы автомобиля, укрытого тонким чехлом. Селена подошла к машине и одним резким движением сдёрнула ткань. Под ней, хищно поблёскивая в полумраке, стояла ярко-красная Феррари Рома. Кармен присвистнула, проходя мимо Селены и проводя пальцами по идеально гладкому крылу. — Я всё время забываю, что она у тебя. Красавица. Селена смотрела на машину с выражением, в котором смешивались нежность и жгучая ненависть. Это был подарок Шарля на её день рождения в прошлом сентябре. Она помнила тот день в Маранелло до мельчайших подробностей: вспышки камер, аплодисменты механиков, торжественное вручение ключей под пристальным взглядом Фредерика Вассёра. Шарль тогда сиял, обнимая её за талию и презентуя этот роскошный жест всему миру. Он купил ей не просто машину — он купил её лояльность, её терпение и её молчание. «С днём рождения, любимая. Теперь ты всегда будешь чувствовать себя частью нашей семьи», — прошептал он ей тогда на ухо, пока журналисты ловили удачные кадры. — Я хотела её продать, — тихо произнесла Селена, доставая ключи из кармана джинсов. — В ноябре, когда я улетала в Лондон, я была уверена, что выставлю её на аукцион на следующий же день. — Почему не сделала этого? — Кармен открыла пассажирскую дверь, вдыхая аромат дорогой кожи. Селена усмехнулась — горько и честно. — Потому что к роскоши привыкаешь быстрее, чем к предательству, Карм. И потому что эта машина — единственное, что у меня осталось материального от того времени. Моя компенсация за моральный ущерб. Глупо отказываться от совершенства только из-за того, что его подарил человек, который не смог удержать моё сердце. Она села за руль, и кресло привычно обхватило её тело, словно дорогая перчатка. Нажала на кнопку запуска двигателя. Гараж заполнился благородным, мощным рыком мотора. Этот звук когда-то заставлял её трепетать от восторга, а теперь он просто отзывался ровной вибрацией в груди. — Поехали, — Селена включила заднюю передачу. — Посмотрим, помнит ли эта красная бестия дороги Болоньи. Машина плавно выкатилась на гравийную дорожку. Селена крепко сжала кожаный руль. Она ненавидела этот цвет, ненавидела этот бренд и всё, что за ним стояло, но сейчас, нажимая на педаль газа, она чувствовала странную, извращённую власть. Болонья обволакивала их зноем, запахом свежемолотого кофе и особенным шумом итальянских улиц, который невозможно спутать ни с чем другим. Но для Селены этот город превратился в минное поле. Как только алая Рома выехала на центральные проспекты, она кожей почувствовала, как меняется атмосфера вокруг. Это не было обычным любопытством, которое вызывает роскошный автомобиль. Это было узнавание. На одном из перекрёстков группа парней в красных кепках замерла, провожая машину долгими взглядами. Один из них что-то быстро шепнул другому, указывая на профиль Селены за стеклом, и тут же выхватил телефон, пытаясь поймать кадр. Селена крепче сжала пальцы на руле, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Ей казалось, что эта машина — не подарок, а клеймо, светящийся указатель, который кричит каждому встречному о её прошлом. Ей было противно от того, что даже спустя полгода полной тишины и бегства в туманный Лондон, её всё ещё считывали как «ту самую девушку», как деталь интерьера великой команды. — Посмотри на них, Кармен, это просто невыносимо, — Селена резко перестроилась в левый ряд, стараясь скрыться за высоким автобусом. — Они смотрят на меня так, будто я — музейный экспонат, который случайно сбежал с выставки в Маранелло. Я чувствую себя грязной под этими взглядами, понимаешь? Будто я всё ещё принадлежу им всем, будто я — общественное достояние, которое обязано улыбаться и соответствовать ожиданиям фанатов, даже если внутри меня всё давно выжжено дотла. Кармен, которая до этого молча наблюдала за реакцией прохожих, повернулась к подруге. Она сняла свои тяжёлые очки, и в её глазах не было привычного легкомыслия, только глубокая, осознанная печаль за человека, который так отчаянно пытается стереть себя из собственной биографии. — Селена, послушай меня внимательно и попытайся не закрываться в своей раковине хотя бы на минуту, — голос Кармен зазвучал низко и уверенно, перекрывая благородный рокот двигателя. — Ты совершаешь огромную ошибку, думая, что они видят в тебе только тень Шарля или приложение к этой эмблеме на руле. Ты слишком яркая личность, слишком характерная и настоящая, чтобы тебя могли просто так вычеркнуть из памяти или заменить новой картинкой в новостной ленте. Люди узнают тебя не потому, что ты была «чьей-то», а потому, что ты привносила в этот дохлый мир гонок жизнь, огонь и какую-то болезненную искренность, которую фанаты чувствуют за версту. Ты не можешь злиться на них за то, что они не могут тебя забыть. Ты сама приучила их к тому, что ты существуешь, и это твоё проклятие и твоя сила одновременно. Селена на мгновение замолчала, вглядываясь в поток машин впереди. В её голове роились сотни вопросов, которые она запрещала себе задавать все эти месяцы, но близость Италии и этот знакомый запах разогретого асфальта пробили её защиту. — Кармен… — начала она, и её голос вдруг дрогнул, став непривычно тонким. — Скажи мне честно, только без этой своей подружечьей дипломатии. Они… они всё ещё помнят обо мне? Я имею в виду фанатов, тех людей на трибунах, которые писали мне тысячи сообщений. Я для них всё ещё Селена, или я просто стала той, «кто не выдержал ритма» и исчезла в ноябре, освободив место. Они вообще упоминают моё имя, или я стёрлась из истории Феррари так же быстро, как стираются следы шин после заезда? Она едва успела договорить, как ужас от собственного вопроса накрыл её с головой. Селена резко мотнула головой, кусая губы. — Нет, не отвечай. Пожалуйста, Кармен, забудь, что я это спросила, — она судорожно выдохнула, прибавляя скорость, словно пытаясь убежать от собственных слов. — Мне не нужно это знать. Это знание ничего не изменит, оно только разбередит то, что я так долго пыталась усыпить виски и работой. Пусть я останусь для них призраком, легендой или предательницей — мне плевать. Я просто хочу доехать до этой чёртовой кофейни. Кармен ничего не сказала. Она лишь понимающе кивнула и положила руку на плечо Селены, слегка сжав его. Она видела, как за этой маской безразличия и раздражения скрывается испуганная девочка, которая больше всего на свете боится оказаться ненужной тому миру, который когда-то обещал ей вечность. Но в Болонье даже молчание было пропитано историей, которую невозможно было закончить простым переездом в другую страну. Кофе был обжигающе горячим и горьким — именно таким, какой был нужен Селене, чтобы хоть немного привести в чувство расшатанные нервы после поездки через охваченный гоночной лихорадкой город. Они сидели за небольшим столиком в углу, и Селена, вопреки здравому смыслу и правилам этикета, не снимала массивные солнцезащитные очки. Это была её жалкая попытка возвести барьер, создать крошечный вакуум между собой и Болоньей, которая буквально вибрировала в ожидании Гран-при. Кармен что-то увлечённо рассказывала, стараясь заполнить неловкие паузы своим лёгким, привычным щебетанием, но Селена видела, что подруга напряжена. Кармен то и дело сканировала зал, словно телохранитель, готовый в любой момент отразить нежелательную атаку внимания. Атака пришла, откуда не ждали. Тень, упавшая на их столик, заставила Селену вздрогнуть и инстинктивно вжаться в спинку стула. Она подняла голову и увидела двух девушек. Им было не больше восемнадцати — тот самый возраст, когда мир Формулы-1 кажется ослепительной сказкой, а не изматывающей мясорубкой. На одной из них была чёрная футболка с серебряной трёхлучевой звездой Мерседес — ироничное напоминание о мире, который Кармен называла своим домом. — Извините, пожалуйста, — начала та, что была в мерседесовском мерче. Её голос дрожал от восторга, а пальцы судорожно сжимали айфон. — Вы ведь Кармен? Селена почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Кармен мгновенно переключилась в режим публичной персоны. На её лице появилась тёплая, обезоруживающая улыбка, которой она очаровывала паддок от Бахрейна до Сильверстоуна. — Привет! Да, это я, — ответила Кармен легко и непринуждённо, хотя её нога под столом начала нервно постукивать по полу. — Боже мой, мы такие фанатки! Джордж просто невероятный в этом сезоне! Можно, пожалуйста, с вами сфотографироваться? Буквально на секунду! — они защебетали наперебой, совершенно не обращая внимания на спутницу своей героини. Пока Кармен вставала для селфи, грациозно наклоняя голову к восторженным фанаткам, Селена медленно, стараясь не делать резких движений, отвернулась к окну. Сердце застучало в рёбра где-то у самого горла, мешая дышать. «Только не смотрите на меня. Меня здесь нет. Я просто тень», — повторяла она про себя, гипнотизируя взглядом брусчатку за стеклом. Радостный писк фанаток затих, но девушки не ушли. Повисла короткая, звенящая тишина, от которой у Селены похолодели кончики пальцев. Вторая девушка, та, что до этого лишь молча улыбалась, вдруг сделала шаг вперёд, вглядываясь в профиль Селены с пугающей внимательностью. — Подождите... — её голос упал до благоговейного шёпота. — Нет, не может быть. Это же... Вы ведь Селена? Мир для Селены окончательно остановился. Звон чашек, гул кофемашины, итальянская речь вокруг — всё превратилось в монотонный белый шум. Она застыла, не в силах пошевелиться, словно пойманный зверь в свете фар. Вся её лондонская броня, все месяцы терапии тишиной рухнули от одного имени, произнесённого вслух в этом кафе. Резкий, ощутимый толчок ногой под столом пришёлся прямо по её лодыжке. Селена дёрнулась от неожиданности и рефлекторно повернула голову. Кармен уже сидела на своём месте и смотрела на неё в упор. Селена сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как к лицу приливает жар. Ей пришлось приложить почти физическое усилие, чтобы заставить мышцы лица повиноваться и растянуть губы в подобие приветливой улыбки. Она поправила очки, которые теперь казались не защитой, а позорным клеймом. — Привет, — её голос прозвучал хрипло и неестественно, словно она не пользовалась им несколько веков. — Да. Это я. Девочки ахнули синхронно, прижав ладони к губам. В их глазах зажглось такое неприкрытое обожание, от которого Селене стало по-настоящему страшно. — Мы не верим своим глазам! — выдохнула первая, напрочь забыв о Расселе и его команде. — Мы так скучали по вам в боксах Феррари! После вашего ухода там всё стало… каким-то серым. Вы были нашей самой любимой парой во всём чемпионате! Можно нам фото и с вами тоже? Пожалуйста, это сделает наш день! Слова «любимая пара» резанули по живому, словно осколок стекла. Селена почувствовала ещё один настойчивый пинок Кармен под столом. Пути назад не было. — Конечно, — выдавила она, медленно поднимаясь со стула на неслушающихся, ватных ногах. — Давайте сфотографируемся. Когда восторженные щебет и вспышки камер наконец стихли, а девочки, рассыпаясь в благодарностях, скрылись за дверью кофейни, за столиком воцарилась тяжёлая, почти осязаемая тишина. Селена медленно опустилась на стул, чувствуя, как её тело становится свинцовым. Она не сняла очки — теперь они были нужны ей, чтобы скрыть влажный блеск в глазах и то, как предательски дрожали её ресницы. Она потянулась к чашке, но её пальцы так сильно задрожали, что фарфор жалобно звякнул о блюдце. Селена тут же отдёрнула руку и спрятала её под стол, сжимая в кулак. — «Самая любимая пара», — эхом повторила она, и в её голосе было столько горечи, что Кармен невольно поморщилась. — Ты слышала это? Они говорят об этом так, будто мы — персонажи дешёвого романа, который они дочитали до середины и теперь требуют продолжения. Им плевать, что за этой красивой картинкой стояли месяцы моего медленного гниения. Кармен молча пододвинула к ней свой стакан с водой, внимательно наблюдая за каждым движением подруги. Она видела, что Селена на грани срыва — того самого, который обычно заканчивается либо истерикой, либо новой бутылкой чего-то крепкого. — Сел, они просто дети, — тихо произнесла Кармен, и её голос в этой звенящей пустоте кофейни прозвучал на удивление мягко. — Для них мир гонок — это глянцевая обложка. Они не видят трещин, они видят только сияние. Но ты должна признать одну вещь, от которой бежала все эти полгода: твоя анонимность в этой стране — это миф. Иллюзия, которую ты сама себе придумала, чтобы хоть как-то оправдать этот приезд. Ты можешь сменить адрес, номер телефона и даже цвет волос, но для Италии ты навсегда останешься частью их алой легенды. Селена резко подняла голову. Сквозь тёмные стёкла её взгляд казался ледяным. — Я не хочу быть частью их легенды, Кармен! — прошипела она, подаваясь вперёд. — Я хочу быть просто Селеной, которая работает в клинике и пьёт паршивый кофе по утрам, не боясь, что её узнают на каждом углу. Ты слышала, что они сказали? «Без вас там всё стало серым». Боже, какая ирония. Это моя жизнь в Лондоне стала серой, а у них там, в Маранелло, наверняка всё так же ярко, так же пафосно и так же… пусто. — Ты сама в это не веришь, — Кармен покачала годовой, не отводя взгляда. — Ты услышала именно то, чего боялась больше всего. Что тебя помнят. Что твоё отсутствие заметили. И теперь ты понимаешь, что этот отпуск в Болонье не будет тихой прогулкой по памятным местам. Это будет прогулка по открытой ране. Каждый раз, когда ты будешь выходить на улицу, ты будешь встречать эти взгляды. Этот город знает тебя в лицо, Селена. И он не собирается делать вид, что вы не знакомы. Селена откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает, оставляя лишь холодный пепел. Она посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Они всё ещё дрожали. — Я совершила ошибку, — глухо произнесла она, глядя в пустоту перед собой. — Не нужно было сюда приезжать. Не нужно было доставать эту чёртову машину из гаража. Я думала, что смогу контролировать это, что я сильнее своих воспоминаний. Но этот город, он высасывает из меня все силы, Карм. Я чувствую себя так, будто я снова стою в тех боксах, и у меня нет права даже на собственный вдох, если он не согласован с графиком команды. — Ты уже здесь, — отрезала Кармен, и в её голосе снова зазвучали стальные нотки. — И ты не сбежишь в первый же день. Мы допьём этот кофе, вернёмся домой. Тебе нужно принять это: ты в Италии, здесь май, и здесь все любят Феррари. Либо ты научишься ходить с поднятой головой, глядя им всем в глаза, либо этот город тебя сломает. Выбирай. Селена ничего не ответила, она лишь молча взяла чашку и сделала большой глоток уже совсем холодного кофе, чувствуя, как его горечь растекается по языку, смешиваясь с солью невольно скатившейся под очками слезы. Когда алая машина плавно затормозила у знакомых ворот, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо над Болоньей в глубокие персиковые и фиолетовые тона. Тётя Кармен уже ждала их на крыльце, вытирая руки о передник. Она встретила их так, словно не было этих месяцев тишины, словно Селена не сбегала в Лондон, пытаясь вытравить из себя саму Италию. — Мои девочки, — тётя Кармен сначала крепко обняла племянницу, а затем и её подругу-тёзку. — На вас лица нет. Ничего, Болонья и моя кухня быстро это исправят. Они расположились на веранде — месте, которое для Селены было насквозь пропитано призраками. Старый деревянный стол, накрытый льняной скатертью, всё ещё хранил отголоски того вечера, когда они сидели здесь вчетвером. Селена смотрела на пустой стул напротив и почти физически ощущала присутствие Шарля. Тогда, под вино и стрёкот цикад, они затеяли глупый разговор о кумирах детства. Шарль, смущённо улыбаясь, признался, что его первой и главной любовью была Пенелопа Крус, и он до сих пор считает её идеалом женщины. Селена же, выпив лишнего, со смехом доказывала, что никто не сравнится с молодым Экслом Роузом — его бунтарством и невыносимым характером. — Знаешь, я никогда не носил банданы. И я не умею так орать, как твой Эксл. Но я могу пообещать, что не заставлю тебя ждать выхода на сцену два часа, как он. Теперь эти воспоминания ощущались как соль на открытую рану. Тётя Кармен вынесла огромную форму с лазаньей. Аромат томатов и запечённого сыра заполнил пространство, но Селена даже не взглянула на еду. Вместо вилки она достала из пачки сигарету и чиркнула зажигалкой. — Селена, дорогая, — тётя Кармен присела на край стула, внимательно наблюдая за тем, как племянница делает глубокую, почти судорожную затяжку. — Я безмерно рада тебе. Но глядя на то, как ты дрожишь от каждого звука мотора на дороге, я скажу прямо: ты выбрала не лучшее время для приезда. Через три дня город превратится в раскалённый котёл, он уже стоит на ушах. Для всех вокруг это праздник, повод выпить и покричать «Forza Ferrari!». Но для тебя эта неделя станет камерой пыток. Из каждого окна будут кричать имя, которое ты пытаешься похоронить. Ты приехала в самый эпицентр шторма, надеясь на покой. Ты уверена, что сможешь просто дышать этим воздухом? Селена выпустила струю дыма, глядя на тёмные силуэты кипарисов, похожие на чёрные копья. — В Лондоне я начала забывать, как звучит мой собственный голос, тётя, — хрипло ответила она. — Я думала, что если вернусь туда, где всё начиналось, то смогу снова стать живой. — Истоки могут утопить, если прыгать в них с камнем на шее, — отрезала тётя Кармен, пододвигая к ней тарелку. — Ешь. Тебе понадобятся силы, потому что этот май в Болонье явно не будет к тебе милосердным. Ночь в пригороде Болоньи была густой и тягучей, как остывающий дёготь. Когда обе Кармен наконец ушли спать, оставив веранду во власти теней, Селена почувствовала мимолётное облегчение. Тишина больше не была её врагом; теперь это был единственный саван, в который она могла завернуться, чтобы спрятаться от мира. Она снова чиркнула зажигалкой. Огонёк на мгновение выхватил из темноты её тонкие пальцы и острые скулы, прежде чем смениться ровным янтарным тлением сигареты. Селена затянулась так глубоко, что кончик бумаги вспыхнул ярче, и задержала дым в лёгких, смакуя это лёгкое, привычное жжение. В голове было удивительно пусто. Раньше там всегда звучал гул моторов или обрывки споров, но сейчас остался только белый шум. Она смотрела в темноту сада, туда, где кипарисы сливались с ночным небом, и вдруг поймала себя на странной, пугающе спокойной мысли. Селена подумала, что было бы гораздо проще, если бы она просто… исчезла. Не в смысле оборвала свою жизнь собственноручно — на это у неё не было ни сил, ни решимости. Это было другое. Глухое, изматывающее желание никогда не существовать. Или просто заснуть и не проснуться, раствориться в этом итальянском воздухе, став его частью, а не существом, которое вынуждено таскать за собой груз воспоминаний. «Лучше бы я умерла тогда, на пике», — пронеслось в её голове. Это не было призывом к смерти. Это было признание тотального поражения. Смерть казалась ей чем-то вроде окончательного отпуска, где никто не просит ничего, не спрашивает о Шарле и не смотрит на неё с жалостью. Умереть было бы честнее, чем продолжать эту имитацию жизни, где она каждый день надевает маску нормальности, а вечером смывает её вместе с косметикой и остатками надежды. Она чувствовала себя старой звездой, которая давно погасла, но чьё мёртвое тело всё ещё несётся в пространстве по инерции. Пепел упал на её колено, но Селена даже не вздрогнула. Она вспомнила отца. Он любил её просто за то, что она — его дочь. Он был тем фундаментом, который рухнул слишком рано, оставив её один на один с этим миром скоростей и фальшивых улыбок. — Завтра, — прошептала она в пустоту веранды. Её голос, не привыкший к звукам, показался ей надтреснутым. Селена раздавила окурок в пепельнице и на мгновение прижала ладони к лицу. Кожа была холодной. Ей казалось, что если она сейчас посмотрит в зеркало, то увидит там пустоту. Болонья спала. Спала тётя Кармен, мечтая о завтрашнем семейном обеде. Спала подруга Кармен, видя во сне огни паддока и улыбку своего гонщика. И только Селена продолжала сидеть в темноте, считая удары собственного сердца, которое, вопреки её желанию, всё ещё продолжало отсчитывать время до наступления нового, невыносимо яркого итальянского утра.

***

Селена опустилась на колени перед надгробием, не заботясь о том, что сухая земля пачкает одежду. Здесь, среди высоких деревьев, чьи тени разрезали кладбищенские дорожки на ровные чёрные полосы, время замирало. Воздух был тяжёлым, густым и пах нагретым на солнце камнем. Она протянула дрожащую руку и кончиками пальцев коснулась холодного мрамора. Ощущение камня под кожей было отрезвляющим. Единственная реальность, которая не требовала от неё улыбок, объяснений или бесконечного терпения. — Привет, пап, — прошептала она едва слышно. Голос прозвучал надтреснуто, как старая пластинка. Селена прислонилась лбом к прохладной поверхности плиты и закрыла глаза. Ей не хотелось рассказывать о Лондоне, о клинике, о пустых бутылках на кухонном столе или о том, как алый цвет теперь вызывает у неё приступы удушья. Всё это казалось слишком мелким, слишком грязным для этого места. Она просто сидела так несколько минут, впитывая могильную тишину. В голове всплывали обрывки воспоминаний, которые она так долго пыталась заглушить. Его разочарованный взгляд, когда она не пришла на важный ужин; её собственное отражение в зеркале — бледное, с лихорадочным блеском в глазах после очередной ссоры. — Прости меня, — выдохнула она в камень. Селена не стала уточнять, за что именно. За то, что не уберегла себя. За то, во что позволила превратить свою жизнь. За то, что вернулась в Италию такой — разбитой, зависимой и потерянной. Она надеялась, что он там, где бы он ни был, поймёт всё сам. Ему не нужны были слова, чтобы почувствовать ту бездонную пропасть, которая разверзлась в её душе за эти годы. Она сжала пальцы, чувствуя, как под ногти забивается пыль. — Просто прости, — повторила она, и на этот раз в голосе прозвучала такая безысходность, что даже цикады в кустах, казалось, на мгновение замолкли. Вдалеке, у ворот, Кармен коротко и негромко нажала на клаксон. Звук прорезал тишину кладбища, напоминая о том, что мир снаружи никуда не делся. Кармен ждала в машине, деликатно не выходя из салона, давая Селене эти последние крупицы личного пространства. Селена медленно поднялась. Ноги затекли, и в коленях появилась неприятная слабость. Она в последний раз провела ладонью по верхней грани надгробия. Надела тёмные очки, скрывая покрасневшие глаза, и пошла к выходу. За воротами её ждала Кармен и припаркованная на обочине машина, которая в лучах полуденного солнца выглядела как вызывающее, кровавое пятно на фоне вечного покоя. Селена откинулась на спинку кресла, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорает, оставляя лишь холодный пепел. Она посмотрела на свои руки, лежащие на руле. Они всё ещё дрожали. — Кармен, ты помнишь Майами? Прошлый год. Нашу вторую встречу. Кармен замерла, она на секунду прикрыла глаза, и перед ней пронеслись вспышки того безумного вечера: неоновые огни клуба, тяжёлые басы, пробивающие грудную клетку, запах текилы и Селена — тогда ещё незнакомка, которая ворвалась в их жизнь как стихийное бедствие. — О, такое забудешь, — Кармен криво усмехнулась. — Помню, как ты спорила с барменом, а потом философствовала с Джорджем. Тогда ещё наши жизни не пересеклись в рамках Формулы. Селена горько усмехнулась. Майами был началом их катастрофы. Ослепительным, громким и честным. — Тогда я была живой, Карм. Даже если я была сломлена после Фреда, я была живой. А В Болонье сегодня жарко. И я не собираюсь проводить этот вечер, слушая, как ты воркуешь с Джорджем по FaceTime о прижимной силе. Мне нужно выжечь этот день. Мне нужен шум, от которого лопаются перепонки, и столько алкоголя, чтобы я забыла, как пишется фамилия Леклер. Кармен внимательно посмотрела на подругу. Она видела, что Селена на грани, и знала: если она не пойдёт с ней, Селена отправится одна и это закончится либо в полицейском участке, либо в кювете на Роме. — Ты предлагаешь устроить «Майами 2.0» в сердце Болоньи? — Кармен медленно расплылась в улыбке, в которой читался азарт. — Сел, ты же понимаешь, что завтра у нас обеих будет болеть всё — от головы до совести? — Совесть — это роскошь, которую я оставила в Лондоне, — Селена подтянула очки, возвращая себе маску ледяного безразличия. — Ну так что? Мы идём искать самое грязное и громкое место в этом городе, или ты остаёшься здесь изображать примерную девушку? Кармен решительно хлопнула ладонью по панели. — Доставай свои самые вызывающие каблуки, Селена Гатти. Идём. — Договорились, — Селена поднялась, чувствуя, как в крови начинает пульсировать адреналин. — Нам нужно такси. Я не хочу оставлять машину у клуба. Сегодня ночью я хочу быть никем. Просто женщиной, которая танцует так, будто завтрашний день никогда не наступит. Вечер в Болонье перестал быть томным в ту самую секунду, когда Селена распахнула створки платяного шкафа. Лондонская мышь была изгнана: на свет появилось платье, которое ждало своего часа слишком долго. Тонкий чёрный шёлк на бретельках-нитках, открытая спина и вырез, граничащий с преступлением. Кармен не отставала — её наряд в цвете электрик облегал фигуру, оставаясь в памяти надолго. Когда такси затормозило у входа в один из самых громких клубов города, из машины вышли не две уставшие женщины, а две роковые катастрофы. Воздух вокруг них буквально наэлектризовался. Очередь у входа расступилась сама собой — вышибала даже не взглянул на документы, просто молча открыл тяжелую дверь, пропуская их в эпицентр хаоса. Внутри клуб встретил их плотной стеной звука и запахом вонючего парфюма, смешанного с потом. Тяжёлый бас пробивал грудную клетку, заставляя сердце подстраиваться под ритм. Как только зазвучали первые аккорды «Be Mine», Селена почувствовала, как по позвоночнику пробежал разряд. Это была их песня из той, прошлой жизни, но сейчас она звучала как гимн неповиновения. Они ворвались на танцпол, не дожидаясь напитков. Селена закрыла глаза, вскидывая руки. Каждое движение было резким, точным, пропитанным животной грацией, которую она так долго подавляла в Лондоне. Она кружилась в толпе, чувствуя на себе десятки жадных взглядов, но ей было плевать. Она танцевала, чтобы вытрясти из головы шум моторов и запах жжёной резины. В какой-то момент Селена потеряла Кармен из виду. Вокруг были лишь потные тела, неоновые вспышки и бесконечный ритм. Она осталась одна в этом пульсирующем круге, отдаваясь музыке так, словно та была единственным лекарством. — Эй, Снежная королева! Лови допинг! — голос Кармен прорезал бит. Подруга буквально вплыла обратно в круг, виртуозно лавируя между танцующими с подносом, на котором опасно покачивались рюмки с местной настойкой — густой, янтарной и пахнущей травами. Кармен протянула Селене рюмку, её глаза азартно блестели в свете стробоскопов. Она придвинулась к самому уху Селены, чтобы перекричать музыку. — Пей! И даже не смей сегодня думать о чеках, слышишь? — Кармен заговорщицки подмигнула, намекая на то, что прекрасно знает: счета в частной клинике Лондона — это не гонорары топ-пилота, и Селена сейчас жила в режиме жёсткой экономии. — Сегодня за всё платит «Фонд спасения Селены Гатти». Считай это гуманитарной помощью от Мерседес твоему разбитому сердцу! Селена перехватила рюмку, на мгновение замерла, глядя на Кармен, и одним махом опрокинула в себя обжигающую жидкость. Горло обожгло, в желудке разлилось приятное тепло, а голова окончательно поплыла. — За Мерседес! — крикнула Селена, вытирая губы тыльной стороной ладони. — И за то, чтобы эта ночь никогда не кончалась! Музыка нарастала, становясь почти осязаемой. Селена чувствовала, как алкоголь и ритм стирают границы реальности: больше не было Лондона, не было стерильных кабинетов клиники, была только эта пульсирующая темнота и свобода. Она резко развернулась, вскидывая подбородок, и в этот момент кто-то с силой толкнул её в плечо. Толчок был грубым, намеренным. Селена пошатнулась на своих тонких каблуках, но устояла. Гнев вспыхнул мгновенно — тот самый итальянский темперамент, который она так долго держала в узде, вырвался наружу. — Смотри, куда прёшь, — раздался резкий женский голос, едва перекрывающий басы. Селена обернулась, готовая выплеснуть всё, что накопилось за этот день, и замерла. Перед ней стояла девушка. В полумраке клуба, под всполохами неоновых ламп, это было похоже на встречу с призраком или отражением в кривом зеркале. Тот же наклон головы, тот же оттенок темных волос, те же черты лица… Селене на секунду показалось, что она сошла с ума. Это была её улучшенная, более молодая и холеная версия, одетая по последнему слову моды, с холодным и надменным взглядом. Кармен, стоявшая чуть позади, резко выдохнула. Её лицо мгновенно побледнело. — Ты что-то сказала? — Селена сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Её голос был тихим, но в нем звенела сталь. Она не собиралась терпеть хамство от какой-то малолетки, даже если та выглядела как её двойник. — Я сказала, что здесь слишком тесно для тех, кто не умеет себя вести, — Эми окинула Селену пренебрежительным взглядом, не подозревая, кто перед ней. Она видела лишь красивую женщину в шелковом платье, которая мешала ей пройти к VIP-зоне. — Иди танцуй в другом месте. — Сел, пойдём, — быстро зашептала Кармен, пытаясь оттащить подругу. — Не связывайся, она того не стоит. Пойдём к бару! Внутри всё клокотало. Эта девица вызывала у неё инстинктивное, животное отвращение. — Послушай меня, кукла, — Селена процедила слова сквозь зубы, глядя прямо в глаза своему двойнику. — Ещё раз толкнешь меня или откроешь рот в мою сторону — и никакой макияж не скроет того, что я с тобой сделаю. Проваливай в свою вип-нору, пока я добрая. Девушка-кукла на мгновение запнулась, столкнувшись с такой неприкрытой мощью и яростью. Она привыкла к вежливым улыбкам и обожанию, а не к ледяному обещанию расправы. Хмыкнув и поправив волосы, она прошла мимо, обдав их облаком дорогого парфюма. Селена проводила её тяжелым взглядом, а затем резко развернулась к Кармен, схватила её за руку и потянула в противоположную сторону танцпола. — Невыносимая сука, — бросила она, когда они отошли подальше. — Видала её? Откуда в этом городе столько пафоса? Она выглядит так, будто купила эту Болонью вместе с жителями. Кармен молчала, её сердце колотилось где-то в горле. — Забудь о ней, Сел, — Кармен натянуто улыбнулась, стараясь вернуть непринужденный тон. — Просто очередная охотница за миллионерами. Давай, музыка ещё играет! Селена мотнула головой, отбрасывая волосы назад. Ей нужно было выплеснуть ярость. Она снова закрыла глаза и начала танцевать — ещё яростнее, ещё резче, пытаясь смыть с себя этот случайный контакт. Несмотря на то, что Селена обещала выжечь эту встречу с наглой девицей, ноги сами привели их в VIP-зону. Кармен, пользуясь своими связями и взглядом, перед которым открываются любые двери, быстро организовала им отдельный стол в самом дальнем углу, подальше от лишних глаз, но с идеальным обзором на беснующийся внизу танцпол. На столе материализовалась ледяная бутылка элитной водки и несколько графинов с соком. Селена, не дожидаясь, пока официант разольет напитки, сама наполнила два стакана, игнорируя лёд. — За то, чтобы все копии горели в аду, а оригиналы процветали, — бросила она и выпила залпом, чувствуя, как алкоголь наконец-то начинает по-настоящему отключать систему контроля. Кармен присела рядом, поджимая ноги под себя. В полумраке её синее платье мерцало, как чешуя экзотической рыбы. — Знаешь, Сел, — Кармен сделала глоток, прищурившись от крепости напитка, — я смотрю на тебя сейчас и понимаю: Лондон тебя не вылечил. Он тебя просто заморозил. Ты приехала в Болонью, как Снежная королева, а сейчас... сейчас ты снова та Селена, которая заставляет мужчин оборачиваться и забывать свои имена. Селена усмехнулась, закуривая. Дым медленно поплыл к потолку, смешиваясь с ароматами дорогого табака и тяжелого парфюма. — А толку, Карм? — она обвела рукой пространство вокруг. — Посмотри на меня. Я сижу в центре Италии, пью дорогую водку, на мне платье за три тысячи фунтов, а внутри — пустота такая, что эхо слышно. Та девица, она напомнила мне, почему я уехала. Потому что в этом мире всё — имидж. Всё — картинка. — Ты про её сходство с тобой? — Кармен осторожно закинула удочку, внимательно следя за реакцией подруги. — Я про её надменность. Она же была как маленькая принцесса, которая думает, что мир вращается вокруг её тонкой талии. Бесит, — Селена снова наполнила стаканы. — Но знаешь, что самое смешное? Я ведь была такой же. Я тоже думала, что я — центр его вселенной. А оказалось, что я просто удобная деталь болида, которую можно заменить, когда она износится. — Ты никогда не была деталью, Селена. Ты была его душой. А то, что происходит сейчас... просто шум. Медийный шум. — Плевать на шум, — Селена наклонилась ближе к подруге, её голос стал тише, а взгляд — затуманенным. — Расскажи мне лучше, как там Джордж? Они просидели так около часа, перескакивая с темы на тему: от сплетен паддока, которые Кармен знала в избытке, до планов на завтрашний обед у тётушки. Алкоголь делал своё дело — движения стали плавными, а смех — более частым. Селена сделала глубокую затяжку, и на мгновение кончик сигареты вспыхнул ярко-алым, отразившись в её расширенных зрачках. Алкоголь уже не просто расслаблял — он срывал замки с тех дверей, которые она поклялась никогда не открывать. — Знаешь, что самое ироничное во всём этом дерьме, Карм? — Селена выпустила струю дыма прямо в зеркало, наблюдая, как её собственное лицо исчезает в серой дымке. — Я ведь всю жизнь презирала это. С самого детства. Для меня Формула была не спортом, а проклятием, которое пахнет жжёным пластиком и смертью. Она нервно постучала пальцем по краю стакана. — После аварии отца... когда я видела, как этот праздник скорости превращает сильного мужчину в груду сломанных костей и страха, я выстроила вокруг себя бетонную стену. Я насмехалась над фанатами. Смотрела на этих людей в красных кепках как на безумцев, которые поклоняются богам, готовым в любой момент принести их в жертву ради рейтинга телетрансляций. Я была уверена, что у меня иммунитет. Что я — врач, холодный циник, который видит только травмы и биомеханику. Селена горько усмехнулась и залпом допила остатки виски, чувствуя, как лёд обжигает зубы. — А потом появился он. И этот мой хваленый иммунитет сдох в первую же секунду. Знаешь, в чём была ловушка? Я думала, что спасаю его. Что я — единственный взрослый человек в этом детском саду на колесах. Но правда в том, что я сама стала тем самым фанатиком, над которыми смеялась. Формула стала для меня... всем. Это как тяжёлый наркотик, который ты колешь прямо в сетчатку глаза. Я начала дышать в ритме его переключений передач. Я знала по звуку мотора, когда он ошибается. Я превратилась в ту, кто проверяет давление в шинах в своих снах. Боязнь, которая преследовала меня годами, трансформировалась в какой-то извращённый экстаз. Я полюбила этот страх, Карм. Полюбила тот момент, когда свет гаснет, и ты не знаешь, вернётся ли он живым через полтора часа. Это была не любовь, это был адреналиновый психоз. И когда всё закончилось в ноябре... я поняла, что у меня не осталось ничего своего. Селена, которая лечила людей, исчезла. Осталась только оболочка, настроенная на частоту Феррари. Я ненавижу себя за это. За то, что позволила этому красному цвету выжечь всё остальное. Я думала, что я выше этого, а оказалась просто ещё одной девчонкой, которая потеряла голову под визг резины. Кармен молчала, не зная, что сказать на такую исповедь. Она видела, как Селену буквально трясёт от этой честности. — И теперь, сидя здесь, я слышу этот гул, — прошептала Селена, кивая в сторону выхода. Селена замолчала, и в этот момент музыка в клубе словно стала на тон тише, уступая место тяжёлому, пропитанному табаком и виски воздуху VIP-зоны. Кармен долго смотрела на подругу, крутя в руках пустой бокал, а затем медленно поставила его на стол и повернулась к Селене всем телом. — Знаешь, Сел, — голос Кармен звучал непривычно низко, лишившись своего обычного светского блеска. — Ты сейчас сказала самую страшную вещь, которую только можно услышать от врача. Ты поставила себе диагноз. Но ты ошиблась в одном. Ты не стала очередной девчонкой. Те, другие — они любят блестки на комбинезоне и шампанское на подиуме. А ты полюбила саму тьму этого спорта. Ты залезла в самую пасть зверя, Селена. И то, что ты называешь «адреналиновым психозом», для них, для пилотов — это единственный способ чувствовать, что они живы. Шарль не просто втянул тебя в свой мир. Он нашёл в тебе единственного человека, который видел не героя с обложки, а парня, который каждую секунду на трассе балансирует над пропастью. Ты насмехалась над фанатизмом, потому что боялась его, — продолжила она. — Боялась, что если позволишь себе чувствовать хоть каплю того, что чувствовал твой отец, это тебя разрушит. И вот оно — разрушило. Но послушай меня: ты не «заменимый винтик». Ты — та, кто заставляла это красное чудовище из Маранелло биться в правильном ритме. И то, что ты сейчас здесь, пьёшь эту дрянь и проклинаешь всё на свете — это не слабость. Это твоя декомпрессия. — Я ведь пыталась быть хорошей девочкой в Лондоне. Ну, знаешь, все эти этапы проживания горя, работа над собой, поиск внутреннего ресурса... Я даже записалась к психологу. Очень дорогому, с кабинетом в Мейфэре и видом на парк. Кармен удивленно приподняла бровь, отпивая напиток. — Ты? К психологу? Представляю, как ей было с тобой непросто. — Ей было прекрасно, пока я не начала говорить, — Селена раздраженно фыркнула. — Это была женщина лет пятидесяти, в идеальном бежевом костюме. Она смотрела на меня с таким сочувствием, будто я — брошенный щенок, а не взрослый человек. И знаешь, что она мне сказала на третьем сеансе? Когда я призналась, что не могу спать, потому что мне слышится визг шин? Она сложила свои пухлые ручки и мягким, паточным голосом произнесла: «Селена, дорогая, вам просто нужно найти хобби, не связанное с адреналином. Попробуйте вышивание крестиком или кулинарные курсы. Это поможет вам заземлиться». Кармен поперхнулась, закашлявшись от смеха. — Вышивание? Тебе?! Боже, я бы отдала любые деньги, чтобы увидеть твоё лицо в этот момент. — Моё лицо было каменным, но внутри я уже поджигала её кабинет, — Селена подалась вперёд, и в её глазах снова вспыхнул холодный огонь. — Я смотрела на неё и думала: «Женщина, ты серьезно? Я жила на скорости 300 километров в час. Я держала в руках жизни людей, которые каждый уик-энд играют со смертью. Я засыпала под гимн Монако и просыпалась от запаха палёного сцепления. И ты предлагаешь мне... вышивать?!». Эти тупые советы... «Отпустите ситуацию», «Дышите маткой», «Представьте, что ваше прошлое — это облако, которое уплывает». Да ни черта оно не уплывает! Оно вгрызлось в меня, как клещ. Я сказала ей, что за цену одного её сеанса я могу купить ящик отличного виски и пачку сигарет — и эффект будет тот же, только без вранья. Встала и вышла. Больше я там не появлялась. Кармен сочувственно кивнула, накрывая ладонь подруги своей. — Потому что они не понимают, Сел. Никто не понимает, что такое Формула-1, пока не окажется внутри этого пузыря. Это не просто работа, это зависимость. И ломка после неё страшнее, чем после героина. Терапевты в Лондоне со своими советами могут катиться к чёрту. Тебе не нужно вышивать крестиком. Тебе нужно было вернуться в Болонью, вдохнуть этот запах бензина, возненавидеть его ещё раз и понять, что ты всё ещё здесь. Ты — Селена Гатти. И ты сильнее любой машины, которую они когда-либо соберут. Селена посмотрела на рюмку, затем на подругу. В глазах Кармен читалась такая непоколебимая верность, что в горле у Селены встал ком, который не мог пробить даже самый крепкий алкоголь. — Пей, — скомандовала Кармен. — За оригиналы. За тех, кто выжил в этой мясорубке и сохранил в себе хоть каплю ярости. Селена кивнула, пальцы наконец перестали дрожать. Она взяла рюмку и, прежде чем выпить, тихо произнесла: — Я ненавижу этот спорт, Карм. Боже, как же сильно я его ненавижу. — Я знаю, дорогая, — мягко ответила Кармен, чокаясь с ней. — Именно поэтому ты в нём лучшая. Они выпили в унисон. Алкоголь обжёг нутро, но на этот раз он принёс не только онемение, но и странное, почти забытое чувство опоры. — Ещё по одной? — спросила Селена, чувствуя, как по венам разливается дерзкое, пьяное бесстрашие. — Пока не увидим розовых слонов в красных шлемах, — рассмеялась Кармен. Бутылка стремительно пустела, а мир вокруг становился всё более податливым и менее враждебным. Алкоголь сделал своё дело: острые углы воспоминаний притупились, оставив только приятную пустоту и чувство безграничного сестринства. Кармен, слегка прищурившись и подперев подбородок рукой, внимательно наблюдала за тем, как Селена крутит в пальцах пустую рюмку. В её голове уже созрел план — дерзкий, опасный и абсолютно логичный в их нынешнем состоянии. — Сел, — Кармен подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Послушай меня. В это воскресенье — Имола. Гран-при Эмилии-Романьи. Весь этот город сойдет с ума, и ты вместе с ним, если останешься запертой в доме тётушки под аккомпанемент своих мыслей. Селена подняла на неё затуманенный взгляд, собираясь возразить, но Кармен не дала ей вставить ни слова. — Поедем со мной. Не как врач, не как «та самая Селена», а как моя личная группа поддержки. Будешь сидеть в гостевой зоне Мерседес, пить ледяной просекко и смотреть, как Джордж делает свою работу. Надень своё самое дерзкое платье, нацепи огромные очки и просто будь рядом со мной. Селена издала короткий, хриплый смешок. — В боксы? Карм, ты с ума сошла? Я обещала себе, что ноги моей не будет на автодроме. — К чёрту обещания! — Кармен решительно хлопнула ладонью по столу. — Ты поедешь к друзьям. Ко мне и к Джорджу. Хватит тратить свою жизнь на переживания из-за всяких... сомнительных личностей, — она выделила эти слова с особым нажимом, явно намекая на Леклера, чьё лицо сейчас светилось на каждом столбе Болоньи. — Пора уже забить на тех, кто не смог тебя оценить, и поддерживать тех, кто всегда был на твоей стороне. Мерседес — это сейчас твоя безопасная гавань. Там тебя никто не посмеет тронуть. Мысль о том, чтобы вернуться в паддок, казалась безумием, но в этом пьяном угаре она вдруг обрела смысл. — Группа поддержки Мерседес, значит? — Селена криво усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Хочешь, чтобы я заявилась в логово врага в серебряных цветах? — Именно! — Кармен просияла, видя, что лёд тронулся. — Мы устроим им всем дефиле, которого они не забудут. Ты покажешь, что тебе плевать, Селена. Что ты — свободная, красивая и принадлежишь только себе. Ну так что? Едем? Селена на мгновение зажмурилась. Перед глазами пронеслись вспышки: красные болиды, Шарль, финиш в Монако... и та пустота, что последовала за этим. Она резко открыла глаза и протянула руку к бутылке. — Ладно. Полетели к чертям, Карм. Я еду. Буду твоим персональным чирлидером в серебряном. — Вот это моя девочка! — Кармен схватила её за руку, закрепляя сделку. — Это правильно, Сел. Пора менять цвета. Ночной воздух Болоньи после душного клуба казался спасительным, но даже он не мог до конца протрезвить Селену. Она шла к стоянке такси, чуть покачиваясь на высоких каблуках, чувствуя приятное онемение в теле и пьяную правду, которая делала мир проще. — Быстрее, Сел, шевели поршнями! Наше такси сейчас уедет, — Кармен вдруг развила подозрительную активность. Она буквально вцепилась в локоть подруги и почти силой потащила её к открытой двери белого Фиата, стоявшего первым в очереди. — Эй, полегче, Карм... — пробормотала Селена, пытаясь высвободить руку. — Я же не болид на пит-стопе, чтобы меня так заталкивать. Кармен не слушала, она практически впихнула Селену на заднее сиденье и сама запрыгнула следом, захлопнув дверь с таким грохотом, будто за ними гналась стая волков. — Поехали, шеф! Куда угодно, только быстро! — скомандовала Кармен водителю. Селена нахмурилась. Алкоголь всё ещё шумел в голове, но интуиция, отточенная годами работы в экстренных ситуациях, сработала мгновенно. Она почувствовала, как Кармен напряглась рядом, как она старается загородить собой окно, выходящее на тротуар у клуба. — Карм, ты чего дёргаешься? — Селена всё же отодвинулась и прильнула к стеклу, когда машина начала медленно отъезжать. У самого входа в клуб, под мигающим неоном, стояла та самая девица — улучшенная копия Селены. Она замерла в ожидании, нервно постукивая каблуком по асфальту. В этот момент к обочине плавно, словно хищная тень, подкатил низкий спортивный автомобиль. Фары полоснули по стёклам такси, ослепляя на секунду. Селена не увидела ни лица водителя, ни даже цвета машины в этой чехарде огней и теней, но она увидела главное: как эта девушка, не задумываясь, шагнула к распахнувшейся двери, и как по-хозяйски эта машина ждала именно её. Такси резко вильнуло, встраиваясь в поток, и сцена у входа скрылась за поворотом. — Кто это был? — тихо спросила Селена, не оборачиваясь к подруге. — Просто какой-то мажор на папиной тачке, Сел, — слишком быстро, слишком фальшиво ответила Кармен, нервно поправляя волосы. — В Болонье таких пруд пруди перед гонкой. Забудь. — Значит, в воскресенье, — произнесла Селена, глядя в спину водителя такси. Голос её был холодным и абсолютно трезвым. — Что? — Кармен вздрогнула. — В воскресенье. Имола. Я еду с тобой. И я хочу, чтобы у меня был лучший пропуск, который Джордж сможет достать. Если я собираюсь вернуться в этот ад, я сделаю это с парадного входа и в других цветах. Кармен посмотрела на неё с опаской, но и с долей восхищения. Она понимала, что только что запустила механизм, который уже не остановить. — Будет сделано, дорогая. Будет сделано. Такси мягко затормозило у обочины, где асфальт переходил в пыльную гравийную дорожку, убегающую прямиком в бесконечные ряды виноградников. Это место было их секретным штабом — именно здесь ровно год назад, в другой жизни, они с Кармен смеялись и делали сотни фотографий. Они вышли из машины, едва удерживая равновесие. Таксист, привыкший к капризам пьяных богатых иностранок перед уик-эндами Гран-при, лишь молча взял купюру и уехал, оставив их в оглушительной тишине итальянской ночи. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим землей, созревающей лозой и ночной прохладой. Селена, сбросив шпильки прямо в траву, босиком пошла вглубь виноградника. Платье за три тысячи фунтов безжалостно цеплялось за листья, но ей было плевать. Она опустилась прямо на рыхлую землю, прислонившись спиной к деревянной опоре лозы. Кармен устроилась рядом, вытянув свои бесконечные ноги. — Год прошёл, Сел, — прошептала Кармен, глядя на звезды. — А кажется, что целая вечность. Селена сорвала завязь винограда, растерла её в пальцах и вдруг заговорила. — Я тут книгу перечитала в Лондоне... «Грозовой перевал», — её голос в тишине полей звучал странно, почти потусторонне. — Раньше я думала, что это просто классика о больной любви. А теперь поняла, что Бронте написала инструкцию по саморазрушению. Там есть момент, когда Кэтрин говорит: «Из чего бы ни были сотворены наши души, его душа и моя — одно». И это не романтика, Карм. Это проклятие. Это когда ты срастаешься с человеком настолько, что, когда он уходит, он вырывает кусок твоей плоти. Хитклифф ведь не был героем. Он был стихией, которая уничтожала всё на своем пути, просто потому что не мог владеть тем, что ему принадлежало по праву этой безумной связи. Селена икнула, горько усмехнувшись, и сорвала ещё один лист. — Я чувствовала себя так же в Лондоне. Как Кэтрин, которая заперлась в цивилизованном, чистом доме Линтонов, пытаясь притвориться нормальной. Но внутри... внутри всё равно бушевал этот чертов «перевал». Ветер, грязь, крики и этот невыносимый холод. Я думала, что если я прочитаю это, мне станет легче. Что я увижу со стороны, как глупо умирать от тоски. Но знаешь, что самое страшное? Хитклифф выкопал гроб Кэтрин, чтобы просто почувствовать её присутствие. Я приехала в Болонью не отдыхать. Я приехала совершить эксгумацию своего сердца. Кармен молчала, чувствуя, как по коже пробежал мороз — и дело было вовсе не в ночной прохладе. Она обняла Селену за плечи, притягивая к себе. Две роковые красотки в помятых шелках сидели посреди грязного виноградника, и одна из них только что признала, что её личный Грозовой перевал находится здесь, за поворотом на трассу Имола. — В «Грозовом перевале» все плохо кончили, Сел, — тихо сказала Кармен. — Знаю, — Селена закрыла глаза, роняя голову на плечо подруги. — Но у них хотя бы была правда. А у меня — только чеки из клиники и пустой холодильник. Кармен замолчала, вглядываясь в профиль подруги. Вид Селены — босой, с перепачканными землёй ладонями, рассуждающей о призраках викторианской литературы посреди итальянского поля — был одновременно пугающим и чертовски эстетичным. В этом был надрыв, который Кармен, как человек медийный, привыкла превращать в искусство. — Знаешь, Кэтрин, — Кармен вдруг резко выпрямилась и достала из сумочки последний айфон. — Если мы сейчас не запечатлим этот момент, я себе не прощу. Твой психолог из Мейфэра сдохла бы от зависти, увидев такую терапию. Селена подняла голову, щурясь от света экрана. — Карм, ты шутишь? Посмотри на меня. Я похожа на городскую сумасшедшую, которая сбежала из лечебницы прямо в вечернем платье. — Ты в прошлый раз говорила также! — воодушевилась Кармен, уже настраивая экспозицию. — В этом и весь кайф. Это не глянцевое фото для соцсетей, где ты должна стоять по стойке смирно и улыбаться спонсорам. Это настоящая ты. Сломленная, пьяная, свободная и невероятно опасная. Встань вон там, у лозы, где луна падает на плечо. Селена нехотя поднялась, алкоголь придал её движениям ленивую, кошачью грацию. Она прислонилась к деревянному столбу, чувствуя, как шершавая кора царапает голую спину. Она не позировала — она просто замерла, глядя куда-то сквозь объектив, в ту сторону, где за горизонтом спал автодром. Вспышка. — Ещё раз. Посмотри вниз, на свои руки. Да, вот так, — командовала Кармен, приседая, чтобы поймать нужный ракурс. — Сел, это просто разрыв. Это кадры из фильма, который никогда не выйдет в прокат. Селена усмехнулась, отбрасывая волосы назад. Она чувствовала себя актрисой в театре абсурда. — Зачем нам эти фото, Карм? Чтобы через год снова сидеть здесь и плакать над тем, как мы были молоды и пьяны? — Чтобы ты вспомнила, — Кармен сделала последний кадр и подошла к ней, показывая результат. — Посмотри. Видишь эту женщину? Она не принадлежит никому. Она не принадлежит клинике. Она принадлежит этому полю, этой ночи и самой себе. На экране телефона Селена увидела незнакомку. Растрёпанные тёмные локоны, тёмные круги под глазами, которые делали взгляд лихорадочным, и тонкая полоска шёлка, едва прикрывающая тело. Ночной воздух начал холодать, и Селена, подхватив свои шпильки за ремешки, пошла вперёд по обочине прямо босиком. — Идти минут сорок, — констатировала она, чувствуя, как мелкие камушки и дорожная пыль приятно холодят ступни. — Как раз хватит, чтобы я перестала видеть мир в режиме слоумо. Кармен зашагала рядом, её ярко-синее платье странно смотрелось на фоне деревенского пейзажа. — Сорок минут пешком после литра настойки — это не прогулка, Сел. Это паломничество. Они шли молча какое-то время, вдыхая запахи трав и слушая стрекот сверчков. Тишина больше не давила на Селену. Наоборот, ей вдруг захотелось оставить в этой ночи какой-то след. Она достала телефон, экран ослепил её яркостью. — С ноября ничего, — прошептала она, листая свою пустую ленту. Кармен мгновенно оживилась. — Наконец-то! Дай сюда, я выберу лучшие. У меня тут целый арсенал улик твоего воскрешения. Кармен начала перекидывать файлы через AirDrop. Селена открывала их один за другим, и её брови ползли вверх. Там были не только кадры из виноградников. — Когда ты успела это снять? — Селена смотрела на фото из клуба. Она танцует, запрокинув голову, свет стробоскопа разрезает её силуэт, делая её похожей на опасное видение. На другом фото — она сидит у бара, прикуривая, и взгляд у неё такой, будто она знает все тайны этого мира и ни одна ей не нравится. — Пока ты пыталась поджечь взглядом ту бутылку, я работала папарацци, — хмыкнула Кармен. — И вот ещё, наше общее. На селфи они вдвоём: раскрасневшиеся, с блестящими глазами, Кармен широко улыбается, а Селена едва заметно, одними уголками губ, прижимается к ней плечом. Это было самое живое фото за последние полгода. Селена открыла инсту, пальцы чуть подрагивали — то ли от алкоголя, то ли от волнения. Она выбрала серию: первым пошло то самое фото из виноградника: тёмный силуэт, испачканные ладони, Грозовой перевал во плоти. Следом — размытый кадр из клуба и их общее селфи с Кармен. Она долго думала над подписью. Хотелось написать что-то едкое, но в итоге она оставила только одну строчку на итальянском: «L'inferno è vuoto, tutti i diavoli sono qui.» — Боже, это так драматично, мне нравится! — Кармен заглянула в экран. — Жми «Опубликовать», Селена. Селена нажала кнопку. Экран на секунду замер, полоса загрузки дошла до конца. «Опубликовано». Она тут же заблокировала телефон и убрала его глубоко в сумку. Ей не нужно было видеть лайки или комментарии. — Ну всё, — Селена прибавила шагу, чувствуя странную лёгкость. — Обратного пути нет. Теперь я официально официально вернулась в Италию. — И официально примкнула к оппозиции, — добавила Кармен, обнимая её за талию. — Идём, Кэтрин. Нам нужно успеть поспать до того, как твой телефон взорвется от уведомлений. Они шли по темной дороге, две тени в помятых шелковых платьях, а где-то в кармане Селены гаджет уже начинал вибрировать от первых реакций мира, который она так долго игнорировала. Утро ворвалось в гостиную не как спасение, а как личное оскорбление. Свет, пробивающийся сквозь неплотно прикрытые ставни, резал глаза даже сквозь плотно сомкнутые веки. Селена пришла в себя первой, она обнаружила, что лежит на диване в крайне неестественной позе, уткнувшись лицом в декоративную подушку, которая теперь пахла перегаром и ночной пылью. Ноги, всё ещё босые и перепачканные землей виноградников, свисали с края. Рядом, свернувшись калачиком и накрывшись краем того же пледа, сопела Кармен. Её синее платье задралось, а одна рука безжизненно свисала до пола, касаясь брошенного телефона. — Боже… — прохрипела Селена, пытаясь разлепить веки. Горло саднило, словно она проглотила битое стекло, а в висках молотил невидимый кузнечный пресс. — Не двигайся, — отозвалась Кармен, не открывая глаз. Её голос был похож на шелест старой наждачки. — Если ты пошевелишься, я умру. И ты умрёшь. Мы все умрём от звукового удара. В этот момент на кухне зазвенела посуда, и послышался бодрый голос тётушки, которая, казалось, вообще не знала, что такое похмелье. — Девочки! Хватит давить массу! У нас гости, а вы выглядите как жертвы кораблекрушения! Селена попыталась приподняться, но мир тут же совершил кульбит на 360 градусов. — Тётя… пожалуйста… тише… — простонала она. Но было поздно. Послышался звук открываемой входной двери, энергичные шаги и радостный голос тётушки Кармен: — Проходи, дорогой! Заходи, они как раз… хм… восстанавливают силы после культурной программы. Селена замерла, натягивая плед до самого подбородка. Среда. Она совсем забыла. В проёме гостиной выросла высокая, безупречно сложенная фигура. Джордж Рассел выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала о здоровом образе жизни: свежий, в белоснежной футболке и с лёгкой улыбкой, которая при виде этой картины превратилась в выражение искреннего недоумения. — Доброе утро? — Джордж замер, переводя взгляд с Селены, чьи растрепанные волосы напоминали воронье гнездо, на свою девушку, которая в этот момент попыталась сесть и чуть не упала обратно. — Джордж… — Кармен издала страдальческий стон и прикрыла лицо руками. — Почему ты приехал так рано? Сейчас же… сколько сейчас? — Десять утра, Кармен. Среда, — Рассел подошёл ближе, аккуратно обходя разбросанные по полу туфли. Он посмотрел на Селену, чьи глаза в обрамлении размазанной туши смотрели на него с нескрываемой враждебностью. — Селена, рад тебя видеть. Хотя, признаться, я не ожидал застать вас в таком полевом состоянии. — Мы изучали местную флору, — буркнула Селена, пытаясь незаметно спрятать грязные ступни под плед. — И классическую литературу. Джордж усмехнулся, ставя свою дорожную сумку у кресла. Он посмотрел на телефон Селены, который лежал на полу и непрерывно вибрировал от уведомлений. — Судя по тому, что пишут в соцсетях, ваша «флора» произвела эффект разорвавшейся бомбы. Твой пост, Селена… это было смело. Или очень пьяно. Селена закрыла глаза. Реальность обрушилась на неё вместе с осознанием того, что её ночная выходка в инсте уже не просто картинка, а официальное заявление. — Кофе, — выдохнула она, игнорируя его реплику. — Джордж, если ты сейчас не организуешь мне самый крепкий кофе в этой стране, я применю свои врачебные знания, чтобы ты забыл, как управлять болидом. — Понял, принял, — Джордж поднял руки в примирительном жесте. — Сейчас всё будет. Тётушка уже вовсю греет турку. Добро пожаловать в реальный мир, дамы. Джордж, в отличие от них, так и не выключил режим «мистер Совершенство». Когда они выползли к его машине, Рассел уже успел не только выпить кофе, но и, кажется, зарядиться энергией от самого итальянского солнца. Селена натянула свои самые большие чёрные очки, надеясь, что они скроют не только мешки под глазами, но и её желание испепелить любого, кто издаст звук громче шепота. Кармен выглядела не лучше: она куталась в огромный кардиган, хотя на улице стояла жара, и передвигалась так, будто её кости были сделаны из хрупкого хрусталя. — Господи, Джордж, тише закрой дверь, — прошипела Кармен, когда он с привычной бодростью захлопнул водительскую дверцу внедорожника. — У меня в голове сейчас чечётку бьют. Джордж завёл мотор — тихо, к счастью для них — и бросил на девчонок взгляд через зеркало заднего вида. На его лице играла фирменная ухмылка, которая обычно предвещала порцию британского сарказма. — Знаете, если бы я не знал вас обеих, я бы решил, что подобрал двух выживших после зомби-апокалипсиса, — Джордж не выдержал и коротко рассмеялся. — Селена, у тебя в волосах до сих пор, кажется, застрял листик винограда. Это новый тренд из Лондона? Органическая бижутерия? — Рассел, ещё одно слово, и я проткну тебе колесо своей шпилькой, — глухо отозвалась Селена, не открывая глаз. — О, она жива! — Джордж вырулил на дорогу, ведущую к центру. — Я везу вас обедать. Тётушка сказала, что вам нужно что-то горячее и жирное, иначе вы не доживете до вечера. И, кстати, я забронировал столик на террасе, но, судя по вашим лицам, нам лучше попросить место в самом тёмном подвале, поближе к винному погребу. — В подвал, — синхронно ответили девчонки. Джордж продолжал угорать, то и дело поглядывая на них. — Карм, детка, ты же сама говорила, что Селене нужно «развеяться». Я не думал, что под «развеяться» ты имеешь в виду состояние «распылиться на атомы в клубе Болоньи». Вы хоть помните, как добрались до дома? Или мне стоит проверить записи с камер наблюдения по всему городу? — Мы шли пешком, — буркнула Селена, чувствуя, как желудок протестующе сжимается при мысли о еде. — Это была паломническая миссия. — Пешком? В этих платьях? — Джордж прибавил громкость радио на один деление, и Кармен тут же страдальчески застонала. — Простите-простите. Но это эпично. Селена, твой пост в Инстаграме уже набрал больше лайков, чем официальный анонс обновления нашего переднего антикрыла. Он вышел из машины и галантно открыл им двери, продолжая сиять своей безупречной улыбкой, которая в это утро действовала на Селену как красный флаг на трассе. — Прошу, дамы. Время реанимации пастой и минералкой. Постарайтесь не уснуть лицом в карбонаре, ладно? Я хочу сделать селфи для командного чата. Ресторан встретил их уютным полумраком, который был для Селены и Кармен настоящим спасением. Джордж, сияющий и возмутительно бодрый, заказал на всех огромные тарелки пасты и ледяную минералку, продолжая подкалывать девчонок за их «литературные чтения в кустах». Селена медленно наматывала пасту на вилку, глядя на то, как Джордж заботливо подкладывает Кармен лучший кусочек мяса и как они обмениваются короткими, понятными только им двоим взглядами. В этой светлой, здоровой энергетике их пары Селена вдруг остро почувствовала себя лишним элементом — осколком разбитого стекла в идеально настроенном механизме. — Джордж, — Селена резко отложила вилку, и звук металла о фарфор заставил Кармен вздрогнуть. — Слушай, я серьезно. Мне чертовски неловко, — выдохнула Селена, поправляя очки, которые сползали на кончик носа. — Сначала Лондон, потом этот внезапный приезд в Болонью, теперь вы таскаете меня по ресторанам и везёте в Имолу... Я не слишком часто мелькаю у вас перед глазами? Я не мешаю вашей личной жизни? Карм, ты же приехала к нему, а в итоге возишься со мной, как с тяжелым пациентом в реанимации. Кармен замерла с бокалом воды в руке, а Джордж медленно откинулся на спинку стула, перестав улыбаться своей. — Сел, ты это сейчас серьезно? — тихо спросила Кармен. — Ты думаешь, что ты для нас — обуза? — Я думаю, что я — третий лишний в вашем идеальном мире, — Селена горько усмехнулась. — Вы молоды, успешны, у вас всё впереди. А я... я ходячее напоминание о драме и похмелье. Мне кажется, я краду ваше время, которое вы должны тратить друг на друга, особенно перед гоночным уик-эндом. Джордж внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло аналитическое спокойствие, за которое его ценили в команде. — Селена, послушай, — он заговорил мягко, но уверенно. — Если бы ты нам мешала, я бы первый нашел способ деликатно отправить тебя на такси до Лондона. Но правда в том, что Кармен не находила себе места все эти месяцы. И для меня видеть её спокойной, потому что ты рядом и ты наконец-то начинаешь «оттаивать» — это лучший подарок. Мы не просто «проводим время». Мы семья, Сел. В этом цирке под названием Формула-1 друзей по пальцам одной руки можно пересчитать. И если тебе нужно это время, чтобы прийти в себя, мы будем рядом. Хоть в виноградниках, хоть в моторхоуме. Так что завязывай с этим синдромом самозванки. — Именно, — добавила Кармен, пиная Селену под столом (на этот раз не больно). — И вообще, кто, если не ты, будет критиковать мой выбор платья? Джордж в этом смыслит меньше, чем в балете. Ты нам нужна, дурочка. И точка. Селена почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она быстро отвернулась, делая вид, что крайне заинтересована разводами на стене. — Ладно, — буркнула она. — Извините. Это, видимо, токсины из настойки заговорили. — Вот и отлично, — Джордж снова засиял. — Раз мы разобрались с твоими комплексами, ешь свою пасту. Кармен, почувствовав, что атмосфера стала слишком сентиментальной, решила резко сменить курс и перехватить инициативу. Она выпрямилась, отставила стакан с минералкой и посмотрела на Джорджа взглядом, которым обычно выбивают многомиллионные контракты. — Кстати, о семье и планах, — Кармен хитро прищурилась. — У меня есть новость, которая тебе понравится гораздо больше, чем наше ночное паломничество. Селена едет с нами в Имолу. Джордж, который в этот момент как раз подносил к губам стакан, замер на полпути. Он медленно перевел взгляд с Кармен на Селену, словно проверяя, не послышалось ли ему. — В Имолу? — переспросил он, и его брови поползли вверх. — В смысле... в паддок? Прямо в эпицентр тифози и красных флагов? — Именно, — кивнула Кармен, довольно улыбаясь. — И не просто «в паддок», а как часть нашей банды. Поэтому, дорогой, от тебя требуется официальный пропуск для Селены. Самый лучший. Такой, который открывает все двери в моторхоум Мерседес и даёт право смотреть на Феррари свысока. Джордж на мгновение замолчал, обдумывая масштаб последствий. Он прекрасно понимал, какой резонанс вызовет появление Селены в цветах «Серебряных стрел» на домашней трассе Феррари. Это было сродни объявлению войны. — Вау, — наконец выдохнул он, и на его лице расплылась широкая азартная улыбка. — Девочки, вы понимаете, что это будет главный инфоповод уик-энда? Тото либо придёт в восторг от такого медийного хода, либо велит мне спрятать вас в самом дальнем углу боксов от греха подальше. — Ой, да ладно тебе, Рассел, — отмахнулась Кармен, подливая себе ещё минералки. — Тото обожает контролируемый хаос. Так что доставай свой телефон и звони кому надо. Мне нужен лучший пропуск, чтобы Селена могла заходить в моторхоум как к себе домой. — Селена, ты уверена? — спросил он уже серьёзно. — Ты понимаешь, что там будет Шарль, будет вся команда, которая ещё полгода назад была твоей семьей. Это будет психологический прессинг похлеще, чем в квалификации. Селена медленно подняла взгляд на Джорджа. В её глазах, спрятанных за тёмными стеклами, на секунду промелькнула сталь, которую она годами тренировала в операционных и боксах. — Джордж, я провела полгода, делая вид, что меня не существует, — ровно произнесла она. — Хватит. Если Имола — это их святыня, то я приду туда как атеист. Сделай мне этот пропуск. Я не собираюсь прятаться по углам. — Ладно, — Джордж хлопнул ладонью по столу и уже начал быстро печатать сообщение в мессенджере. — Считай, что дело сделано. Я пишу менеджеру: «Пропуск для Гатти. VIP-доступ». Боже, я уже предвкушаю, как по паддоку поползёт шепоток, когда ты выйдешь из нашего моторхоума. Это будет эпично. Кармен торжествующе взглянула на подругу и подмигнула. — Вот видишь? Ты теперь под защитой британской короны и немецких технологий. А итальянские страсти... пусть остаются в красных боксах.

***

Черная Феррари SF90 стояла у обочины с заведённым двигателем, который издавал низкое, угрожающее рычание, вторя настроению водителя. Шарль сжимал руль до побелевших костяшек. Его бесило всё: поздний час, необходимость забирать Эми из этого прокуренного клуба. Дверь резко распахнулась, и в салон ворвался запах едкого парфюма, смешанный с душком джина и клубного пота. Эми буквально рухнула на сиденье, её движения были размашистыми и небрежными. — Ты опоздал на пять минут, шери, — протянула она, пытаясь сфокусировать взгляд на его профиле. Голос был чересчур громким, тягучим от выпитого алкоголя. Шарль даже не повернул головы, он резко переключил передачу, и машина сорвалась с места, вжимая Эми в кожу кресла. — Я вообще не должен был приезжать, — процедил он сквозь зубы. — Мы договаривались, что ты останешься дома. У меня завтра важные дела, Эми. Мне не нужны заголовки о том, как моя девушка шляется по клубам Болоньи в стельку пьяная. — Ой, не начинай свою лекцию про дисциплину, — она махнула рукой и откинула голову на подголовник, глупо хихикнув. — Знаешь, кого я там встретила? Это было просто смешно. Какая-то девка... Боже, Шарль, она выглядела как моя дешёвая копия! Ну, знаешь, такая... из секонд-хенда. Пыталась строить из себя королеву в каком-то тряпье. Шарль дёрнул плечом, пытаясь игнорировать её болтовню, но одно слово заставило его сердце пропустить удар. Копия. — Она нахамила мне, представляешь? — продолжала Эми, не замечая, как его пальцы сильнее впились в руль. — Я просто сделала ей замечание, а она посмотрела на меня так, будто хотела убить. Сумасшедшая. У нее были такие странные глаза... тёмные, дикие. Но знаешь, сходство было просто пугающим. Как будто кто-то пытался скопировать моё лицо, но забыл добавить лоск. В голове Шарля на мгновение вспыхнул образ. Глубокие глаза, в которых он когда-то тонул. Резкий поворот головы, стальной голос, уверенные движения врача, привыкшего спасать жизни, а не тратить их в вип-ложах. Селена. Нет. Это невозможно. — Селена сейчас в Лондоне, — шепнул он сам себе, едва слышно. Она ненавидит Италию. Она ненавидит шум. Она ненавидит его — и уж точно не стала бы ошиваться в тех же местах, что и он. — Что ты сказал? — Эми прищурилась, пытаясь расслышать его шёпот. — Какая Селена? — Никакая. Тебе показалось, — отрезал он, увеличивая скорость. Спидометр перевалил за сотню, замелькали огни ночного шоссе. — В любом случае, она была просто жалкой, — Эми поморщилась, потирая виски. — Её подружка быстро утащила её подальше. Видимо, поняла, что со мной тягаться бесполезно. Хотя лицо у подружки знакомым было. Шарль молчал. Внутри него разливалось странное, липкое беспокойство. Он знал, что в Болонье сейчас сотни красивых брюнеток, и каждая вторая пытается подражать стилю тех, кто мелькает в паддоке. Но мысль о том, что Селена могла быть там — всего в нескольких метрах, дышать тем же воздухом и видеть его машину — отозвалась тупой болью где-то под ребрами. Она бы не приехала, убеждал он себя. Она слишком гордая для этого. — Приедем — сразу в душ и спать, — бросил он Эми, стараясь скрыть дрожь в голосе. Эми что-то невнятно пробормотала и закрыла глаза, а Шарль продолжал гнать машину сквозь ночь, отчаянно пытаясь выкинуть из головы видение женщины в черном шелке, которая мерещилась ему в каждом тени за окном.