Диагноз: Рецидив

Селена стояла утром на узком балконе, едва ощущая ступнями холодный камень. На ней было только кружевное белье — чёрное, почти траурное на фоне её болезненно-бледной кожи. Лондон выпил из неё все соки, и сейчас, в утреннем свете, это было особенно заметно. Селена видела в отражении балконного стекла, как сильно она похудела за эти полгода: ключицы выпирали острыми углами, а рёбра отчетливо проступали при каждом вдохе, словно скелет пытался прорваться сквозь тонкую кожу. Тонкие бретельки лифа, которые раньше сидели плотно, теперь едва держались на острых плечах. Она казалась себе хрупкой статуэткой, которую забыли в пыльном углу. Пальцы, ставшие тонкими, как у пианистки, привычно сжимали сигарету. Дым лениво поднимался вверх, тая в сумерках. Селена не спала. После встречи с Кармен и Джорджем в кафе внутри поселился зудящий, неприятный комок нервов. «Я достану тебе пропуск в паддок, Сел. Что угодно ради тебя», — голос Джорджа до сих пор звенел в ушах. Он считал, что помогает ей. Кармен считала, что это шоковая терапия. А Селена чувствовала себя сапёром, которому предложили прогуляться по минному полю ради спортивного интереса. Вернуться туда, где каждый звук гайковерта бьёт по вискам, а красный цвет ослепляет до тошноты — это не терапия. Это мазохизм. Она сделала долгую затяжку, прикрыв глаза. Перед внутренним взором всплыл Шарль — не тот, с плакатов, а настоящий. Тот, который шептал ей на ухо в Монако, что всё только начинается. Раньше его руки смыкались на её талии, чувствуя мягкость и жизнь, а теперь... теперь он бы, наверное, испугался, почувствовав под ладонями только кости. Ложь. Всё закончилось в тот момент, когда... Тишину комнаты за спиной разрезал резкий звук уведомления. Телефон, брошенный на кровать, мигнул холодным светом. Селена нехотя вернулась в комнату, стряхнув пепел прямо на пол. Сообщение было от Алекса, старшего хирурга из её лондонской клиники. «Сел, прости, что так рано. Дошли слухи из администрации. У нас грядёт реструктуризация и сокращение штата. Твой контракт... он в зоне риска, потому что ты относительно новенькая. Давай созвонимся днём, попробуем что-то решить». Селена медленно сползла по стене, прижимаясь лбом к холодной плитке. Экран телефона, брошенного на пол, всё ещё издевательски светился, выжигая на сетчатке вежливые, но беспощадные слова Алекса. «Созвонимся днём, попробуем что-то решить». Она знала, что это значит. В любой крупной системе при сокращении штата первым под нож идёт тот, кто пришёл последним. «LIFO». Она была новенькой. Тем самым звеном, которое легче всего извлечь из цепи, не нарушив работу механизма. Никого не волновало, что она была лучшей в своём отделении, что её руки были точнее, а диагнозы — смелее. В отчётах администрации она была просто строчкой в списке найма за последний год. Она представила, как будет умолять начальство, доказывать свою лояльность клинике, оправдывать отпуск. Она видела себя со стороны: измождённая, с впалыми щеками и дрожащими пальцами. Она была похожа на тень той уверенной женщины, что когда-то входила в боксы Феррари. Первая слеза упала на колено, оставив темный след на коже. За ней — вторая. Это была тихая, удушающая усталость, которая копилась месяцами. Усталость от попыток вписаться в чужой город, от попыток доказать, что она — профи, а не «та самая бывшая Леклера». Она бежала в Лондон, чтобы спастись, а в итоге оказалась на обочине, лишняя и там, и здесь. Селена спрятала лицо в ладонях, и плечи затряслись. Плач был беззвучным, рваным, боялась нарушить мёртвый покой дома. Она плакала от унизительного осознания: её жизнь, которую она так старательно собирала по кусочкам в британском тумане, рассыпалась от одного формального сообщения. Броня из рабочих смен дала трещину. Она стала прозрачной. Невидимой для коллег, ненужной для системы, забытой тем, ради кого когда-то была готова на всё. — Я просто... устала, — выдохнула она в ладони, чувствуя на губах солёный вкус. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь пришёл и просто выключил этот мир. Она сидела на полу, маленькая, хрупкая, с торчащими лопатками, похожими на обломанные крылья. В этот час, когда Болонья только начинала окрашиваться в предрассветное золото, Селена признала поражение.

***

Солнце Болоньи к полудню стало беспощадным. Оно заливало кухню плотным, осязаемым золотом, в котором медленно танцевали пылинки. Селена сидела за столом, обхватив обеими руками чашку с крепким эспрессо. Кофе был горьким, но она почти не чувствовала вкуса — рецепторы словно выжгло ночными слезами и бесконечными сигаретами. На ней была безразмерная футболка, которая раньше сидела свободно, а теперь висела, как на вешалке. Тётя Кармен, пылкая и шумная, металась по кухне. Грохот посуды и запах жареного чеснока обычно успокаивали, но сегодня они казались Селене слишком резкими, бьющими по натянутым нервам. — Я иду на Гран-при в воскресенье, — тихо произнесла Селена, глядя в черную глубину своей чашки. — Джордж достал мне пропуск в паддок. Движение на кухне прекратилось мгновенно, тётя замерла с полотенцем в руках, медленно повернулась и уставилась на племянницу так, словно та только что призналась в желании шагнуть в открытый огонь. — Ma tu... ты полная дура, Селена! — выпалила Кармен, всплеснув руками. Полотенце полетело на стол. — Stupida! Совсем рассудок потеряла? — Кармен, это просто гонка... — начала было Селена, но тётка перебила её, переходя на экспрессивную смесь итальянского и английского. — «Просто гонка»? Ты посмотри на себя! — Кармен подошла ближе и бесцеремонно схватила Селену за плечо, слегка встряхнув. — От тебя остались одни глаза и кости! Ты приехала сюда, чтобы спрятаться, чтобы зашить свои раны, а теперь добровольно лезешь обратно в пекло? Зачем? Чтобы посмотреть на него издалека? — Мне нужно закрыть этот гештальт, — Селена подняла взгляд, и в её глазах, окруженных тёмными тенями от недосыпа, блеснуло болезненное упрямство. — Я не могу вечно бежать. Если я увижу его там, за рулём, в его стихии... может, я наконец пойму, что он — всего лишь пилот. Что он часть того мира, к которому я больше не принадлежу. — Ты идёшь туда, чтобы сделать себе больно, — Кармен горько усмехнулась и прижала ладонь к груди. — Ты хочешь проверить, дёрнется ли что-то внутри, когда он пройдёт мимо и даже не посмотрит в твою сторону. Ты же хирург! Ты должна знать, что нельзя ковырять открытую рану ржавым гвоздём, Селена Селена промолчала, сделав глоток остывшего кофе. Горечь напитка смешалась с едкой правдой слов тётки. — Он не стоит этого, — уже мягче добавила Кармен, садясь напротив и накрывая ладонь Селены своей тёплой рукой. — Ни один мужчина не стоит того, чтобы женщина забывала, как есть и как спать. А он... он в своём мире. Ему там комфортно, а ты там просто исчезнешь. — Я уже исчезаю, Кармен, — шёпотом ответила Селена, и её голос дрогнул. — В Лондоне я задыхаюсь от тишины. Там, в паддоке, хотя бы будет шум, который заглушит то, что происходит у меня внутри. Если я не пойду туда сейчас, я никогда не смогу выйти из этой комнаты. Тётя лишь тяжело вздохнула, понимая, что племянница уже всё решила. — Тогда ешь, — скомандовала она, резко поднимаясь и пододвигая к Селене тарелку с салатом. — Если ты собираешься в этот ад, то хотя бы сделай так, чтобы тебя не унесло потоком воздуха от болидов. Ты выглядишь как привидение. А привидения не возвращают себе жизнь, они только пугают тех, кто ещё дышит. Тётя не просто предложила — она буквально выставила Селену из дома, не принимая никаких возражений. Спустя полчаса они уже стояли в одном из тех камерных бутиков в центре города, где пахнет тяжёлым «люксом» местных богатых девиц. Селена чувствовала себя здесь чужой. В зеркалах, расставленных по всему периметру, она видела свое отражение: усталые глаза с тёмными тенями и плечи, которые она привычно держала напряжёнными, ожидая удара. — Кармен, это плохая идея, — прошептала Селена, едва касаясь пальцами вешалки с платьем глубокого изумрудного цвета. — Мне не нужно новое платье. Я могу надеть свои обычные брюки и жакет. — Твои старые вещи выглядят так, будто ты пытаешься в них спрятаться, Селена! Ты в них как подросток, который хочет стать невидимым, — Кармен решительно перебирала вешалки, откидывая в сторону всё, что казалось ей недостаточно триумфальным. — В паддок нельзя входить с видом человека, который уже проиграл. Если ты идёшь на эту встречу с прошлым, у тебя должны быть лучшие доспехи. Селена отвела взгляд, чувствуя, как внутри ворочается стыд, смешанный с реальностью её нынешней жизни. — У меня сейчас... не то время, чтобы сорить деньгами, — выдавила она, вспоминая утреннее сообщение о возможном сокращении. — В Лондоне всё сложно, и этот отпуск... Короче, я не могу себе позволить ничего из этого. Кармен резко остановилась. Она посмотрела на племянницу — долгим, тяжёлым взглядом, в котором на мгновение промелькнула грусть, тут же сменившаяся привычной властностью. — А я разве спрашивала про твой банковский счёт? — Кармен подошла вплотную и взяла лицо Селены в свои ладони. — Послушай меня. Я не буду читать тебе нотации. Но я твоя тётя. И если я хочу, чтобы моя девочка вошла в эти боксы так, чтобы у всех перехватило дыхание, я это сделаю. — Я не могу взять у тебя такие деньги, это слишком... — Молчи, — Кармен приложила палец к её губам. — Считай это моим вкладом в твой покой. Плачу я. И это не обсуждается. Твоя задача — выбрать то, что заставит тебя снова почувствовать себя живой. Кармен решительно отодвинула в сторону тёмный бархат и, хитро прищурившись, выудила с дальней вешалки нечто совершенно иное. Короткое, дерзкое, из сияющей серебряной чешуи, которая вспыхивала под лампами бутика, как раскалённый металл. — Ночной океан — это для вдов, — отрезала тётка, впихивая вешалку Селене в руки. — А нам нужно оружие массового поражения. Иди. Когда Селена вышла из примерочной, бутик словно озарился. Платье сидело как вторая кожа, едва доходя до середины бедра. Тонкие бретельки удерживали на плечах невесомый каскад серебра, открывая всю линию спины и ключицы. Оно было вызывающе открытым, кричащим о том, что его хозяйке нечего скрывать и наплевать на приличия. Селена замерла перед зеркалом. В этом блеске она больше не выглядела измождённой — серебро отражало свет на её лицо, придавая коже холодное неземное сияние. — Ох, мадонна... — выдохнула Кармен, довольно скрестив руки на груди. — В этом платье ты не просто закроешь гештальт, Селена. Ты его сожжёшь к чертям собачьим. — Оно слишком... — Селена запнулась, рассматривая свои ноги и то, как провокационно короткий подол взлетает при каждом движении. — Кармен, я в нём как мишень. — Именно! — тётка подошла сзади и поправила ей волосы. — Пусть смотрят. Пусть увидят, что ты не сломалась, а превратилась в сталь. Селена закусила губу. Внутри неё, где-то под этим холодным блестящим слоем, дрожало то самое разбитое «я», которое утром плакало на полу. — Я беру его, — твердо сказала Селена, хотя голос подводил. — Но, Кармен... оно стоит как двигатель для Феррари. — Перестань считать чужие деньги, — тётка уже махала консультанту своей картой. — А теперь идём, нам ещё нужны туфли, от которых у мужчин будет сводить шею.

***

Болонья ещё только пытается стряхнуть с себя душный сон, но для Мундт понятия «слишком рано» не существовало. Дверь в спальню Селены распахнулась с таким грохотом, будто в комнату влетел метеорит на полной скорости. — Подъём, спящая красавица! Сегодня мы идём возвращать трон! — Кармен включила свет, безжалостно выжигая уютный сумрак. Селена застонала, зарываясь лицом в подушку. Голова гудела, а веки казались свинцовыми. — Кармен, побойся бога... Гонка через девять часов. Уйди, или я тебя засужу за покушение на убийство. — Никаких «уйди». Через пятнадцать минут ты должна быть в вертикальном положении, иначе я применю холодную воду, — Кармен швырнула на кровать огромный бьюти-кейс, который звякнул содержимым, как ящик с инструментами хирурга. — Сегодня ты — мой главный проект. Спустя полчаса кухня превратилась в штаб-квартиру подготовки к войне. Селена сидела на высоком стуле, кутаясь в халат, и не выпускала сигарету из рук. Тонкая струйка дыма поднималась к потолку, пока Кармен с каким-то фанатичным блеском в глазах накладывала патчи под её глаза. — Хватит дымить, Сел, я пытаюсь спасти твой цвет лица, а ты делаешь из себя копчёную селёдку, — ворчала Кармен, лихорадочно разбирая кисти. — Это мой единственный способ не сойти с ума, — хрипло отозвалась Селена, стряхивая пепел в блюдце. — Я до сих пор не уверена, что это хорошая идея. — Идея потрясающая. Мы сделаем тебе такие глаза, что ими можно будет резать стекло. Началось таинство. Кармен работала уверенно: плотный тон, чтобы скрыть следы бессонницы, резкий контуринг, подчеркнувший скулы, которые за последнее время стали слишком острыми. Селена послушно подставляла лицо, чувствуя, как слой за слоем на неё накладывают маску уверенности. — Знаешь, — Селена выпустила очередное облако дыма, глядя на своё преображение. — Иногда мне кажется, что я готовлюсь не к гонке, а к собственной казни. — Глупости, — Кармен щёлкнула её по носу пуховкой с пудрой. — Ты готовишься к триумфу. На кухне, среди хаоса из палеток, кистей и пустых кофейных чашек, зашипела колонка. Первые аккорды «A un passo da te» ворвались в утреннюю тишину, мгновенно заполнив пространство тягучим и чувственным голосом. Селена, зажав сигарету в углу рта, прикрыла глаза, пока Карм выводила ей идеально ровные стрелки. Дым лениво поднимался к потолку, но когда пришло время вступать Адриано Челентано, Селена вдруг тихо, почти неосознанно, начала подпевать. — E il tuo silenzio quasi mi commuove, sì... — голос Селены, чуть хриплый от курения и утренней прохлады, идеально лёг в мелодию. Кармен замерла, так и не донеся кисть до века подруги. Она смотрела, как Селена, забыв о своей вечной броне и напряжении, мягко выводит слова о любви, которая всегда «в одном шаге». В её исполнении песня звучала не просто красиво — в ней была та самая щемящая тоска, которую Селена пыталась спрятать за серебряным платьем и лондонским безразличием. — Ma il peggio è che ho bisogno di te, — Селена допела строчку, стряхнула пепел в блюдце и открыла глаза, наткнувшись на ошарашенный взгляд подруги. — Ты издеваешься надо мной? — выдохнула Кармен, не двигаясь с места. — Сел, ты вообще в курсе, какой у тебя голос? Селена тут же осеклась, и на её бледных щеках проступил едва заметный розовый румянец. Она неловко поправила халат, прячась за облаком дыма. — Да ладно тебе... Просто песня хорошая. Все итальянцы её поют, когда никто не слышит. — Ни черта не «просто песня»! — Кармен всплеснула руками, чуть не выронив консилер. — Тебе бы на сцену, Селена. Серьёзно. Ты бы собрала стадион быстрее, чем эти ребята соберут трибуны в Имоле. Почему ты до сих пор режешь людей, а не разбиваешь сердца на сцене? — Перестань, — Селена смущенно отвела взгляд, нервно затягиваясь. — Я врач, Кармен. А это так... побочный эффект воспитания в Италии. Тем более, какая сцена? Я даже в паддок зайти боюсь, чтобы у меня коленки не затряслись. — С таким голосом и в таком платье? — Кармен победно улыбнулась, возвращаясь к макияжу. — Дорогая, когда ты сегодня заговоришь, у них у всех коленки затрясутся. Особенно у одного пилота, который думает, что музыка в его жизни — это только звук мотора и его брыканье на пианино. Селена ничего не ответила, но внутри неё, вопреки страху, на мгновение стало теплее. Она снова затянулась, глядя в зеркало. Там, за маской из серебра и теней, всё еще жила та девушка, которая умела петь о любви в один голос с Челентано. Селена перехватила кисть из рук Кармен. Теперь её очередь была работать: точными, почти хирургическими движениями она накладывала подруге тени, пока та сидела, затаив дыхание. Селена была в халате, с уже готовыми, безупречно уложенными локонами и лицом, которое благодаря макияжу превратилось в маску уверенности. — Слушай, — Кармен не выдержала и открыла один глаз, рискуя испортить растушёвку. — Я серьёзно. Откуда этот голос? Ты занималась вокалом? Ты пела так, будто у тебя за спиной консерватория, а не медицинский факультет. Селена на мгновение замерла, держа аппликатор в сантиметре от века подруги. Она нехотя потянулась к пепельнице, сделала быструю затяжку и выпустила дым в сторону, пытаясь отогнать внезапно всплывшее воспоминание. — Занималась. В глубоком детстве, — неохотно ответила она, возвращаясь к работе. — Папа считал, что у каждой приличной итальянской девочки должно быть хобби помимо учёбы. Я ходила в музыкальную школу года три. — И почему бросила? С таким-то тембром? — Кармен подалась вперёд, игнорируя протестующий жест Селены. — Потому что я врач, Кармен, а не паяц, — отрезала Селена, но тут же смягчилась, увидев недоверчивое лицо подруги. — Ладно. Правда в том, что я патологически боюсь сцены. Когда на тебя смотрят сотни глаз, ожидая чуда, у меня перехватывает горло. Я могу провести сложнейшую операцию, когда на меня смотрят ассистенты, потому что там я контролирую ситуацию. А на сцене... там ты голая. Она вспомнила свой последний отчётный концерт: холодные ладони, дрожащие коленки и немоту, которая сковала её прямо перед микрофоном. Тогда она поняла, что тишина ей куда ближе, чем аплодисменты зала. — Боязнь сцены, значит? — Кармен прищурилась, глядя на Селену сквозь зеркало. — Ирония судьбы, дорогая. Потому что сегодня паддок — это самая большая сцена в мире. И на тебя будут смотреть все. — Вот поэтому я и кучусь, как паровоз, — Селена криво усмехнулась, туша окурок. — Но сегодня я не буду петь. Сегодня я буду играть роль женщины, у которой всё под контролем. Главное — не забыть слова. — Ты не забудешь, — уверенно сказала Кармен. — Твоё платье скажет всё за тебя. На кухне воцарилось странное затишье. С макияжем и укладками было покончено, но до выхода оставалась целая вечность. Селена, облаченная в свой халат, который она то и дело запахивала плотнее, бросила взгляд на настенные часы и саркастично выгнула бровь. — Семь тридцать утра, Кармен. Мы официально готовы к выходу, вот только до старта гонки ещё шесть с половиной часов, а паддок откроется для гостей дай бог через три, — Селена раздражённо стряхнула пепел в блюдце. — Я же говорила, что ты притащилась слишком рано. Что нам теперь делать? Молиться на твои кисточки для макияжа? Кармен, сидевшая на соседнем стуле в таком же «полуфабрикатном» виде — с идеальным лицом, но в домашних шортах — лишь беспечно пожала плечами. — Зато мы не торопились! Спешка портит стрелки и нервную систему. А время... время мы найдём чем занять. Селена вздохнула, затушила сигарету и решительно направилась к барному шкафу. — Раз уж ты лишила меня законного сна, будем лечить мои расшатанные нервы профессиональными методами. Она достала банки золотистого пива. Движения её рук были выверенными — сказывалась хирургическая точность, не пропитая даже в лондонских барах. — Для разогрева? — Кармен оживилась, наблюдая, как Селена ловко режет лайм. — В семь утра? А как ты поедешь? — Оно безалкогольное, — поправила её Селена. — Создаю видимость, чтобы нервы успокоить. — За смелость, — сухо произнесла она, криво усмехнувшись. — И за то, чтобы мы дожили до полудня и не уснули прямо на пит-лейне. Кармен чокнулась с ней, её глаза азартно блеснули. — За то, чтобы они ослепли, когда ты выйдешь из машины, дорогая. Селена только успела сделать второй глоток пива, чувствуя, как приятный холодок начинает размывать острые углы утренней тревоги, как Кармен вдруг подпрыгнула на стуле, будто её ударило током. — Чёрт! — выкрикнула она, хлопая себя по лбу. — Забыла! Совсем из головы вылетело! Селена вздрогнула, едва не расплескав банку. Сердце моментально ухнуло куда-то в район желудка, а рука инстинктивно потянулась к горлу. В голове сразу пронеслись худшие сценарии: забыли пропуск, потекла тушь, или, что ещё хуже, Кармен перепутала время и им нужно выходить прямо сейчас. — Что? Что случилось? — Селена вытаращила глаза, чувствуя, как спокойствие мгновенно испарилось. — Пропуск? Ты забыла пропуск у Джорджа?! — Да какой пропуск, Сел, успокойся! — Кармен уже рылась в своём бездонном бьюти-кейсе, выкидывая на стол какие-то тюбики. — Хуже! Я забыла про твою лондонскую аристократичность. Она с торжествующим видом вытащила увесистый флакон с золотистой крышкой. — Бронзатор. С эффектом сияния, — пояснила она, тряся бутылочкой перед носом опешившей Селены. — Дорогая, без обид, но ты сейчас бледная, как лист бумаги. Серебряное платье на такой коже будет смотреться... ну, скажем так, слишком готично. А нам нужно, чтобы ты выглядела так, будто только что сошла с яхты в Сен-Тропе. Селена с облегчением выдохнула, чувствуя, как пульс медленно приходит в норму. Она раздражённо откинулась на спинку стула и снова потянулась к сигарете. — Ты меня до инфаркта довела из-за автозагара? — проворчала она, выпуская дым. — Бледность — мой профессиональный признак. — Сегодня ты — икона стиля, — Кармен уже откручивала крышку, и по кухне разлился сладкий аромат кокоса и ванили. — Вставай, будем делать из тебя золотую девочку. И не спорь! Это платье требует идеального тона кожи, иначе серебро тебя просто «съест». Давай, халат долой — работаем над финишем. Селена обреченно поставила пиво на стол. — Шесть часов до выхода, а я уже чувствую себя экспонатом на реставрации. Валяй, крась меня полностью. Всё равно после текилы мне уже почти не стыдно. Кармен довольно хмыкнула и начала аккуратно распределять мерцающее средство по ключицам Селены, превращая её фарфоровую кожу в сияющее золото. Время до выхода наконец-то начало таять, оставляя после себя липкий аромат кокосового бронзатора. Эти четыре часа прошли в каком-то странном, сюрреалистичном замкнутом пространстве. Под звуки старого сериала из нулевых, который они смотрели вполуха, обсуждая нелепые наряды героинь и пустые диалоги. — Я больше не могу смотреть на этот пиксельный Нью-Йорк, — пробормотала Селена, туша последнюю сигарету. — Есть желание просто лечь на ковер и притвориться частью интерьера. — Вставай, часть интерьера, — Кармен бодро поднялась, хотя по её глазам было видно, что сама она тоже устала. — Пора превращаться в богинь. Процесс облачения напоминал священнодействие. Кармен первая натянула свой наряд: облегающую макси-юбку сочного жёлтого цвета, которая сидела на ней идеально, подчеркивая каждый изгиб, и асимметричный топ того же оттенка. Она выглядела как само итальянское солнце — яркая, вызывающая и абсолютно уверенная в себе. Затем настала очередь Селены. Когда молния на спине серебряного платья с тихим щелчком дошла до самого верха, в комнате будто похолодало на пару градусов. Платье из тяжелой чешуи обхватило тело Селены, превращая её в холодный, сияющий клинок. Короткий подол дерзко открывал ноги, которые благодаря бронзатору теперь отливали благородным золотом, а открытая спина заставляла держать осанку так, словно в позвоночник вставили стальной стержень. — Боже, Сел... — Кармен встала рядом, поправляя свой жёлтый топ. — Мы с тобой выглядим как идеальный шторм. Я — солнце, ты — молния. — Мы выглядим как две сумасшедшие, которые решили заявиться на похороны своего спокойствия в одежде для вечеринок, — Селена поправила тонкую бретельку, чувствуя, как холодный металл платья касается кожи. — У меня ноги подкашиваются. — Это адреналин, — Кармен схватила свою сумку и протянула Селене её клатч. — Посмотри на себя. Ты — самое дорогое, что сегодня будет в этом паддоке. Дороже любого болида. Идём. Гараж дышал прохладой и густым запахом масла, который за месяцы простоя, казалось, намертво въелся в бетонные стены. Селена нажала на кнопку ключа. Машина отозвалась коротким, хищным звуком, мигнув фарами, как пробуждающийся зверь. — Так, стоять! — Кармен выставила руку вперед, преграждая Селене путь к водительской двери. — Даже не думай просто сесть и уехать. — Кармен, — Селена раздражённо поправила бретельку серебряного платья, которая то и дело норовила соскользнуть с острого плеча. — Хватит игр. Поехали. — Нет, дорогая. Ты сейчас встанешь вот здесь, — подруга бесцеремонно схватила её за локоть и подтолкнула к капоту, — облокотишься на свою красотку, и я сделаю кадр, который взорвёт интернет, если ты когда-нибудь решишь его туда выложить. — Я не буду фотографироваться с этой машиной, — отрезала Селена, чувствуя, как внутри закипает глухое сопротивление. — Ты же знаешь, как я её ненавижу. Это не подарок, это клеймо. — Ой, избавь меня от своего драматизма! — Кармен уже достала телефон и начала выстраивать свет. — Ты в серебре, машина в алом. Это идеальный контраст. Ты выглядишь как холодная сталь на фоне его страсти. Встала. Быстро! Селена закатила глаза, но, понимая, что Кармен не отступит, нехотя прислонилась к крылу. Холодный металл обжёг бедра через тонкую ткань платья. Она не улыбалась — её взгляд был направлен куда-то сквозь камеру, застывший и колючий. Серебряные чешуйки на груди вспыхнули под светом гаражных ламп, перекликаясь с блеском эмблемы Гарцующего жеребца. — Подбородок выше. Руку на капот... Вот так! — Кармен азартно щёлкала затвором. — Боже, Сел, ты выглядишь как королева, которая пришла забрать долги. Этот снимок — просто чистое насилие над психикой любого, у кого есть глаза. — Всё, закончили, — Селена резко оттолкнулась от машины, прерывая фотосессию. — Я чувствую себя дешевой моделью с автомобильной выставки. — Ты чувствуешь себя владелицей Феррари, которая чертовски хороша, — поправила её Кармен, довольно рассматривая результат. — Посмотри на это. Ты здесь не «приложение» к машине. Ты здесь главная. Машина просто подчеркивает твою крутизну. Селена мельком взглянула на экран: сочетание агрессивного красного и холодного серебра действительно выглядело пугающе красиво. — Садись уже, — бросила Селена, открывая дверь. Она опустилась в низкое кресло, вдохнула запах салона, который всегда напоминал ей о Шарле, и крепко сжала руль. Мотор взревел, заполняя гараж мощным рокотом. Селена выжала газ, чувствуя, как Рома послушно рвется вперёд. Дорога до Имолы пролетела как в тумане. Чем ближе они подъезжали к автодрому Энцо и Дино Феррари, тем плотнее становился поток. Воздух снаружи был пропитан предвкушением и гулом трибун. Когда алая машина Селены свернула к VIP-въезду, ведущему к паддоку, толпа фанатов, дежурившая у ворот, заволновалась. Феррари в Эмилии-Романье — это религия, а безупречно чистая, хищная Рома всегда приковывает взгляды. Но когда машина замедлила ход перед пунктом контроля, толпа буквально облепила её. Селена крепче сжала руль. Её пальцы впились в кожу так, что кровь отступила от пальцев. Сквозь лобовое стекло она видела десятки лиц, объективы телефонов и камеры блогеров, которые пытались рассмотреть, кто сидит внутри. — Кармен, их слишком много, — прошептала Селена, чувствуя, как паника, которую она так старательно топила в безалкогольном пиве и разговорах, подкатывает к горлу. — Они смотрят прямо на меня. — Дыши, Сел. — Кармен сидела идеально ровно, поправляя свои очки и явно наслаждаясь моментом. — Окна тонированы, они видят только силуэт. Но когда Селене пришлось опустить стекло, чтобы предъявить пропуск охране, шум толпы ворвался в салон вместе с запахом горячего асфальта. Вспышки камер защелкали со всех сторон. Люди начали переговариваться, узнавая её или просто поражаясь контрасту серебряного платья и алого салона. — Смотри, это же она! — донеслось из толпы. — Кто это? Новая пассия кого-то из пилотов? Селена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её серебряная чешуя под прямыми лучами солнца вспыхнула так ярко, что ослепила ближайших фотографов. Она вновь чувствовала себя рыбой в аквариуме, за которой наблюдает голодная стая. Сердце колотилось в ритме отбойного молотка, отдаваясь пульсацией в висках. — Проезжайте, синьорина, — охранник, на мгновение тоже засмотревшийся на Селену, быстро поднял шлагбаум. Селена резко выжала газ, и машина прыгнула вперёд, оставляя позади гомон и вспышки. Только когда они оказались на закрытой территории парковки паддока, она позволила себе выдохнуть, но руки мелко дрожали. — Это только начало, — тихо сказала она, глядя на свои ладони. — Мы даже не вышли из машины. — Зато вход был эффектным, — Кармен потянулась за своей сумкой. — Посмотри в зеркало. Ты выглядишь как богиня войны, Селена. Девушка заглушила мотор, и на мгновение в салоне затихло, лишь потрескивал остывающий двигатель. Она видела через боковое стекло, как к машине уже стягиваются люди. Это не были просто любопытные прохожие — здесь, в самом сердце Италии, на домашней трассе Феррари, память у людей была слишком хорошей. — Пора, — коротко бросила Кармен и первой толкнула дверь. Селена сделала глубокий вдох, сжала клатч так, что металлическая застежка врезалась в ладонь, и вышла из машины. В ту же секунду на неё обрушилась стена звука. Вспышки камер заискрились с бешеной частотой. Под прямыми лучами солнца её платье вспыхнуло яростными звёздами. Журналисты и фанаты не отступали. Напротив, они подались ближе. По толпе пронесся шёпот, который за секунды перерос в уверенный гул. — Это Селена! — выкрикнул кто-то из репортеров, перекрывая шум. — Селена? Та самая? Она вернулась! — Синьорина, посмотрите в камеру! Вы приехали поддержать Шарля? Журналисты, которые ещё минуту назад гадали, кто эта эффектная женщина в серебре, теперь работали локтями, чтобы пробиться поближе. Тифози, знавшие историю любви своего золотого мальчика и его прекрасного врача чуть ли не наизусть — начали скандировать её имя. — Селена! Мы скучали! — донеслось из-за ограждения. Она чувствовала, как по спине ползёт холод. Её узнали. Несмотря на дерзкое платье, несмотря на макияж и золотистый загар, они увидели в этой железной леди ту самую девушку, которая когда-то была частью их алого мира. — Вы снова вместе? — микрофон чуть ли не ткнулся ей в лицо. — Как вы прокомментируете свой визит? Кармен, видя, как Селена бледнеет под слоем бронзатора, решительно шагнула вперёд, оттесняя самого наглого оператора. — Без комментариев! Дайте пройти! Селена шла сквозь толпу, глядя строго перед собой, она слышала, как за её спиной затворы камер строчат, словно пулеметы. Вспышки отражались в её глазах, превращая мир в набор рваных кадров. Они нырнули под козырек боксов Мерседес, и после ослепительного солнца Имолы интерьер гаража показался чёрным. Здесь царил полный порядок: ряды мониторов с бесконечными графиками телеметрии, тихий гул серверов и сдержанный говор инженеров в радиогарнитурах. Селена и Кармен, в своём обличии, смотрелись здесь как две экзотические птицы, случайно залетевшие в центр управления полётами. Механики, привыкшие к знаменитостям, на мгновение замирали, провожая их взглядами, — контраст между их вечерними нарядами и суровой эстетикой карбона был слишком сильным. Джордж нашёлся в глубине боксов, у одного из мониторов. Он уже был в гоночном огнеупорном белье, верхняя часть которого была спущена и завязана на поясе. Заметив их, он отвлёкся от разговора с инженером и расплылся в своей искусительной улыбке. — Ого... Девочки, вы решили ослепить моих механиков? — Джордж шагнул навстречу и по очереди чмокнул их в щёки. — Селена, ты выглядишь... вау. — Я чувствую себя так, будто сейчас разобьюсь об этот монитор, — честно призналась Селена, пытаясь привыкнуть к шуму пневмопистолетов, доносившемуся из зоны пит-стопов. — Здесь всё так... громко. —Я бы сказал «привыкай», но будет сказать правильнее «вспоминай», — Джордж положил руку ей на плечо, и его взгляд на секунду стал жёстким. — Послушай, ты молодец, что приехала. Твоё появление уже в топах всех соцсетей. В боксах Феррари сейчас точно никто не смотрит на телеметрию — все смотрят на записи с камер парковки. Так что благодарю за содействие в истреблении конкурентов. Он подмигнул ей, пытаясь разрядить обстановку. — Ты как? Безалкогольное пиво помогло? — Едва ли, — Селена криво усмехнулась, оглядывая безупречный болид Мерседес. — Я всё ещё хочу спрятаться в моторхоуме и выйти оттуда только когда все разъедутся. — Ну уж нет, — Кармен решительно поправила сумку на плече. — Мы здесь не для того, чтобы прятаться. Джордж, скажи ей, что она сегодня — главная достопримечательность паддока. — Факт, — подтвердил Расселл. — Ладно, располагайтесь в гостевой зоне, там отличный обзор. Мне пора идти на предстартовую церемонию. Сел, просто держи спину ровно. Ты в серебре, помнишь? А серебро не гниёт. Шум в боксах начал давить на виски. Селена чувствовала, как напускное спокойствие трещит по швам под тяжестью чужих взглядов и бесконечного анализа графиков на мониторах. Ей нужно было выйти. Она незаметно выскользнула через задний выход боксов в техническую зону паддока — узкий проход между моторхоумами, где воздух был чуть свежее, а людей поменьше. Дрожащими пальцами она достала из клатча пачку сигарет и щёлкнула зажигалкой. Первая затяжка принесла мгновенное болезненное облегчение. Селена стояла, прислонившись спиной к холодному металлическому борту, и смотрела, как сизый дым растворяется в ярком небе Имолы. — Знаешь, в паддоке за курение могут и штраф выписать, — раздался знакомый голос с характерным испанским акцентом. Селена вздрогнула и обернулась. В паре метров от неё стоял Карлос. Но это был не тот Карлос, которого она помнила. На нём был сине-белый комбинезон Уильямс, который смотрелся на нём чужеродно. — Привет, Карлос, — Селена выдохнула дым, не пытаясь спрятать сигарету. — Думаю, что осилю штраф, если это цена за пять минут тишины. Сайнс подошёл ближе, оглядывая её с головы до ног. В его глазах не было жадного любопытства журналистов, только искреннее удивление и тень сочувствия. — Выглядишь... эффектно, Сел. Но, честно говоря, я до последнего не верил слухам, пока не увидел тебя сам, — он сложил руки на груди. — Я рад тебя видеть, правда. Но ты совершаешь глупость. Селена горько усмехнулась, стряхивая пепел прямо на безупречный асфальт. — Прямо день бесплатных советов. — Я серьезно, — Карлос сделал шаг ближе, понизив голос. — Ты же знаешь, что здесь происходит. Стоит тебе появиться в этих боксах, и вся история начинается заново. Шарль уже не тот, каким был год назад, и ты... ты тоже не кажешься счастливой в этом блестящем панцире. Зачем тебе ворошить это? Селена затянулась в последний раз, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с защитной реакцией. Она посмотрела на Карлоса — на его новую форму, на логотипы другой команды, на его попытку быть мудрым посредником. — Я здесь не ради драмы, Карлос. И уж точно не ради советов бывших коллег моего бывшего парня, — она выпрямилась, и серебро её платья опасно блеснуло на солнце. Она бросила окурок под ноги, раздавив его носком изящной туфли, и посмотрела Сайнсу прямо в глаза. Перед тем как уйти, она окинула его коротким, оценивающим взглядом. — А насчёт глупостей... — Селена едко улыбнулась. — Тебе стоит поменьше о них рассуждать. Красный шёл тебе гораздо больше, Карлос. В VIP-зоне зной смешивался с ароматами шампанского, едким запахом резины и удушливой отдушкой больших денег. Селена стояла у самого края ограждения, чувствуя, как раскалённый металл перил обжигает ладони. В голове набатом стучали слова Джорджа: «Серебро не гниёт». Она повторяла их про себя как мантру, пытаясь удержать спину прямой, а лицо — неподвижным. Рядом Кармен лениво потягивала ледяной апероль, с нескрываемым скепсисом разглядывая проходящих мимо дам. — Ты только посмотри на ту девицу в леопардовом у входа, — Кармен едва заметно кивнула в сторону женщины в летах, увешанной золотом. — Я клянусь, Сел, на её лице больше слоёв штукатурки, чем на стенах Колизея во время последней реставрации. Если она случайно чихнёт, паддок накроет пылевая буря из тоналки. Селена мельком взглянула на объект и криво усмехнулась. — В этом мире честность — слишком дорогой аксессуар, Карм. Проще нарисовать себе новое лицо и надеяться, что оно не потечёт от жары. Она хотела добавить что-то ещё, но внезапный звук заставил её сердце остановиться, а затем рухнуть куда-то в область желудка. Короткий, радостный, до безумия знакомый лай. — Нет… — выдохнула она, и её бокал едва не выскользнул из пальцев. По проходу между ног людей, волоча за собой длинный кожаный поводок, неслась золотистая молния. Длинная шерсть Лео сияла на солнце, уши забавно хлопали по бокам, а сам он выглядел как воплощение незамутнённого восторга. Он летел на запах, который не забыл за полгода разлуки. Запах своего человека. — Лео! — Голос Селены сорвался на хрип. Маленькая такса с разбегу врезалась в её ноги. Щенок заходился в экстазе: он скулил, подпрыгивал, пытаясь лизнуть её руки, и мелко дрожал всем телом от счастья. Селена, наплевав на платье и на сотни глаз, опустилась на колени прямо в пыль. Она зарылась лицом в его мягкие золотистые уши, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слёзы. — Маленький мой… Боже, как же ты вырос, — шептала она, прижимая его к себе. — Эй! Тупая псина! А ну стой, кому сказала! — Резкий, визгливый голос разрезал момент. К ним, спотыкаясь на неудобных шпильках, подбежала девушка. Ярко-красное платье, тёмные волосы, знакомый наглый взгляд. Селена медленно поднялась, не выпуская Лео из рук, и внутри похолодело. Это было дежавю. Память мгновенно подкинула кадр из того душного клуба в Болонье: полумрак, запах духов Кармен, и эта самая девица, которая намеренно и грубо толкнула Селену плечом. Тогда Селене показалось, что она увидела в зеркале собственное искажённое отражение — тот же типаж, тот же стиль, но доведенный до абсурда. Селена сложила два плюс два. — Отпустите мою собаку! — Дама буквально зашипела, пытаясь выхватить поводок. — Он совершенно неуправляемый, дёрнул так, что я чуть ноготь не сломала! Тупица! — Он не тупой. Он просто чувствует, когда его не любят, — голос Селены вибрировал от сдерживаемой ярости. — И он не ваш. Вы даже не знаете, как правильно держать поводок, чтобы не причинять ему боль. Девушка замерла, её глаза гневно сузились, она тоже начала узнавать лицо перед собой. — О… Так это ты? Та из клуба? — Она истерично хохотнула. — Так вот в чём дело. Ты та самая «святая Селена», бывшая? Но твоё время вышло. Эта собака принадлежит Шарлю. Значит — мне. Отдай пса и уйди с глаз моих долой, не позорься. — Его зовут Лео, — Селена сделала шаг вперед, и платье вспыхнуло на солнце. — И я не отдам его тебе. Собака — это не аксессуар к сумке, дорогуша. И если ты ещё раз назовёшь его «тупым животным», я забуду о приличиях. — Да как ты смеешь?! Шарль! — она обернулась. — Шарль, иди сюда! Эта сумасшедшая забрала Лео! Толпа вокруг них мгновенно расступилась, Шарль шёл быстро. Его алый комбинезон впечатался кровавым пятном в сетчатку глаза Селены. Он остановился в двух метрах, взгляд сначала упал на Лео, который тут же радостно заскулил, а затем — на Селену. Он заметил всё: и то, как она похудела, и то, как дрожат её пальцы. В глазах отразилась такая концентрированная смесь боли, что у Селены перехватило дыхание. — Шарль, ну скажи ей! — Пассия вцепилась в его локоть. — Она забрала Лео и не отдаёт! Шарль даже не повернул головы в сторону подруги. — Оставь собаку с хозяйкой, Эми. Эми задохнулась от возмущения. — Что? Но Шарль… это же твой пёс! — Я сказал — оставь его, — Шарль наконец перевёл взгляд на Эми, та невольно отшатнулась. — Лео останется здесь. Я заберу его после гонки. Он снова посмотрел на Селену, губы беззвучно шевельнулись, словно он хотел произнести её имя. Но он лишь коротко кивнул, признавая её право на эту победу. — Идём, — Шарль перехватил руку Эми чуть выше локтя и, не оборачиваясь, потащил её за собой в сторону боксов Феррари.

***

Август в Зандворте пах песком и солью, разъедающей ноздри. Северное море лениво выплескивало серые волны на берег, а ветер, вечно гуляющий по паддоку, забирался под красную форму, заставляя кожу покрываться мурашками. Но Селену бил озноб не от ветра. В тот вечер в их небольшом номере отеля, спрятанном среди дюн, стояла удушливая тишина. Лео, который обычно сбивал её с ног своим восторгом — лежал на боку, тяжело и прерывисто дыша. Его лапы мелко дрожали, а нос был сухим и горячим, как раскаленный асфальт. Селена сидела на полу прямо в рабочей форме. Одна её рука лежала на животе собаки, чувствуя слишком частое сердцебиение, а другая судорожно сжимала телефон. — Да, я понимаю, что уже поздно. Но это экстренный случай! Я вижу симптомы интоксикации или острого воспаления. Мне нужно УЗИ и стационар. Сейчас! На другом конце провода голландский ветеринар что-то монотонно объяснял про запись и дежурных врачей в Амстердаме. Селена сбросила вызов, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. Она могла купировать приступ тахикардии у механика за тридцать секунд, могла рассчитать дозу обезболивающего для пилота на ходу, но сейчас, глядя в затуманенные глаза таксы, она чувствовала себя абсолютно беспомощной. Она набрала Шарля. Раз. Второй. Третий. Абонент занят. Селена быстро набрала сообщение, пальцы едва попадали по буквам: «Шарль, Лео совсем плохо. У него жар, он не встаёт. Я не могу найти клинику, которая примет нас немедленно. Пожалуйста, приедь. Мне нужно, чтобы ты помог отвезти его, я боюсь оставлять его одного в машине, если начнётся рвота или судороги. Ты можешь отпроситься?» Она ждала десять минут. Каждая секунда тишины в комнате казалась вечностью. Лео тихо скулил во сне, и этот звук резал Селену по живому, глубже любого скальпеля. Шарль: «Бедный малыш. Я только что перевёл тебе деньги на счет. Найди самую лучшую частную клинику, закажи перевозку, если нужно. Не жалей средств, Сел. Я застрял на брифинге с инженерами, Фред настаивает на разборе каждого поворота. Вернусь очень поздно. Держи меня в курсе. Целую». Селена смотрела на экран, пока буквы не начали расплываться. «Перевёл деньги». Пять цифр на счету за секунду. В мире Леклера любая проблема имела свою цену, и он готов был платить, лишь бы не отрываться от телеметрии. Она начала быстро печатать ответ, едва сдерживая дрожь в руках: «Мне не нужны твои деньги, Шарль. Мне нужен ты. Я разрываюсь. Завтра в 8 утра я должна быть на работе, у Сайнса подозрение на растяжение, и Вассёр мне голову открутит, если я не явлюсь. Я не могу быть в двух местах одновременно. Пожалуйста, поговори с Фредом. Это просто один ужин. Скажи, что это экстренно». Шарль: «Сел, ты же знаешь — это домашний Гран-при для Макса, нам нужно быть идеальными, чтобы навязать борьбу. Я не могу просто уйти посреди подготовки. Ты же профессионал, ты справишься. Позвони в службу сопровождения Феррари, пусть пришлют водителя. Пожалуйста, пойми меня. Завтра важный день». Селена медленно опустила телефон на ковер. У него всегда был важный день. У него всегда был поворот, который нужно разобрать, и шины, которые нужно прогреть. Она посмотрела на Лео, тот с трудом поднял голову и лизнул её ладонь — слабо, почти невесомо. В этом жесте было больше любви и поддержки, чем в десяти переводах на её банковский счет. — Понимаю, малыш, — прошептала Селена, подхватывая собаку вместе с одеялом. — Мы справимся сами. В ту ночь она сама везла его в клинику, превышая скорость на узких дорогах, одной рукой придерживая переноску, а другой виляя по дороге. Она сидела в приёмном покое до четырёх утра, пропахшая антисептиком и страхом, а в семь уже стояла в боксах, накладывая тейп на запястье Карлоса. Когда Шарль зашёл в боксы, он подошёл к ней и коснулся её плеча: — Как он? Прости, я вырубился сразу, как пришёл. Селена даже не подняла глаз от медицинского чемодана. Она поправила стетоскоп на шее, и её голос был холоднее льда в ведёрке для шампанского: — Он в клинике. Ему лучше. — Ну вот видишь, — Шарль улыбнулся своей фирменной улыбкой, той самой, что красовалась на всех билбордах. — Я же говорил, ты справишься. Ты у меня лучшая.

***

Внимание камер, обычно прикованное к героям гонки, то и дело смещалось на две женские фигуры, стремительно прорезающие толпу в сторону парковки. Селена шла так быстро, что чешуйки платья издавали едва слышный металлический шелест, похожий на звон доспехов. На её руках, вцепившись когтями в ткань, сидел Лео. Пёс притих, положив голову ей на плечо, словно чувствовал — сейчас совершается нечто грандиозное и незаконное. Кармен семенила рядом, мастерски удерживая на лице самую светскую улыбку, которая заставляла папарацци держать дистанцию. Она периодически махала кому-то рукой и кивала знакомым, но сквозь зубы, почти не разжимая губ, выдавала порции ядовитого шёпота: — Улыбайся, Селена. Мать твою, просто смотри перед собой и делай вид, что ты несёшь не похищенное имущество Леклера, а ценный трофей. Если нас сейчас остановит охрана, я скажу, что я тебя не знаю. — Попробуй, — бросила Селена, даже не повернув головы. Глаза её были скрыты за стеклами очков, но челюсть была сжата так, что скулы казались острыми, как ножи. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — Кармен продолжала шипеть, картинно поправляя сумочку, пока они проходили мимо группы журналистов. — Это же международный скандал! «Бывшая девушка украла собаку звезды Феррари прямо из-под носа новой пассии». Завтра об этом будут писать даже в вестнике пчеловодов! — Пусть пишут, — отрезала Селена. — Шарль сам сказал: «Оставь собаку с хозяйкой». Я просто следую инструкциям пилота. Они буквально нырнули в прохладную тишину парковки. Селена зашвырнула Кармен на пассажирское сиденье и, не дожидаясь, пока та пристегнётся, впихнула ей в руки Лео. Двигатель взревел, заполняя пространство мощным рокотом. Только когда автодром скрылся за горизонтом, а Имола сменилась спокойными пейзажами Эмилии-Романьи, напряжение в салоне начало медленно таять. Кармен, наконец-то расслабившись, откинулась на кожаное сиденье, прижимая к себе золотоволосую таксу. Лео, почувствовав свободу, тут же начал облизывать её подбородок. — Так, — Кармен глубоко выдохнула, глядя на профиль подруги. — Давай признаем очевидное. Ты только что спиздила собаку, Сел. Прямо на глазах у всего мира. Это не «гештальт», это уголовное преступление в красивой обёртке. Перед глазами на мгновение всплыл тот август в Зандворте: пустая комната отеля, горячий нос Лео и перевод денег. Пять цифр, которыми Шарль пытался откупиться от ответственности за существо, которое его любило. — Я его не спиздила, Карм, я его вернула. Туда, где о нём не забудут ради лишнего круга на симуляторе. — Он тебя уничтожит, когда придёт в себя после гонки, — тихо заметила Кармен, почёсывая Лео за ухом. — Он же Леклер. Он привык, что всё красное и всё золотое принадлежит ему. — Пусть пробует. Селена сидела в плетёном кресле на веранде, вытянув ноги. На ней был простой халат, а платье валялось в спальне бесформенной кучей блесток. Лео, совершенно измотанный дневными приключениями, спал у её ног, периодически вздрагивая во сне и тихо посапывая. Тишину прервал шум гравия под колесами и хлопок двери. Спустя минуту на веранду вышел Джордж. Он уже сменил гоночный образ на помятую белую футболку и джинсы. На одном плече у него висел набитый рюкзак, а в руках он держал упаковку холодного пива. — Официально заявляю: я в отставке до завтрашнего утра, — Джордж с глухим вздохом уронил рюкзак у входа и опустился на соседний стул. — Сел, если завтра за мной приедет команда, скажи, что я эмигрировал в Перу. — Ты остаёшься? — Селена слабо улыбнулась, не открывая глаз. — Я привёз вещи, чтобы остаться на ночь, — он щелкнул открывашкой, протягивая ей банку. — После того, как ты в стиле Форсажа угнала собаку Леклера, я не рискну оставлять тебя одну. Вдруг к полуночи ты решишь отжать у Феррари их моторхоум? Селена взяла банку, но не пригубила. Она достала сигарету, и вызвала маленькую искорку, подогревшую кончик носа. — Я не угоняла, Джордж. Я восстановила справедливость. Кармен... — М? — Ты ведь знала тогда, в клубе, кто она, — это был не вопрос, а констатация. Селена вспомнила тот наглый толчок плечом в клубе и то, как Кармен тогда быстро перевела тему. — Когда она толкнула меня. Ты знала, что это... что она — его новая девушка. На веранде повисла тяжелая пауза, Джордж замер, переводя взгляд с одной женщины на другую, чувствуя, как воздух между ними напрягся. Кармен не отвела взгляд, врать смысла не было. Ведь она взаправду переживала о Селене, своей отдушине в фальшивом мире улыбок. И испортить этот лучик солнца — последнее, что она бы сделала. Как тонкий цветок, Сел прорывалась сквозь твердь земную, но гонщики беспощадны, именно поэтому раздавили её колёсами на полной скорости. — Знала, Сел. С первой секунды, как увидела её у барной стойки. — Почему не сказала? — Селена спросила это без злобы, просто анализировала. — Я бы, по крайней мере, не выглядела сегодня так неподготовленно, когда Лео вылетел на меня. — Именно поэтому и не сказала, ты только начала дышать. В Лондоне ты была похожа на чуму, которая забыла, как пользоваться лёгкими.Но ты живёшь Италией, и я не хотела, чтобы кто-то врывался на твою отмеченную территорию. Кармен сделала паузу, подбирая слова. — Я решила не напоминать. Зачем? Чтобы ты всю ночь в клубе сравнивала себя с этой... копией? Чтобы ты видела, как он пытается заменить тебя кем-то, кто просто красит волосы в твой цвет и носит похожие шмотки? Это бы тебя добило. Я хотела дать тебе ещё несколько дней тишины. Селена долго смотрела на тлеющий кончик сигареты, ей должно было быть обидно, но вместо этого она почувствовала благодарность. Глупо злиться на того, кто пытался удержать твой карточный домик от обрушения, даже если он использовал для этого ложь. — Она действительно копия, — тихо произнесла Селена, стряхивая пепел. — Но плохая. Как будто кто-то пытался нарисовать мой портрет по памяти, но у него дрожали руки. — Она — его способ не сойти с ума от тишины, которую ты оставила, — подал голос Джордж. Он отпил пива и посмотрел на спящего Лео. — Но сегодня он понял, что оригинал вернулся. — Это ничего не меняет, завтра я должна решить вопрос с работой в Лондоне. А Лео... Лео просто будет со мной. Она подошла к краю веранды, глядя на звезды. — Знаешь, Кармен... я не обижаюсь. Ты права. Кислота в лёгкие — это последнее, что мне было нужно в ту ночь. Но сегодня я увидела её макияж вблизи. Она правда вся в штукатурке. Кармен звонко рассмеялась, разбивая остатки напряжения. — Я же говорила! Подделка, Селена! Муляж! Тишина, установившаяся на веранде, была хрупкой. Слышно было лишь, как стрекочут цикады в кустах жасмина и как Джордж изредка делает глоток пива. — Интересно, каково это — иметь в жизни столько Кармен? — Джордж усмехнулся, делая глоток. — Твоя тётя Кармен, твоя подруга Кармен... У тебя что, фильтр на входе в жизнь по именам? — Это экономит время на запоминание, — лениво отозвалась Карм, качнув бокалом. — Главное, что тётя Кармен сейчас на работе, а я здесь. Тишину разрезал нарастающий гул. Звук приближался по гравийной дорожке слишком агрессивно. Фары полоснули по виноградным лозам, заливая веранду резким белым светом. — А вот и тётя, — Селена потянулась, чтобы затушить сигарету. — Странно, обычно она водит аккуратнее. — Это не твоя тётя, — негромко произнес Джордж. Его взгляд мгновенно стал сосредоточенным, пилотским. — И это не её машина. Машина затормозила так резко, что камни ударили в днище, дверь захлопнулась с тяжёлым, яростным звуком. Лео мгновенно вскинул голову и издал предупреждающее «вуф», прижимаясь к ногам Селены. Из тени вышел Шарль. Его лицо было бледным, а глаза в тусклом свете лампы казались чёрными от ярости. — Ты совсем лишилась рассудка, Селена? — Он проигнорировал и Кармен, и вставшего со ступенек Джорджа. Весь мир для него сейчас сузился до женщины в халате. — Ты просто взяла мою собаку и уехала? Ты хоть понимаешь, как это называется? — Твои инструкции в паддоке были предельно ясны, Шарль, — Селена не встала. Она лишь крепче перехватила банку с водой, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — «Оставь собаку с хозяйкой». Я просто исполнила твою волю. Это не похищение, это выполнение распоряжения владельца. — Не извращай мои слова! — Шарль шагнул к веранде, его кулаки были сжаты. — Эми в истерике, она подняла на уши всю службу безопасности. Ты украла Лео прямо на глазах у сотен камер. Отдай мне его. — Эми стоит обзвонить магазины косметики, её штукатурка сегодня явно дала трещину от избытка эмоций, — подала голос Кармен, не меняя вальяжной позы. Шарль наконец заметил остальных, взор упал на Джорджа. — Расселл? Ты-то что тут забыл? Помогаешь ей прятать чужое имущество? — Я здесь как друг, Шарль. И я советую тебе сбавить тон, ты не на пит-лейне, — спокойно ответил Джордж, делая шаг вперёд и преграждая путь к ступеням. — Мне плевать, где я! — Леклер снова повернулся к Селене. — Селена, я не хочу вызывать полицию, но я заберу его. Селена медленно наклонилась, подхватила таксу на руки и прижала к себе. Пёс, чувствуя состояние Шарля, тихо заскулил, не понимая, почему от его любимого хозяина так веет угрозой. — Помнишь август 2024-го, Шарль? Зандворт? — её голос был обманчиво мягким. — Помнишь, как я сидела на полу отеля и умоляла тебя приехать, потому что Лео умирал? Помнишь, что ты мне ответил? Шарль мгновенно замер, было видно, что всё понял, но не мог что-либо ответить. — Ты прислал мне смс о переводе денег, — продолжила Селена, делая шаг к краю веранды. — Ты оценил его жизнь в пять цифр на моем счету, потому что тебе нужно было обсудить с инженерами очередной поворот. Ты тогда выбрал гонку, Шарль. А сегодня ты выбрал Эми — свою дешевую копию, которая не может удержать даже поводок. — Это было по-другому, Селена... — начал он, но она перебила его, вскинув руку с телефоном. — Нет, всё точно так же. Ты относишься к нему как к кубку, который можно поставить на полку или отдать на хранение кому попало. Но я больше не позволю тебе это делать. Она начала быстро набирать номер на экране. — Что ты делаешь? — Шарль нахмурился, голос дрогнул. — Набираю 112, — Селена повернула экран к нему. — Вызываю полицию. Я заявлю, что в частный дом моей тёти ворвался агрессивный мужчина и угрожает мне. Как думаешь, Шарль, что сделает Феррари, когда завтра утром заголовки будут не о твоей доблестной работе, а о твоём аресте? Твоя репутация «чистого мальчика» разлетится в прах за одну секунду. — Ты вызовешь полицию... на меня? — в его голосе прозвучало не только недоверие, но и глубокая детская обида. — Если ты сделаешь ещё один шаг к этой веранде — да, — отрезала Селена. — Уходи, Шарль. К своей штукатурной леди, к своим инженерам, к своему алому миру. А Лео остаётся дома. — Это не конец, Селена, — выдохнул он, медленно отступая к машине. — Ты не можешь просто так зачеркнуть всё. — Для тебя — конец, — тихо ответила она ему вслед. Рев мотора разорвал ночную тишь. Красные габаритные огни быстро скрылись за поворотом, оставляя после себя лишь запах жженой резины и горькое осознание того, что реальность — это не симулятор. Селена медленно опустила телефон и прижала дрожащего Лео к лицу, вдыхая его запах. — Ты в порядке? — Джордж подошёл к ней и осторожно положил руку на плечо. — Нет, — честно ответила она, закрывая глаза. — Но у меня есть моя собака. Кармен задумчиво вертела в руках пустой бокал, глядя на пустую дорогу. — Сел, — нарушила молчание первой, её голос звучал тише обычного. — Ты обронила фразу... про «решить вопрос с работой в Лондоне». Что ты имела в виду? Ты ведь не собираешься сорваться в Лондон? Селена медленно выдохнула дым, глядя, как он поднимается к балкам веранды. Она казалась неестественно хрупкой в этом огромном кресле, словно вся та сила, что держала её вертикально в паддоке, испарилась вместе с рёвом мотора. — Решать вопрос, Карм... — Селена горько усмехнулась, не открывая глаз. — Это был мой вежливый способ сказать, что я официально безработная. Знаешь, в лондонских частных клиниках всё очень просто. Когда бюджет начинает трещать, первыми за дверь летят новенькие. Неважно, насколько твёрдая у тебя рука или сколько жизней ты вытащила. Ты — последняя в списке, а значит — первая на выход. Корпоративная гильотина с британским акцентом. Она затянулась в последний раз и потушила сигарету, на мгновение задержав взгляд на тлеющем фильтре. — Ты знаешь, каково это — быть хирургом в Лондоне, когда ты пытаешься убежать от призраков? Это бесконечный конвейер из сломанных рёбер, ножевых ранений и аппендицитов. Хирургия — это механика, Кармен. Там нет места чувствам. Ты просто режешь, шьёшь и молишься, чтобы следующая скорая приехала не раньше, чем ты успеешь выпить остывший кофе. Я полгода жила в этом ритме. Мои руки помнят натяжение нити, но мой мозг перестал помнить, зачем всё это нужно. Я устала. Я так чертовски устала притворяться, что этот скальпель в моих руках — это не попытка вскрыть собственный нарыв. Селена замолчала, и в этой паузе чувствовалась вся тяжесть бессонных ночных дежурств. Она больше не была той блестящей светской львицей из Монако. Сейчас она была просто измотанным врачом, который потерял свой путь. Расселл, который до этого молча сидел на ступеньках, внимательно слушая каждое слово, вдруг поднял голову. Он видел Селену разной, но такой — абсолютно опустошенной и честной — он не видел её никогда. — Значит, ты теперь свободный птенчик с дипломом хирурга и железной выдержкой? — Джордж произнёс это буднично, но в его глазах зажёгся огонёк. — Скорее, я просто свободный безработный с хроническим недосыпом, Джордж, — вяло отшутилась Селена. — Нет, — Джордж встал, отряхивая джинсы. Он выглядел непривычно серьезным. — Ты — именно тот человек, которого я могу пристроить. Слушай, в Мерседес сейчас врачи — хоть стой, хоть падай. Тото хочет, чтобы у нас был не просто терапевт, который клеит пластыри, а человек с опытом, способный принимать решения за доли секунды, когда всё летит к чертям. Он подошел к краю веранды и достал телефон. — Подождите пару минут. Мне нужно сделать один звонок. Т — Джордж, ты рехнулся? — Селена попыталась привстать, но он заговорщески подмигнул ей с Кармен и вышел с веранды в сад, где было тише. Спустя мгновение из темноты донеслись обрывки его уверенной, знакомой Селене британской речи. Кармен подошла к Селене и села на подлокотник её кресла, обнимая подругу за плечи. — Ты понимаешь, что он сейчас делает? — прошептала Кармен. — Если Тото скажет «да», ты вернешься в паддок не просто как бывшая. Ты вернешься как часть престижа. Это будет самый громкий трансфер сезона, Сел. — Это безумие, — выдохнула Селена, чувствуя, как сердце начинает биться чаще, отгоняя усталость. — Переход из Феррари в Мерседес. Весь Маранелло объявит меня персоной нон грата. — О, дорогая, — Кармен хищно улыбнулась. — После того, как ты сегодня забрала собаку и пригрозила Шарлю полицией, ты уже сожгла Маранелло дотла. Теперь пришло время строить новый Рим. И серебро тебе чертовски идёт, мы увидели это сегодня. Через пять минут Джордж вернулся. Его улыбка была такой широкой, что её было видно даже в темноте. — Итак, — он убрал телефон в карман. — Тото сказал, что ему плевать на твое увольнение новичка. Он сказал, что если женщина способна заставить Леклера отступить на глазах у прессы, значит, она способна удержать пульс пилота в норме на скорости 350 километров в час. Утром он ждёт твоё резюме. И он хочет, чтобы ты была на базе в Брэкли к концу недели. Джордж сел обратно на ступеньки и открыл новую банку пива, салютуя Селене. — Добро пожаловать в команду, доктор. Кажется, твоя хирургическая механика теперь будет работать на благо немецкого автопрома. А Леклер... ну, пусть привыкает видеть твой профиль в соседних боксах. Вечерняя прохлада наступает внезапно, стоило солнцу окончательно скрыться за холмами, как воздух, ещё час назад тяжёлый и пряный, стал колючим.Троица переместилась с веранды в гостиную — просторную комнату с высокими потолками, где на стенах в тяжелых рамах висели натюрморты, соревнуясь с плакатами рок-групп, а воздух пах старым деревом, воском и лавандой. Селена сидела в глубоком кожаном кресле, поджав под себя ноги, халат скользил по коже, напоминая о том, как зыбко её нынешнее положение. Лео, совершенно не собиравшийся уходить, развалился прямо у неё на коленях, заставляя Селену чувствовать его живое, размеренное тепло. Джордж оккупировал диван, вытянув свои бесконечные ноги и лениво листая что-то в телефоне, а Кармен устроилась на ковре, прислонившись спиной к креслу Селены. — Готова ли я? — голос Селены прозвучал негромко, почти в унисон с тиканьем напольных часов. Она смотрела не на друзей, а в окно, где отражался тусклый свет торшера. — Это ведь не просто смена логотипа на куртке, Джордж. Ты понимаешь это лучше всех. Вернуться в паддок сейчас — это всё равно что войти в горящее здание, из которого ты только что выбралась с ожогами третьей степени. И вместо того, чтобы идти в ожоговый центр, ты надеваешь новый костюм и спрашиваешь, где здесь огнетушитель. Она погладила Лео по висячему уху, пёс приоткрыл один глаз и тут же снова уснул. — Полгода в Лондоне я убеждала себя, что я — это мои руки, мой скальпель и моя способность сохранять хладнокровие, когда у пациента на столе падает сатурация. Я думала, что отрезала всё алое. Но сегодня, когда этот маленький оборванец вылетел на меня из толпы... — она запнулась, чувствуя, как в горле встаёт знакомый ком. — Я поняла, что я никуда не уходила. Я просто стояла в тамбуре и ждала своего поезда. И вот он пришёл, только вместо Феррари на нем написано Мерседес. И я спрашиваю себя: я возвращаюсь, потому что я врач, или потому что я не умею жить без этого яда? Без этого вечного ожидания катастрофы? Карм повернула голову, глядя на подругу снизу вверх. — Сел, ты слишком много рефлексируешь для женщины, которая полчаса назад фактически послала к черту этого дурака. Ты боишься не яда. Ты боишься, что снова станешь зависимой. Но посмотри на ситуацию иначе: в Мерседес ты будешь чужой среди своих, и это — твоя лучшая защита. Тебе не нужно будет играть в семью, как это принято в Маранелло. Там всё суше, чётче, профессиональнее. Это как раз то, что тебе нужно. — Кармен права, — Джордж отложил телефон и серьезно посмотрел на Селену. — В Феррари ты была частью декорации. «Прекрасная синьорина доктора Леклера». Даже когда ты спасала жизни, они видели в тебе лишь красивое дополнение к их принцу. Тото плевать, с кем ты спишь или кого ты бросила. Ему нужен твой мозг и твои железные нервы. Знаешь, почему я позвонил ему? Не потому, что я твой друг. А потому, что когда Сайнс в прошлом году вылетел в гравий, ты была единственной, кто не смотрел в мониторы с ужасом, а уже открывала чемодан с медикаментами. Нам нужен этот лёд, Селена. Нам нужно твоё серебро. Селена прикрыла глаза, представляя себе этот переход. Боксы Мерседес. Другие лица. Другой язык. Другая философия. — Вы оба так легко об этом говорите, — она горько усмехнулась. — Но представьте заголовки. Представьте лицо этой, когда она увидит меня в белой рубашке с трёхлучевой звездой. Представьте Леклера, которому придётся проходить мимо меня каждые выходные на взвешивание. Я не уверена, что у меня хватит сил на эту ежедневную войну. В Лондоне я была никем. Просто «доктор из Италии». Там была анонимность. А здесь... здесь я снова стану целью. — Целью ты будешь только в том случае, если будешь стоять на месте, — Джордж поднялся, подошёл к ней и присел на корточки перед креслом, оказавшись на одном уровне с её глазами. — Ты ведь хирург, Сел. Ты знаешь, что если рану не вычистить до конца, начнётся гангрена. Твой лондонский период был попыткой наложить пластырь на открытый перелом. Мерседес — это твоя операция. Болезненная, долгая, со сложной реабилитацией, но это единственный способ снова начать ходить прямо. Он накрыл её руку своей — широкой, тёплой ладонью пилота, привыкшей к перегрузкам. — Ты готова. Просто ты боишься признать, что тебе этого хочется. Тебе хочется этой скорости, этого давления и даже этого риска. Ты не создана для спокойных лондонских будней. Селена долго молчала, слушая, как в старом доме поскрипывают половицы, она посмотрела на Лео, на Кармен, на Джорджа. Ей хотелось остаться и посмотреть, что будет дальше. — Ладно, — выдохнула она, и этот выдох казался спасением. — Скажи Тото, что моё резюме будет у него в почте раньше, чем он выпьет свой утренний эспрессо. Но если он заставит меня носить кепки круглые сутки — я уволюсь в первый же день. Кармен радостно вскрикнула и обняла Селену за колени, Джордж довольно хмыкнул, вставая в полный рост. — Договорились. Никаких кепок. Только медицина, только хардкор и... — он кивнул на пса, — ...и официальный пропуск для Лео. Я лично прослежу, чтобы у него был аккредитационный бейдж.