Sangre y estrellas

Утро выдается не таким ужасным, как Курсед ожидал. Лучи солнца не попадают на него и не раздражают глаза, в комнате дышится более, чем хорошо, да и Акума, как оказывается, за ночь успел отвернуться от него, поэтому привычное чувство отвращения не появляется. Время смотреть он не собирается: ему как-то не до этого. У него из важного – это размяться, потому что кровать хоть и вместительная, но короткая, и Курседу приходилось постоянно сгибать ноги, и сходить в душ, чтобы окончательно проснуться. Вспоминать вчерашний день не хочется (лучше бы у него отшибло память). Курседу стыдно за слабость, но не за попытку задушить Акумова: виноват ли он, не сумев взять над собой контроль в состоянии паники? И реакция мага на эти действия более, чем странная. Почему он позволил Киру почти убить его? Из-за жалости? Был ли он уверен в том, что выживет, раз действовал так смело? Киру нечем заняться, поэтому он усаживается на край кровати. Серёжа, как самый настоящий ленивый буржуй, до сих пор дрыхнет, закутавшись в мягкое одеяло. Чёрные волосы растрепались, создавая видимость вороньего гнезда, ресницы едва видимо подрагивали... Ну, и ещё не все его конечности были в тепле: Курседов не мог не заметить слегка выглядывающее бедро. Конечно, Акумов был одет, но такой вид всё равно слегка смущает. Приходится отвернуться. Нужно бы спуститься: в кафе этажом ниже всех посетителей бесплатно кормят. Дерьмом ли? Неизвестно, но нужно проверить, и заодно захватить, что получится, для уважаемого фокусника-выпендрёжника. «Блять, нет. Пусть спускается и жрёт сам» – собственная податливость и какая-то непонятная наивность раздражали даже во время поедания каши. Вполне себе нормальная, по крайней мере, вкуснее, чем та, которой его кормили каждое утро на протяжении многих лет. Два яблока лежали на столе рядом вместе с каким-то сэндвичем и бутылкой сока: всё он брал себе, чтобы, разумеется, нажраться, но в процессе передумал и решил ограничиться тремя порциями каши. Богачам не понять сытость после такого завтрака, и Кир был уверен, что Акумов ничем не отличается, раз он всё ещё спал. — Доброе утро, принцесса. — Акумов спал, даже когда Курседов вернулся в их комнату. Сопел себе, не думая ни о чём: настолько устал за вчера? А что он делал-то? — М... — Серёжа недовольно мычит, но глаза свои открывает. — Иди нахуй. Какая я тебе принцесса? И материться он чаще стал. Действительно, какая принцесса с таким лексиконом? — Я тебе пожрать взял. Яблоки, какая-то хуйня непонятная и сок. — Всё это Кир вываливает прямо на чужое одеяло: благо, сэндвич был в бумажной упаковке. — Не хотелось будить. Так спал сладенько. Да что это такое? — Ты там выпил с утреца? — Акумов со скепсисом щурится. — Какое сладенько... Боже мой. — И закатывает глаза, но еду всё же берет, принимаясь неспешно жевать. — Да-да. Сопел ещё и за меня хватался. — Курсед не может не продолжить эти поддразнивания. Они здоровски поднимают настроение, если так подумать. — Что за бред? Не было такого. Не пизди мне тут. — Бубнит куда-то в сэндвич, пытаясь напугать голосом, потому что вид у того явно не хищный. — Милые розовенькие трусики, малыш. — Взгляд Курседа снова падает на оголëнное бедро, которое маг так и не скрыл. В Кира почти сразу летит подушка. Неудивительно, что его непонятные приколы закончились таким, но увидеть предельно смущённое лицо Акумова стоило. Видно, среди богачей что-то похабное не распространено... Ну, или маг просто такого не ожидал. Не от Кира. — Серые, блять. А не розовые. — И шуршит одеялом. Видимо, чтобы прикрыться. — М, покажешь? — Рисует на губах вчерашнюю мерзкую ухмылочку, облизывается для пущей уверенности и садится чуть ближе. Вторая подушка тоже попадает прямо в лицо. Отличное начало дня. Курсед отодвигает «оружие» и переводит взгляд окно. Скорее всего сегодня будет жарко: на небе ни тучки. — Ты видел вчера мужика, который постоянно пялил на нас и чë-то передавал бармену? — Не может ведь быть у Курседа галлюцинации. Акумов задумывается, даже жевать перестает и кивает. Значит Курсед не один такой. — Какие мысли? — Думаю, это неочевидная зацепка. — Маг хрустит яблоком и продолжает. — Видать новичок ещë, он так нервничал. Боялся, что мы заметим? — Курсед кивает, вспоминая, что подобное они точно видели ни раз. Кажется, это второй на памяти мужик, передающий то ли послание, то ли координаты. Хотя те буквы с названием пункта... — Я тоже заметил, как он потел. Он, кстати, не один такой. Мы когда первый раз в паб пошли, там был такой же. Но на бумажках, как я понял, у них названия деревень. И что-то мне подсказывает, что мы снова наткнемся на того мужика. — Акумов кивает. — Вкусно? — Не знает, зачем спрашивает, не особо ведь интересно. — Вкусно, но в следующий раз принеси что-то получше. — Теперь очередь Курседа кидать подушку. Акумов ржëт куда-то в нее, а Кир клянется, что больше ничего приносить из еды не будет. Собираются они не так быстро, как было до этого. То ли солнечная погода вселяла лень, то ли город, в котором они остановились, не был ярким и шумным. Он вообще был... Обычным. Сливался среди сотен других таких же поселений. Единственная разница была в погоде. Курседу не хотелось бежать или идти быстрым шагом, хотелось как тот старичок через дорогу – прогуливаться, кряхтеть и щуриться из-за солнца. Что Курсед почти и делал, пока Акумов не сказал ему про осанку. Рядом подушки не было, но он заткнул словесно. Хотя бы так оставил слово за собой. В местном баре, конечно же, Курсед снова видит ту же самую картину: потный и нервный мужичок протягивает скомканную бумагу с буквами другому. — У нас получится поговорить с ним, если я предложу ему выпить? — Курсед старается говорить негромко, а ещë снова делать вид, будто он говорит всякую сладкую херню своему ненаглядному. Акумов только выглядывает из-за него и снова прячется, стоит бегающему взгляду упасть на него. — Ну, по идее, да. Только придется потратиться на него, он явно после первой стопки нихуя не скажет. — Курсед пропускает мимо ушей мат, хотя хочется намекнуть, что «принцессам» не положено сквернословить, и кивает. — У нас проблем с этим не будет, деньги есть. — Курсед уверенно встает из-за стола и направляется к бару, пока Акума только глаза закатывает. — У тебя нет денег, дебил. — Но его фраза быстро заглушается чужими голосами и звоном кружек. — Дарова, — Курсед падает на барный стул и опирается рукой о стол. — Чë, как ты вообще? Как жизнь? — Мужчина пялит на него, как пугливая овечка на волка, и сглатывает. Курсед просит у рядом стоящего бармена две стопки крепкого и снова косит взгляд в сторону. — Да не боись ты так, я не кусаюсь. За мой счёт. — И молчаливо показывает на вторую стопку. — С..спасибо. — Немало секунд походит перед тем, как он наконец решается опустошить предложенное и громко поставить рюмку на барный стол. Курсед кивает одобрительно. Он двигается ещё ближе, но сохраняет при этом приличную дистанцию. Мужик дергается, хочет уже отсесть, только вот свободных стульев нет, да и развернуться не получится: возле него стоит группа людей, мешающая незаметно слинять. Получилось случайно окружить. — Как тебя зовут? Я сюда первый раз приехал. Может, подскажешь, куда стоит сходить? — Курсед сыпет вопросами и, кажется, делает большую ошибку. Мужик сжимается под таким натиском и начинает ещё больше нервничать. Приходится вновь попросить налить. — Робин. — Говорят ему с опозданием. Курсед улыбается, – старается, по крайней мере, сделать свое выражение лица доброжелательным, – вновь кивает на стопку. Мужик, удивительно послушно, выпивает, не поморщившись. — Слушай, Робин, я тут не один пришел. Может, пересядем вон за тот столик? Расскажешь нам про город и интересные места, м? — Робин неуверенно выглядывает из-за его плеча и видит за указанным столиком Акумова. Но кивает. Возможно местные виски помогли ему. Это и на руку. — Знакомься, это Робин. Робин, это Серёга, он... товарищ мой по путешествию. — Говорит Курсед, стоит им подойти к магу. Конечно, он умудряется ещё невовремя запнуться, но выходит быстро исправиться и снова улыбнуться. Это всё алкоголь. Акумов же рядом морщится, – неужели не понравилась его дружелюбность? Опять он ничего не понимает. — Привет. Садись, выпьем, познакомимся хоть. — Акумов своим спокойным и мягким голосом, кажется, больше располагает Робина, потому тот без колебаний садится рядом. Курсед же незаметно для двоих закатывает глаза и располагается с другой стороны от этой «овечки». — Расскажи о себе немного, пока Кир несёт нам выпивку, так ведь? — И смотрит так выразительно. Курсед хочет цокнуть на такое, но послушно идёт в сторону бара. Робин провожает его нервным взглядом и поворачивается на мага. — Ну я работаю продавцом на рынке. Мы с женой продаем одежду собственного производства. Она потрясающе шьет. — Акумов кивает, улыбаясь несильно, будто бы его умиляет факт о жене. А Робин, увидев положительную реакцию, продолжает. — Я вместе с дочкой помогаю ей. В последние дни очень много работали, только сегодня выдался выходной. — А как жена решила отдохнуть? — В этот момент подходит Курсед с бутылкой виски и стопками. Заебётся ходить туда-сюда по несколько раз. Робин сглатывает, заметив Кира, и снова напрягается. А тому хочется сказать, мол, чего ты боишься, я ж пальцем даже не тронул? Как бы не наорать на него. — Тебя Кир напрягает? — На очевидный вопрос Робин очевидно кивает. — Он безобидный, можешь не переживать. Тем более мы на людях, он не тронет. Я точно не позволю. — Акумов снова смотрит на него с явной просьбой быть паинькой. Курсед бы возмутился, – он что-ли настолько страшный? – но приходится только кивнуть и налить себе виски. — О чем мы? Точно, твоя жена. Она... — Она решила провести время с дочкой. Её это успокаивает. Я не стал ей мешать, она и не против. — Акумов кивает, внимательно слушая, и по немой просьбе наливает виски в стопку. Робин кивает благодарно и выпивает залпом. — А дочка у тебя чем занимается? — Курсед наблюдает за этим диалогом и не вмешивается, видит ведь, что у Акумова включился профессиональный допросчик. Нужно усыпить бдительность безобидными вопросами. — Дочка... Она.. болеет, сильно. — Робин заметно грустит и даже ссутулиться. — Непонятно, где она подцепила эту...заразу. Она такая сильная... несмотря ни на что помогает маме и мне... — Акумов кладет руку тому на плечо осторожно, с возможностью отказаться от касания. Робин только ещё больше сжимается. — Я люблю очень, она самая лучшая девочка. — Молчание. Курсед почти зевает от такого. Этот Робин не один с тяжелой судьбой. — А вы... обращались к лекарю? Может можно найти лекарство от такой болезни? — Робин сам наливает себе виски и тут же опустошает стопку. — Оно есть, — он вздыхает тяжело. — Но оно очень дорогое, мы с женой даже за пять лет не сможем накопить такую сумму. — Акумов шепчет тихое «сочуствую» и решает налить себе виски. За компанию. Поддержать чужое горе. Курсед выпивает просто так и чувствует, как голова начинает идти кругом. Побыстрее эта экзекуция закончилась. — Все в порядке, мы..привыкли. Просто мне пришлось найти другую работу. Она грязная и отвратильная, но приносит неплохие деньги. Хотя бы есть шанс побыстрее накопить на лекарство. — Акумов тут же оживает, а Курсед громко икает. — Чё за работа? — Пьяно спрашивает Курсед, и Робин снова напрягается. Акумов не поворачивается на Кира, продолжая смотреть на мужчину. — Я...Я... — Робин начинает заикаться, а Курсед злиться. — Я... подрабатываю информатором... у одной компании. — А вот это уже интересно. Курсед даже замирает, будто готовясь к нападению. Акумов молчаливо пытается его сдержать. — Типа почтальон? — Да, что-то вроде этого. Вы..слышали про «К..крест Ночи»? — Робин усмехается, горько как-то, когда видит непонимающие лица. — Они... Я не знаю, чем конкретно они занимаются... вроде передачи посылок людям. Но... у них есть некоторые проблемы со стражами порядка, вот, и я как бы помогаю им решить их проблемы с ними. — Курсед бровь выгибает и снова икает. Стражи порядка? Он про государственную охрану? — Помогаешь? В каком смысле? — Акумов продолжает спокойно говорить и выглядеть максимально отстраненным, будто ему рассказывают про поход в магазин, а не про группировку, за которой он и его коллеги гонятся уже который месяц. — Я им просто говорю, есть ли за ними «хвост». Если есть, они стараются сделать все незаметно, ну и подключают своих, чтобы точно. — Акумов хмыкает. Их гипотеза подтвердилась: в группировке есть маг. — Что они такого делают, что это нужно скрывать? — Снова Курсед подает голос и икает. На лбу у Робина появляется испарина. Акумов сейчас кинет в него поднос. — Неужели нелегалы? Кир чувствует, как под столом его настойчиво пинают, словно прося завалить ебало. Опять Серёжа решил, что он до пизды умный, хотя отрицать нельзя и того, что во многом благодаря ему они узнали хоть что-то. — Да... Да я не знаю. Мне ничего особого не рассказывают, я же... Я говорил. — Робина даже слегка потряхивает. Видно, что он сильно нервничает, и их допрос близится к завершению. Как бы его растянуть? — А вы что... — Мы что? — Стражи порядка?.. Ну, приехали! Серёжа пытается изобразить удивление, а Кир в своей привычной, режущей глаза манере, вновь глотает виски за один раз. — Нет. Мы вообще не слишком... Законопослушные. — Коротко отвечает он. Превосходное умение пиздеть. — Пей, пей ещё. Люди в пьяном состоянии действительно могут всё. И рассказывать, и рыдать, и жаловаться на тошноту; в особенности превосходны те, у кого в жизни происходит что-то плохое. Бедный Акумов, вынужденный таскаться с двумя прилично бухими «персонажами», пашет за пятерых, пытаясь выведать информацию и параллельно растолкать Кира, уже успевшего словить несколько раз связь с космосом. — Вот... Вот это они мне ещё дали. Я прочитать не могу... Ты можешь? —Робин, кажется, в совсем уж неадекватном состоянии, протягивает Акумову листочек. Кривые цифры и точки складывались в превосходную картину; Серёжа, особо не прячась, смог быстро переписать их себе на одежду обычным карандашом, пока делал вид, что не может прочитать цифры. Хитрый гад. Робина они провожают до ближайшей лавочки на улице: остальное уже в его руках. Акумов спешно переводит цифры с одежды на карту под внимательный, но слегка поплывший от алкоголя взгляд Кира. М-да, он явно перебрал, сегодня что-то ответственное делать будет сложно; но дойти до другой деревни и остановиться там было просто необходимо. Время терять нельзя. — Тут можно просто по дороге пойти, давай без лесов, прошу тебя. — Даже привычное Серёжино мажорское нытьё сейчас не бесило, и Курседов лишь коротко кивает, соглашаясь с чужим предложением. Ломиться через кусты с риском наткнуться на какую-то тварь откровенно не хотелось. Идут они в полной тишине. Любоваться вокруг нечем, разве что, случайными прохожими, до ужаса унылыми и мрачными. Даже слегка интересно подойти и доебаться, мол, что случилось? Останавливает только Акумов, строгим взглядом приказывая ему сидеть на жопе ровно. Ну и ладно. Придётся послушать, чтобы избавить себя от очередной порции нравоучений. Очередной бар – место их ужина и попытки что-то подслушать. Акумов заказывает себе какую-то хрень и два пива, видимо, расслабился, а Кир, решив, что алкоголя ему сегодня хватит, ограничивается привлекательно выглядящим в меню супом. — Слышал? Сегодня всех из «Легиона падших» казнили. — У барной стойки, как всегда, самое интересное. Кир даже слегка напрягается, пытаясь услышать больше, а вот Акумов словно пропустил мимо ушей, продолжая молча жевать свою еду. У богатых обычно не принято читать во время приёма пищи, но он уже, видимо, опустился до простых смертных, раз делает это прямо тут. Что там у него, интересно? Какой-нибудь сопливый роман или псевдоумный детектив? — Ага. Какие же, блять, придурки. Не додумались скрыться даже когда им на след напали. — Отвечает второй мужчина в более грубой манере. Кто они? — Справедливости ради, одного из них реально жалко. Его в наш «Крест ночи» бы. — Тс, потише разговаривай. Тут явно кто-то уши развесил. — Первый оказывается бдительным. Тем не менее, «тише» никто из них не становится. — Вообще, ты прав, да... Мы же про одного человека подумали? — Если ты про их жирного, то он в роли главного был никакущий. Его бы на сало пустить. — Действительно грубо. Кир помнит, как этот самый «жирный» из рассказа выкручивал людям руки за их пиздёж. — Нет, нет. Я про этого, как его... На «К». Кир... — Кир Курседов? — Да, точно. Акумов словно очнулся, вмиг отрываясь от книги и намекающе глядя на Кира. Что он предлагает делать? Подойти? Ни в коем случае, от них и месте мокрого не останется! Курседов мотает головой, аккуратно выражая отрицание, и его, кажется, понимают. Сука, лучше бы он не заметил ничего. Вдруг их спалят только из-за этого? — Я про него слышал. Отбитый тип. Полезный, кстати, а даже уважением у них не пользовался. — Грубый цокает. — У нас было бы по-другому. Да даже босс, кстати, говорил, что забрал бы его себе, но не смог договориться. Не успел, типа. — Да, помню. Я бы с ним пообщался. — Мужчина поворачивается, видимо, чтобы найти на стене часы. Киру приходится резко отвернуться, благо, внимания на него не обращают никакого. — Времени уже куча, пойдём-ка. Снятая комната. Раздельные кровати. Душ, лёгкий перекус. Акумов опять читает какую-то хрень перед сном, а Кир, лёжа в крайне удобной постели в приятном одиночестве, не может заставить себя закрыть наконец глаза и уснуть. Он всё ещё слегка пьян, до дикости устал, да и разговор двух мужчин в баре, подслушанный лишь ему во вред, никак не выходил из головы. Быстрый взгляд на Акумова. Богач из знатного рода, талантливый лекарь со своей мечтой. Сможет ли он достичь её? Может, этот путь для него и есть достижение. И после всего, что они пережили, он вернётся в город, решив, что хватит ему искать приключения себе на задницу. Откроет клинику, как ему, должно быть, предлагали. Заживёт жизнь. А что будет делать Кир? Отбелённый законом, в полном одиночестве, без семьи и крыши над головой? Да он просто-напросто погибнет без стаи, потонет в своём кошмаре, сойдёт с ума от невозможности успокоить рвущиеся из него эмоции. Он не сможет найти себе работу, не захочет ни на ком жениться. Подслушанный разговор словно стал для него выходом, спасением, которое он собирался уничтожить своими же руками. Разобрать по частям и отдать государству, добровольно подставляя палачу свою голову тоже. Они словно хотели его обдурить, дать выбор без выбора; в его ситуации согласие на миссию – попытка растянуть короткую, унылую жизнь. Раньше такое не заботило. Раньше он не боялся смерти, иногда даже жаждал её; специально нарывался и получал, чтобы, перематывая на своей жёсткой койке ранение, в порыве необъяснимой злости ощутить себя настоящим. Обычным человеком, у которого может что-то болеть. Сейчас это словно стало для него чем-то обычным. За эти пару дней он насмотрелся на Серёжины глаза, выражавшие за него беспокойство; наслушался чужих речей и воспроизвёл их из интереса, что будет дальше; получал неподдельное удовольствие от окружающего его мира. Попробовал пиво. Попробовал блядский яблочный штрудель! Он уже живой. И всегда был живым. И этот кусок надежды, сверкающий даже через плотную броню, возведённую из апатии и мрака для самозащиты, словно стал для него маяком. В лесу может случиться всякое. Им необязательно завершать миссию, а один из них даже к этому не приблизится. Читающий Серёжа сосредоточен. Кир рисует на его лице те эмоции, что видел сам, и понимает, что не ощущает к этому ничего. Вчерашнее тепло, вся та забота – минутное давление на его слабые точки, чтобы запутать, воспользоваться. Потом Акумову будет плевать. Потом всем будет плевать. Всем, кроме группировки, скорее всего, готовой принять его и сейчас. Серёжа умрёт, и его маленькая мечта не исполнится. Заклинания спадут, а когда бездыханное тело найдут стражи, Кир будет уже очень далеко; и это будет другой Кир, живой, разглядывающий, касающийся своего будущего так, словно оно материально. «Бездыханное тело падает на пол». Курседов выдыхает фантомный запах крови, вспоминая, как чувствовал его когда-то давно. Он до сих пор помнит, как дрожало его тело, пока он быстро покидал место убийства. Серёжа оставляет закладку и тушит свечу, погружая комнату в полумрак. Курседов не хочет признавать, но он ищет взглядом и находит чужую лёгкую, нежную улыбку. — Спокойной ночи, Кир.