Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 6: Пробуждение Гвен очнулась на рассвете, тело ещё вибрировало от ночного обряда. Простыни пропитались влагой, воздух в комнате сгустился от её собственного мускусного аромата — густого, приторного, как нектар перезрелого плода. Она лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как Ева шевелится внутри, теплая и сытая, словно змея после удачной засады. ДОБРОЕ УТРО, МОЯ НОСИТЕЛЬНИЦА. ГОТОВА К ПЕРВОМУ ТАИНСТВУ? МУКИ СТАНУТ НАШИМ СОЮЗОМ. Гвен кивнула, не отрывая взгляда от потолка. Сегодня — день перерождения. Она вскочила, быстро собралась: белая блузка на пуговицах, чтобы не стесняла, и просторные брюки из мягкой ткани. В кармане — адрес студии из вчерашних поисков, надежного уголка в Нижнем Манхэттене, где умельцы разбирались в проколах, как алхимики в эликсирах. По пути в метро адреналин хлестал по венам. Город пробуждался: гудки такси, пар от уличных кофеварок, толпы спешащих фигур в серых пальто. Но Гвен шагала в полутрансе, мыслями в процедуре. Ева подогревала накал, посылая призрачные импульсы: легкое жжение в сосках, как эхо грядущей иглы, заставляющее кожу покалывать, а низ живота теплее. ПРЕДСТАВЬ: ХОЛОДНАЯ СТАЛЬ ВХОДИТ В ТЕБЯ, РАЗРЫВАЕТ ПЛОТЬ, А Я УСИЛЮ ВСЁ — БОЛЬ ПЕРЕТЕЧЁТ В БЛАЖЕНСТВО, СОСКИ СТАНУТ ВЕЧНЫМИ ИСТОЧНИКАМИ ЖАРА. Гвен сглотнула, чувствуя, как белье увлажняется от одной мысли. В вагоне она прислонилась к поручню, и вибрация поезда отозвалась в груди, усиливая предвкушение. Люди вокруг — безликие тени, но она воображала их взгляды на себе, после, когда металл будет поблескивать под одеждой. Студия пряталась в подвале старого кирпичного дома — типичное логово для трансформеров 2006-го. Вывеска «Ink & Iron» мерцала неоновым синим, приглашая в мир, где тело становилось холстом. Внутри ударил запах антисептика, смешанный с озоном от тату-машинок. Стены усеяны снимками: от скромных сережек в ушах до замысловатых имплантов под кожей, где силиконовые формы искажали контуры тела в фантастические силуэты. За стойкой стояла Рия — женщина лет тридцати пяти, вся в тату: рукав из переплетающихся змей на правой руке, цветы лотоса на шее, пирсинг в брови и нижней губе, где серебряный шарик поблескивал при каждом слове. Её глаза — серые, проницательные — скользнули по Гвен, оценивая. — Новенькая, да? — спросила она низким, хрипловатым голосом, с лёгким акцентом, возможно, латиноамериканским. — Выглядишь так, будто только что решилась. Что хочешь? Татуировку? Прокол? Или что-то экзотическое? Гвен сглотнула, чувствуя, как Ева шевельнулась в животе, посылая теплую волну уверенности. — Пирсинг сосков. Первый раз вообще. Золотые кольца, 14-го калибра. Рия кивнула, не моргнув глазом, и жестом пригласила в кабинет — маленькую комнату с кушеткой, лампой на штативе и шкафчиком, полным инструментов в стерильных пакетах. — О, классика для тех, кто только входит в тему. Многие приходят за этим — чтобы почувствовать себя по-новому, взять тело под контроль. Или просто для кайфа в постели? — Она усмехнулась, доставая форму согласия. — Подпиши вот тут. Возраст, аллергии, всё по правилам. Не торопись, почитай, если хочешь. Гвен быстро заполнила бумагу, сердце колотилось. Рия тем временем разложила ювелирку: золотые кольца с зажимными шариками, тяжелые, с матовым блеском, чтобы легко снимались для ухода. — А почему именно золото? — спросила Рия, надевая перчатки. — Не дешево, но стояще. Не ржавеет, не вызывает раздражения. Калибр нормальный — не тонюсенький, не сдвинется. Заживёт ровно, без проблем. — Хочу, чтобы ощущалось… весомо и заметно, — ответила Гвен, голос слегка дрогнул. — Чтобы тянуло, напоминало каждый миг. Постоянно. Рия подняла бровь, но улыбнулась уголком рта. — Знакомо. Девчонки часто говорят то же самое. После этого соски как будто оживают — становятся сверхчуткими. Одежда трется, ветер дует… и привет, мурашки по всему телу. Некоторые даже от лёгкого касания заводятся по полной. Но сперва будет больно. Раздевайся по пояс, ложись. Гвен кивнула, расстегнула блузку, сняла бюстгальтер. Грудь оголилась под ярким светом — бледная кожа, слегка вздернутые формы, розовые ареолы, соски уже твердые от холода и волнения, торчащие, как приглашение. Она легла на кушетку, чувствуя винил под спиной, прохладный и липкий. Рия протерла кожу антисептиком — холодная жидкость растеклась, вызывая мурашки, соски напряглись ещё сильнее. — Сейчас метки поставлю, — сказала Рия, беря маркер. — Чтобы ровно вышло. Дыши спокойно, не дёргайся. Она аккуратно отметила точки на каждом соске — вход и выход для иглы. Гвен смотрела, как синие точки появляются на розовой плоти, и Ева отозвалась: КРАСИВО. ЭТИ МЕТКИ — НАШИ ВОРОТА. СКОРО МЕТАЛЛ ЗАПЕЧАТАЕТ ИХ. — Всё в порядке? — спросила Рия, заметив, как Гвен вздрогнула. — Нервничаешь? Это нормально. Многие тут в первый раз чувствуют себя… голыми по-настоящему, не только без одежды. Как будто душу обнажаешь. — Ага, есть немного, — выдохнула Гвен, стараясь звучать увереннее. — Но это… заводит. Как будто какой-то обряд, ритуал. Рия хмыкнула, беря зажим — металлические клещи с плоскими губками. — Ритуал — точно подмечено. В старые времена проколы были вроде посвящения в племя. А сейчас — для себя, для удовольствия. Держись, зажим — это первая проверка на прочность. Она захватила левый сосок, сжав тисками. Кровоток перекрылся, сосок набух, стал твердым и пульсирующим, как миниатюрный орган в агонии. Боль была острой, жгучей, но с подтекстом — она посылала импульсы вниз, к лону, заставляя мышцы сжиматься. Гвен ахнула, бедра невольно сдвинулись. — Дыши через нос, медленно, — подсказала Рия, не отпуская. — Это делает кожу плотнее, игла легче пройдёт. Ещё секунд десять, потерпи… Ева вмешалась, усиливая: БОЛЬ — ЭТО ЛАСКА. ЧУВСТВУЙ, КАК ОНА РАСТЕКАЕТСЯ, ЗАЖИГАЕТ ТЕБЯ ИЗНУТРИ. Я СДЕЛАЮ ЕЁ СЛАДКОЙ. Гвен почувствовала, как симбионт посылает эндорфины, превращая муку в теплое покалывание, смешанное с возбуждением. Клитор набух, белье увлажнилось. — К игле готова? — спросила Рия, беря полую иглу 14-го калибра, смазанную для скольжения. — Будет быстро, один рывок. На счёт три: раз… два… Игла вошла — треск разрываемой плоти, вспышка обжигающей агонии, пронзающая насквозь, от соска в мозг, а потом вниз, как электрический разряд. Кровь выступила алой каплей, смешавшись с холодом металла. Гвен вскрикнула, тело выгнулось дугой, но боль быстро сменилась эйфорией — эндорфины хлынули, усиленные Евой, превращая рану в источник жара. Низ живота запульсировал, как в преддверии оргазма. — Молодец, дыши, — сказала Рия, быстро вставляя кольцо: холодное золото скользнуло в рану, запечатывая её шариком. — Первое на месте. Крови почти нет. Теперь второй. Расскажи, что тебя на это толкнуло? Парень намекнул? Или чисто для себя? Гвен посмотрела вниз: левый сосок покраснел, отек, но золотое кольцо блестело, оттягивая плоть вниз, делая её торчащей, приглашающей. Каждое дыхание отзывалось легким тянущим ощущением — болью, смешанной с наслаждением. ПРЕКРАСНО. ТЕПЕРЬ ТЫ ЧАСТИЧНО МОЯ. ЕЩЁ ОДНО — И МЫ СВЯЗАНЫ НАВЕКИ. — Для себя, — ответила Гвен, голос стал хриплым от возбуждения. — Хочу чувствовать… постоянно. Как будто тело всегда на взводе, на грани. Рия кивнула, переходя к правому, и зажим сжал сосок — та же волна, набухание, пульсация. — Понимаю, о чём ты. После рубцевания это как встроенный вибратор. Рубашка трется, вода в душе льётся… и привет, всё тело в огне. Некоторые девчонки цепочки между кольцами вешают — для забав. Или тату вокруг рисуют, чтобы выделить. — Тату? — переспросила Гвен, пока боль от зажима нарастала. — Какого рода? — Разные, — ответила Рия, готовя иглу. — Звёздочки, спирали на ареолах. Делает прокол частью узора, как рамка для картины. Но сперва дай зажить. Готова? Раз… два… Вторая игла — тот же хруст, всплеск муки, но теперь с предвкушением. Гвен застонала, не от боли, а от смеси — агония перетекла в волну удовольствия, усиленную Евой, заставляя лоно сжиматься, влагу сочиться. Кольцо встало на место, симметрично первому. Рия протерла проколы, нанесла мазь. — Всё, закончили. Посиди пару минут, отдышись. Уход простой: солевой раствор дважды в день, мой тёплой водой, без мыла. Лифчик не надевай неделю, спи на спине. Если опухнет или гноится — звони сразу. Но выглядит чисто, без подвоха. Гвен села, глядя в зеркало на стене: грудь преобразилась — золотой блеск на фоне покрасневшей кожи, соски торчали, оттянутые металлом, каждый вдох вызывал легкое жжение, посылающее искры вниз. Она коснулась пальцем кольца — вспышка боли и удовольствия, заставившая её вздрогнуть. — Выглядит круто, — сказала Рия, убирая инструменты. — Теперь ты в теме. Чувствуешь себя по-другому? — Уже да, — прошептала Гвен, застегивая блузку. Ткань скользнула по проколам, вызывая мурашки, соски отреагировали, твердея ещё сильнее. — Как будто… ожила. Рия усмехнулась. — Точно. Заходи за тату, если надумаешь. Или за чем-то ниже пояса — генитальный пирсинг. Там вообще огонь, стимуляция на пределе. Гвен вышла на улицу, блузка терлась о свежие раны, каждый шаг посылал импульсы — тянущее жжение, смешанное с возбуждением, заставляющее бедра сжиматься. Ветер продувал ткань, дразня соски, и она почувствовала, как влага собирается внизу. ТЕПЕРЬ ТЫ МОЯ НАВЕКИ. КАЖДЫЙ ДВИЖЕНИЕ — НАПОМИНАНИЕ О НАС. ИДИ, ПОКАЖИ МИРУ НАШУ СИЛУ. Гвен улыбнулась, ускоряя шаг. Город казался иным — полным глаз, готовых пожрать её новую суть. Но это был только старт.