Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 7: Возвращение в Логово Гвен вынырнула из душного метро в уличный хаос Манхэттена. Сентябрь 2006 года выдался аномальным: вместо осенней прохлады город накрыло липкое, влажное тепло «бабьего лета». Ветер не остужал — он ласкал кожу, как разгоряченная рука любовника. Но это тепло не просто грело — оно дразнило. Каждый порыв ветра проникал под свободную блузку, бесстыдно перебирая ткань и цепляясь за свежие кольца. Реакция была мгновенной: соски отзывались острым, электрическим разрядом. Тяжёлый металл оттягивал плоть, напоминая о варварском вмешательстве, которое Ева уже начала перекодировать в источник удовольствия. Ранки были свежими, покрытыми тонкой корочкой лимфы, но гель сделал нервные окончания пугающе восприимчивыми. Каждая вибрация от шага отзывалась сладкой мукой, которая тут же таяла в блаженстве, посылая горячие импульсы прямиком в пах. Тело Гвен перестроилось на режим постоянного, фонового флирта с болью. Золотые кольца, тонкие, но ощутимо весомые, тянули соски вниз, заставляя грудь колыхаться в такт шагам чуть сильнее обычного. Это простое движение превращало прогулку до дома в публичный, но тайный ритуал мастурбации. ЧУВСТВУЕШЬ? — прошелестел голос Евы; он тёк по венам, как расплавленный воск, густой и обволакивающий. — КАЖДЫЙ ВДОХ — МОЙ ПОЦЕЛУЙ. ИДИ БЫСТРЕЕ. ПУСТЬ ЗОЛОТО ТРЁТСЯ О ТКАНЬ. ПУСТЬ ОНИ ГОРЯТ И МОЛЯТ О ЯЗЫКЕ. ПОКАЖИ ЭТОМУ МИРУ, ЧТО ТЫ БОЛЬШЕ НЕ СКРОМНАЯ ДЕВОЧКА-ОТЛИЧНИЦА. ТЫ — МОЯ ДРАГОЦЕННОСТЬ В ЗОЛОТЫХ ОКОВАХ, ИСТЕКАЮЩАЯ СОКОМ ОТ ОДНОГО ДУНОВЕНИЯ ВЕТРА. Гвен прикусила губу, давя стон, который рвался из горла подобно приливной волне. Блузка — тончайший, полупрозрачный хлопок, почти шёлк на ощупь — теперь казалась предательской сообщницей ветра. Гвен намеренно оставила лифчик дома, и ткань скользила по коже, как шёпот чужих губ, то и дело задевая отвердевшие вершины. Соски стояли, напряженные до предела, болезненно восприимчивые к любому касанию. Они проступали сквозь материю двумя агрессивными пиками, скрыть которые было невозможно. Каждый порыв ветра хлестал по ним, заставляя грудь пульсировать в унисон с бешеным ритмом сердца. Электрический ток бежал по оголенным проводам нервов. Тело предавало её: влага между ног стала обильной, пропитав бельё и превращая каждый шаг в скользкое, интимное испытание. Она расправила плечи, выставляя свой «апгрейд» как вызов. Без белья анатомия желания была видна каждому: ткань натягивалась на груди, обрисовывая припухшие ареолы и идеальную форму возбуждения. Прохожие реагировали. Сначала — скользящие, недоуменные взгляды, затем — открытые, голодные. Старик с газетой запнулся, прикипев глазами к её силуэту. Молодая женщина с сумкой замедлила шаг, её щёки вспыхнули румянцем, а во взгляде смешались зависть и осуждение. Группа подростков в худи присвистнула: «Эй, красотка, ну и кнопки!», но Гвен лишь замедлила шаг. Она позволила ветру облепить её тело ещё плотнее, делая соски вызывающе заметными, словно приглашение к касанию. СМОТРИ, КАК ОНИ ПЯЛЯТСЯ, — заурчала Ева; вибрация её голоса отозвалась эхом в клиторе. — КАЖДЫЙ ВЗГЛЯД — ЭТО ЛАСКА. ПРЕДСТАВЬ ИХ ГРУБЫЕ РУКИ. КАК ОНИ ТЯНУТ, КРУТЯТ, ЛИЖУТ МЕТАЛЛ, ПОКА ТЫ ТЕЧЕШЬ ПРЯМО НА ТРОТУАР, КАК ДЕШЕВАЯ ШЛЮХА В ТЕПЛОТЕ. Гвен улыбнулась своим мыслям — хищно, лишь уголком рта. Мужчина в деловом костюме, идущий навстречу, на миг потерял шаг. Его глаза жадно, не таясь, скользнули вниз, задержавшись на колышущихся пиках. Гвен увидела, как дернулся его кадык, как порозовели его скулы, как слегка натянулась ткань брюк. Она не отвела взгляд. Она посмотрела ему прямо в глаза, транслируя безмолвное послание, продиктованное Евой: «Давай. Сделай это. Сорви с меня эту тряпку. Я хочу почувствовать твои пальцы на кольцах, твой язык на металле, пока я плачу от боли и наслаждения…» Она прошла мимо, но обернулась, чтобы поймать его взгляд ещё раз, выгнув спину. Соски, горящие огнём, были маяками в наступающих сумерках, манящими к кораблекрушению. Гвен чувствовала себя живым экспонатом, дышащим, мокрым от похоти. МОЛОДЕЦ, — одобрила Ева. — ЕЩЁ ШАГ — И ОНИ БУДУТ НА КОЛЕНЯХ. ИМ НУЖНО ТОЛЬКО РАЗРЕШЕНИЕ. Гвен ускорила шаг. Возбуждение достигло критической точки — казалось, еще немного, и она взорвется прямо посреди улицы. Ей нужно было в укрытие. Квартира была уже близко — старый дом на окраине, где соседи знали друг друга в лицо, но, к счастью, не лезли в душу. Гвен взбежала по лестнице, стараясь унять дыхание. На площадке она едва не столкнулась с Мией. Соседка снизу, молодая рыжая журналистка с вечной сигаретой в зубах, спускалась с мусорным пакетом. На ней был облегающий свитер и джинсы, подчёркивающие спортивную фигуру. — Эй, Гвен! — Мия улыбнулась, но её профессионально цепкий взгляд тут же замер на соседке. — Ты выглядишь… иначе. Словно только что сорвала джекпот. Или переспала с кем-то очень крутым. Что за пожар на щеках? Гвен застыла. Кольца под блузкой пульсировали, словно живые сердца. Ева внутри встрепенулась: РАССКАЖИ ЕЙ. НЕТ, ЛУЧШЕ — ПОКАЖИ. ПУСТЬ ОНА ЗАХОЧЕТ. ПУСТЬ УВИДИТ, КАК ТВОИ ВЕРШИНЫ МОЛЯТ О ПРИКОСНОВЕНИИ. ПРЕДСТАВЬ ЕЁ ПАЛЬЦЫ НА ЗОЛОТЕ… Гвен колебалась секунду — остатки «хорошей девочки» кричали о безумии, но тело уже плавилось. Соски ныли, требуя внимания. — Просто… интенсивный день, — ответила она. Голос сорвался на хрип, незнакомый, низкий и вибрирующий. Вместо того чтобы отойти, Гвен шагнула ближе, вторгаясь в личное пространство. Запах табака и кофе от Мии смешался с её собственным ароматом — густым мускусом возбуждения. Низ живота сжался в сладкой судороге. Мия приподняла бровь, но не отступила. — Интенсивный? Ты дышишь так, будто пробежала марафон. И… — Она прищурилась, глядя на грудь Гвен, где ткань натянулась на металле. — Что это у тебя? Новые… бусы? — Её глаза расширились от догадки. — Подожди. Ты что, сделала пирсинг? Прямо там? Гвен не стала оправдываться. Она выгнула спину, подавая грудь вперед. Золотые кольца отчетливо проступили сквозь тонкий хлопок двумя твердыми силуэтами. Боль смешалась с наслаждением в ослепительную вспышку. МОЛОДЕЦ, — промурлыкала Ева. — ТЕПЕРЬ ДАЙ ЕЙ КОСНУТЬСЯ. Я СДЕЛАЮ ТАК, ЧТО ТЫ КОНЧИШЬ ОТ ЕЁ СТРАХА И ЛЮБОПЫТСТВА. — Ага, — выдохнула Гвен. Её рука, повинуясь чужой воле, поднялась к груди. Палец надавил на кольцо через ткань, прокручивая его в ране. Вспышка наслаждения пронзила позвоночник. — Только что. Хочешь посмотреть поближе? Мия сглотнула. Румянец залил её щёки. Ситуация была абсурдной, выходящей за рамки соседского трепа, но химия Гвен ломала социальные барьеры. — Ты серьезно? — нервно усмехнулась журналистка, не в силах оторвать взгляд. — Прямо здесь, на лестнице? Стейси, ты пьяна? Или это какая-то игра? — Не игра, — прошептала Гвен. Одним плавным движением она расстегнула верхнюю пуговицу. Ткань разошлась, обнажая край воспаленной ареолы и хищный блеск металла. — Это… пробуждение. Потрогай, если хочешь. Это больно, но так… чертовски приятно. Почувствуй, потяни. Мия замерла. Её рука дрогнула и потянулась вперед, словно под гипнозом. Кончики пальцев коснулись металла через разрез блузки. Гвен запрокинула голову. Громкий, бесстыдный стон вырвался из её горла, эхом прокатившись по гулкому подъезду. Боль от касания смешалась с экстазом, соски запульсировали, посылая волны вниз. — Боже… — прошептала Мия, отдергивая руку, словно обожглась. В её голосе было больше любопытства, чем шока. — Это… горячо. Буквально. Ты вся горишь. Ладно, я… мне пора. Но… эм… расскажешь потом, как заживает? Она поспешно сбежала вниз, но Гвен чувствовала её взгляд спиной — липкий, полный неозвученных вопросов. Гвен застегнула пуговицу дрожащими пальцами, но возбуждение не ушло — оно кипело, требуя немедленной разрядки. ВИДИШЬ? — рассмеялась Ева. — ЭТОТ ГОРОД — ТВОИ ОХОТНИЧЬИ УГОДЬЯ. А ТЕПЕРЬ — В ЛОГОВО. Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАК ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭТИ КОЛЬЦА ПО-НАСТОЯЩЕМУ. СЕГОДНЯ ТЫ КОНЧИШЬ ОТ СОБСТВЕННОГО ОТРАЖЕНИЯ. Гвен влетела в свою комнату и заперла дверь на два оборота, привалившись к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Из кухни доносился запах жареного лука и звон кастрюль — мама готовила субботний обед. В гостиной бубнил телевизор — отец смотрел дневные новости. Эта нормальность за стеной казалась сюрреалистичной. Они там, в мире семейных обедов, а она здесь, в паре метров, истекает похотью с куском слизи внутри и свежими дырками в сосках. Комната поплыла перед глазами. Кровать манила как жертвенный алтарь. Она сорвала блузку, отшвырнув её в угол. В зеркале отразилось варварское зрелище: грудь тяжело вздымалась, соски, отёкшие до пунцового цвета, торчали вызывающе. Золотые кольца казались огромными на воспаленной плоти. Вокруг проколов запеклась сукровица. НЕ ТОРОПИСЬ. ЛОЖИСЬ. СЕГОДНЯ ТЫ НЕ ХОЗЯЙКА. СЕГОДНЯ ТЫ — ИГРУШКА. Гвен рухнула на кровать. Штаны она не сняла — они стали тесными, грубая ткань врезалась в мокрую промежность, создавая необходимое трение. Она лишь расстегнула пуговицу и молнию, давая себе немного свободы. — Родители… — выдохнула Гвен, глядя на дверь. — Они услышат… Ева внутри довольно заурчала. Опасность быть пойманной была лучшей приправой. ЗНАЧИТ, БУДЕШЬ ТИХОЙ, СУЧКА. ЕСЛИ ПИСКНЕШЬ — Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ВЫЙТИ К НИМ В ТАКОМ ВИДЕ. ХОЧЕШЬ ЭТОГО? НЕТ? ТОГДА ЗАТКНИСЬ И ТЕРПИ. Гвен схватила край одеяла и засунула его в рот, прикусывая ткань. Это был её кляп. Симбионт перехватил контроль над нервной системой. Кольца начали вибрировать. Это было не нежное покалывание. Это было грубое, требовательное вторжение. Гвен чувствовала, как металл прокручивается в свежих, сырых ранах. Боль была ослепительной, жгучей, словно к соскам поднесли раскаленные спицы. Она замычала в одеяло, выгибаясь дугой. Слёзы брызнули из глаз. НРАВИТСЯ? ЭТО ТЕПЕРЬ МОИ ЗОЛОТЫЕ РУЧКИ. Я БУДУ ДЁРГАТЬ ЗА НИХ, КОГДА ЗАХОЧУ. ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ, И ЭТО ЗОЛОТО — МОЁ КЛЕЙМО НА ТЕБЕ. Вибрация усилилась. Фантомные пальцы Евы — холодные, скользкие — начали тянуть кольца вниз, оттягивая соски до предела эластичности кожи. Боль стала невыносимой, но именно эта невыносимость запустила волну дикого, животного возбуждения прямо в матку. Гвен не выдержала. Её рука нырнула в расстегнутые джинсы, пробиваясь сквозь мокрую насквозь ткань трусиков. Пальцы нашли клитор, который пульсировал, раздувшись до размеров маленькой ягоды. Она начала тереть его — грубо, быстро, в такт боли в груди. ДА. ТРОГАЙ СЕБЯ. НО НЕ СМЕЙ КОНЧАТЬ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ. СКУЛИ В ПОДУШКУ, ПОКА Я ИГРАЮ С ТВОИМИ НОВЫМИ ДЫРКАМИ. Внезапно Ева усилила импульс. Кольца словно раскалились. Гвен показалось, что её соски сейчас просто оторвутся. Она вцепилась зубами в одеяло, давя крик, который разорвал бы тишину квартиры. Мышцы бёдер свело судорогой. Из-за стены донесся голос отца, что-то спросившего у матери. Этот звук реальности подстегнул её. Страх быть обнаруженной смешался с болью и похотью в единый взрывной коктейль. — Пожалуйста… — проскулила она в мокрую ткань одеяла. — Ева, пожалуйста… УМОЛЯЙ МЕНЯ. СКАЖИ, ЧЬЁ ЭТО ТЕЛО. — Твоё… всё твоё… КОНЧАЙ. Приказ ударил по нервам как хлыст. Гвен сорвалась. Она вдавила пальцы в клитор, в то время как Ева дёрнула за невидимые нити, привязанные к кольцам. Оргазм был жестоким. Он скрутил её тело, заставив биться на кровати в беззвучных конвульсиях. Она кусала одеяло, давясь собственными рыданиями и стонами, пока волны удовольствия, смешанного с острой болью в истерзанных сосках, прокатывались по ней снова и снова. Влага хлынула из неё, окончательно пропитав джинсы и простыню под ней. Она лежала, хватая ртом воздух, мокрая от пота и возбуждения, с привкусом ткани и крови во рту — видимо, прикусила губу. Кольца в сосках всё ещё горели, напоминая о том, что произошло. За стеной хлопнула дверь холодильника. Жизнь продолжалась. ХОРОШАЯ ДЕВОЧКА, — лениво промурлыкала Ева, сытая и довольная. — ЭТО БЫЛА НЕПЛОХАЯ РАЗМИНКА ПЕРЕД ОБЕДОМ. ВЫТИРАЙСЯ И ИДИ К ПАПОЧКЕ. И ПОМНИ: ТЕПЕРЬ ТЫ ВСЕГДА НОСИШЬ МОЙ ОШЕЙНИК ПОД ОДЕЖДОЙ. Гвен сползла с кровати, ноги дрожали. Ей нужно было в душ, смыть с себя запах секса и страха, прежде чем выйти к родителям и притвориться, что она всё ещё их прилежная дочь. Охота только началась, и Гвен с ужасом и восторгом поняла, что в этой охоте она — не только хищник, но и добыча.