Гвен Стейси - Эксгибиционистка

Глава 3: Химия толпы Гвен вышла из подъезда, натянув капюшон безразмерной серой толстовки на самый лоб. На носу — очки в толстой оправе, на ногах — старые кеды, тело упаковано в самые плотные, грубые джинсы, какие она смогла найти в шкафу. Это была её броня. Её камуфляж. Она надеялась, что слой денима и хлопка станет барьером. Свинцовым саркофагом для реактора. Но она ошиблась. Как только двери переполненного автобуса маршрута Q60 закрылись за её спиной, отрезая путь к отступлению, Гвен поняла: броня не работает. Она не сдерживает излучение. Она лишь накапливает тепло. Воздух в салоне был спёртым, густым от утреннего дыхания десятков людей, запаха дешёвого растворимого кофе, влажной шерсти и чужого, кислого пота. Для Гвен, чьи рецепторы работали на пределе, это было всё равно что сунуть голову в мусорный бак. Но затем произошло обратное. Её собственный запах — сладкий, тяжёлый аромат ванили, персиков и озона — начал просачиваться сквозь слои одежды. Он не смешивался с вонью автобуса. Он вытеснял её, захватывая пространство молекула за молекулой. Гвен стояла, вцепившись в поручень, чувствуя, как автобус качнуло. Тело по инерции прижалось к стоящему сзади парню. Контакт длился долю секунды. Парень замер. Гвен почувствовала, как его дыхание сбилось, а мышцы напряглись, словно от удара током. Он не отодвинулся. Наоборот, он незаметно, инстинктивно подался вперёд, втягивая воздух носом, как ищейка, взявшая след. «Началось», — панически подумала Гвен. Волна пошла по салону. Люди, погружённые в телефоны и утреннюю дрёму, начали поднимать головы. Кто-то перестал жевать жвачку. Кто-то снял наушники. Разговоры стихли, сменившись странной, звенящей тишиной, в которой был слышен только гул мотора и учащённое сердцебиение Гвен. Напротив неё сидел пожилой мужчина в потёртом плаще, с газетой в руках. Секунду назад он клевал носом. Теперь он смотрел на Гвен. Его лицо, покрытое сеткой морщин, начало стремительно краснеть. Зрачки сузились, ноздри раздувались, жадно ловя молекулы её феромонов. Он схватился за грудь, словно воздух вдруг стал слишком густым для его слабых легких. — Господи… — прохрипел он. На ближайшей остановке, когда двери открылись, он вывалился наружу, шатаясь, как пьяный, всё ещё прижимая руку к сердцу, не в силах вынести передозировку стимуляции. Но его место тут же занял чужой взгляд. Девушка-подросток с фиолетовыми волосами, сидевшая у окна, не сводила с Гвен глаз. В её взгляде не было зависти или осуждения. Там был гипноз. Она медленно закусила нижнюю губу — так сильно, что та побелела, — и бессознательно раздвинула ноги, ёрзая на жёстком сиденье. Гвен почувствовала, как её собственное тело реагирует на это внимание. Это была цепная реакция. Внимание толпы работало как катализатор. Внизу живота вспыхнул пожар. Железы, получив сигнал «нас хотят», открыли шлюзы. Ткань трусиков промокла мгновенно. Тягучий, горячий гель хлынул потоком, пропитывая ластовицу, впитываясь в грубый шов джинсов. И это было не просто влажно — гель пульсировал, словно имел собственный ритм, синхронизированный с сердцебиением толпы. Джинсы стали тесными. Гвен чувствовал, как набухшие ткани трутся о жёсткий деним при каждой тряске автобуса. Это было больно и невыносимо приятно одновременно. «Видишь? Они чувствуют», — прошептал Инстинкт. Голос был громким, перекрывающим шум двигателя. — «Им это нужно. Они голодны. Дай им больше. Выпусти это наружу». Автобус снова качнуло. Гвен пришлось схватиться за поручень двумя руками, и это движение натянуло толстовку, на миг очертив грудь с каменными сосками. По салону прошёл коллективный вздох. «Слышишь их дыхание? Это для нас. Это хор», — прошептал Инстинкт, и слово «хор» прозвучало в голове Гвен как научный термин и молитва одновременно. Мужчина слева облизнул пересохшие губы. Женщина с ребёнком замерла, глядя на Гвен расширенными, тёмными глазами. Атмосфера накалилась до предела. Воздух стал вязким, заряженным статическим электричеством. Гвен поняла: если она останется здесь ещё на минуту, произойдёт что-то страшное. Кто-то не выдержит. Кто-то коснётся её. — Выпустите! — крикнула она, когда автобус затормозил. Голос сорвался на хрип. Она растолкала людей, чувствуя, как их тела неестественно горячи, и выскочила на тротуар, глотая холодный уличный воздух. Гвен быстрым шагом, почти бегом, направилась в сторону школы, стараясь унять дрожь в коленях и ощущение мокрой, липкой ткани между ног, которая теперь холодила кожу на ветру. Она не удержалась и оглянулась. Автобус уехал. Но на остановке осталось стоять три человека — те, кто вышел следом за ней, хотя это явно не было их остановка. Парень, к которому она прижалась. Девушка с фиолетовыми волосами. И ещё один клерк в костюме. Они стояли и смотрели ей вслед. А потом, словно повинуясь невидимому приказу, медленно, как лунатики, двинулись в её сторону, втягивая носами воздух, в котором висел шлейф её аромата. Клерк тихо пробормотал её имя — «Гвен…» — хотя она никогда не представлялась. «Свита», — довольно мурлыкнул голос в голове. — «Королеве нужна свита». Гвен натянула капюшон глубже и ускорила шаг, чувствуя, как страх смешивается с тёмным, пьянящим торжеством. Школа была уже близко. Ещё одна закрытая система. Ещё один автоклав — только побольше. — Гвен вбежала в школьный вестибюль, и холодный, чистый воздух улицы мгновенно сменился душной, влажной атмосферой переполненного улья. Школа пахла как всегда: смесью подросткового пота, дешёвого лака для волос, хлорки и вчерашних бутербродов из кафетерия. Но стоило Гвен сделать шаг, как её собственный аромат — приторно-сладкий, с тяжёлой озоновой нотой — начал агрессивную экспансию, распространяясь как газ, как вирус, вытесняя привычные запахи. Она шла быстро, втянув голову в плечи, пытаясь стать невидимкой в потоке. Капюшон скрывал лицо, но это была слабая защита. Взгляды цеплялись за неё, как рыболовные крючки. Люди, спешившие на уроки, замедляли шаг. Кто-то оборачивался, теряя нить разговора. Кто-то замирал, втягивая воздух расширенными ноздрями. Первым барьером стал Флэш Томпсон — капитан футбольной команды, местный царек коридоров. Он стоял у своего шкафчика, громко вещая что-то своей свите. — Эй, Стейси, ты сегодня… — начал он с привычной издевательской ухмылкой, блокируя ей путь. Но слова застряли в горле, словно он подавился. Его глаза остекленели, зрачки расширились до черноты. Он шагнул ближе, нарушая все границы личного пространства, и его дыхание стало тяжёлым, прерывистым. — Ты… пахнешь… — прохрипел он, глядя на неё не как на жертву, а как на идол. Гвен отшатнулась и врезалась плечом в кого-то мягкого. Это была Мэри Джейн Уотсон — рыжеволосая королева школы. Она не возмутилась. Наоборот, её глаза распахнулись, губы влажно приоткрылись. Рука Эм-Джей сама потянулась вперёд, пальцы коснулись рукава толстовки Гвен — лёгкое, почти электрическое касание. — Гвен… — прошептала она, и в её голосе сквозила не зависть, а странное, голодное влечение. — Ты… ты просто светишься сегодня. Коридор превратился в ловушку. Узкие проходы, гулкое эхо, звонки — всё это усилило эффект автоклава. Шёпот пошел волной: «Что со Стейси?», «Этот запах…», «Кто это?». Люди сближались, гравитация менялась. Кто-то «случайно» прижимался к ней, кто-то просто стоял на пути, купаясь в её шлейфе. Парни смотрели с откровенным голодом, девушки — с пугающим, заворожённым интересом. Гвен чувствовала, как её тело отвечает на это коллективное внимание мгновенным выбросом. Пожар внизу живота вспыхнул с новой силой. Гель хлынул потоком, окончательно пропитывая ластовицу и впитываясь в грубые швы джинсов. Ткань намокла, стала тяжёлой и горячей. Трение джинсов о набухшую плоть при каждом шаге превратилось в изысканную пытку. «Видишь их? Они твои, — зашептал Инстинкт. Его голос теперь звучал почти как её собственный, только с хищным, горловым урчанием. — Дай им шоу. Покажи, на что ты способна». Она буквально влетела в класс химии за минуту до звонка и забилась в самый дальний угол у окна. Класс был полон — двадцать пять подростков, двадцать пять гормональных бомб, готовых взорваться от одной искры. Мисс Уоррен — женщина строгих правил с тугим пучком седеющих волос — начала урок ровно по звонку. — Сегодня мы разберем тему ферментов и катализаторов, — объявила она сухим, лекторским тоном, выводя формулу на доске. — Ферменты ускоряют химические реакции, не затрачивая себя. Они снижают энергию активации… Но уже через минуту голос мисс Уоррен дал сбой. Она замолчала на полуслове, провела ладонью по лбу, словно у неё начался жар. Взгляд учительницы блуждал по классу, пока не наткнулся на Гвен — и застрял. Ноздри женщины дрогнули. Строгое лицо пошло красными пятнами. — Они… связываются с субстратом… — продолжила она, но голос стал низким и хриплым. Мел в её руке хрустнул и сломался пополам, осыпавшись белой пылью. Класс наполнился странным беспокойством. Кто-то кашлянул, пытаясь прочистить горло, кто-то нервно заёрзал на стуле. Парень в первом ряду вдруг выронил тетрадь, но даже не наклонился за ней. Лиза, отличница, сидевшая впереди Гвен, начала грызть ручку, оставляя на синем пластике влажные следы зубов. Воздух стал густым, как перед грозой — заряженным статическим электричеством желания и смутного смятения. Дверь распахнулась. В класс ввалился Питер Паркер — растрёпанный, с рюкзаком на одном плече. — Извините! — выпалил он, пробегая к своему месту через проход от Гвен. Он сел, доставая тетрадь, и привычно повернулся к ней. — Привет, Гвен, ты… — начал он и осекся. Питер был единственным, чья реакция отличалась. Он не просто поплыл. Он напрягся. Его глаза метнулись по её лицу, зрачки сузились. На его лице отразилась борьба: инстинкт кричал об опасности, но тело тянулось к источнику. — Ты в порядке? — спросил он тихо, но голос его дрожал. — Ты выглядишь… по-другому. Он подался вперед, втягивая воздух. Его щеки вспыхнули румянцем, на лбу выступила испарина. — Новая парфюмерия? — попытался пошутить он, но вышло жалко и хрипло. — Ты пахнешь… невероятно. Гвен сжала ноги под партой так сильно, что свело мышцы. Влажное пятно на джинсах стало холодным и липким. Она чувствовала, как капля геля скатилась по бедру. «Он сопротивляется сильнее других, — подталкивал Инстинкт, смакуя момент. — Это делает его вкуснее. Коснись его. Сломай его». Гвен потянулась за упавшей ручкой и «случайно» задела локтем руку Питера. Эффект был мгновенным. Питер вздрогнул всем телом, как от удара током в 220 вольт. Он отдернул руку, его дыхание сбилось на свист. — Гвен… — выдохнул он. Его рука дрогнула, потянулась к ней снова — вопреки воле, — но он сжал кулак, до побеления впиваясь ногтями в ладонь. В его взгляде больше не было друга. Там был голод хищника, встретившего другого хищника. Мисс Уоррен у доски говорила всё тише и несвязнее: — Катализаторы… они меняют суть… ускоряют… неудержимо… Звонок прозвенел как выстрел стартового пистолета. Гвен вскочила первой, чувствуя, как джинсы неприятно липнут к коже. Она схватила рюкзак и уже хотела бежать, но взгляд упал на синий пластиковый стул. Там, где она сидела, осталось чёткое, влажное пятно. Оно блестело в свете ламп розовым перламутром, словно след гигантской улитки. Гвен почувствовала, как запах от него усилился — теперь он висел в классе густым облаком, как неопровержимое доказательство её вины. Кто-то на задней парте тихо, жадно вдохнул, и по рядам прошёл еле слышный, взволнованный шёпот. Ужас и стыд ударили под дых. Питер начал поворачиваться в её сторону. Гвен резко дернула стул ногой, задвигая его глубоко под парту, в тень. — Мне нужно… — бросила она и вылетела из класса, почти сбив кого-то с ног в дверях. Она неслась по коридору в сторону туалета — единственного убежища. Влетев внутрь, она прижалась к раковине, тяжело дыша. В зеркале напротив отражалась незнакомка. Кожа сияла идеальной белизной, а в глубине расширенных зрачков на секунду вспыхнул и погас розовый фосфоресцирующий отблеск — словно гель добрался уже до сетчатки, навсегда меняя оптику её восприятия. «Хорошо поиграли. Но это была только разминка», — мурлыкнул Инстинкт. Гвен плеснула ледяной воды в лицо, пытаясь смыть наваждение. Но, глядя на свои мокрые руки, она понимала: пути назад нет. Следующий шаг — либо бежать и прятаться вечно, либо перестать сопротивляться и принять силу, которая обещала ей весь мир — дрожащий, преклонённый, готовый к её прикосновению. — Гвен не пошла домой после школы. Она не могла. Дом означал вопросы родителей, их тревожные взгляды и зеркала, которые могли показать ей то, что она боялась увидеть. Вместо этого она нащупала в кармане старый магнитный пропуск, который отец выдал ей «на всякий случай» ещё год назад, и направилась к стеклянному шпилю, пронзающему небо. ОсКорп. Здание возвышалось над городом холодной, безупречной иглой. Внутри царила стерильная чистота: белые коридоры, тихий шелест автоматических дверей, строгий гул климат-контроля. Здесь, рассудила Гвен, её биологическая аномалия столкнется с промышленной мощью. Здесь её аромат должен раствориться в HEPA-фильтрах и системах рециркуляции. Здесь она могла спрятаться за наукой, за протоколами безопасности, за белым халатом. И она оказалась права. Почти. Лаборатория для продвинутых стажёров находилась на сороковом этаже. В просторном зале, залитом бестеневым светом, собралось пятнадцать человек — элита школьной науки Нью-Йорка. Все в накрахмаленных халатах, с планшетами и нервными улыбками. Курировал отбор доктор Курт Коннорс — легенда генетики. Он стоял у доски, чертя схему рекомбинации одной рукой, пока пустой рукав халата был аккуратно подколот булавкой. Гвен вошла последней. Тяжёлая герметичная дверь закрылась за ней с мягким пневматическим вздохом. Она сжалась, ожидая реакции. Ожидая, что головы повернутся, ноздри раздуются, а воздух станет сладким и липким. Но воздух… не изменился. Гул вентиляторов здесь был почти оглушительным. Мощные вытяжки над каждым столом создавали постоянную тягу, заставляя уголки бумаг на столах трепетать. Воздух в лаборатории обновлялся каждые тридцать секунд. Феромоны, которые обычно распространялись как тяжёлый, ленивый туман, здесь были подхвачены вихрем и унесены прочь ещё до того, как достигли чьего-либо носа. Никто не поднял голову. Никто не замер. Доктор Коннорс лишь мельком глянул на неё поверх очков и кивнул на свободный стол. — Мисс Стейси. Рады, что вы присоединились. Приступайте, время ограничено. Гвен села, чувствуя, как колени дрожат от облегчения. Её тело всё ещё горело — джинсы были неприятно влажными, гель пульсировал под кожей, требуя выхода, — но здесь, в этой аэродинамической трубе, ее сила обезоружена. Питер был здесь. Он сидел через два ряда, сосредоточенно капая реактив в пробирку. Когда Гвен вошла, он поднял взгляд. В его глазах мелькнуло узнавание. Потом — тень тревоги. Его ноздри дрогнули, пытаясь поймать тот самый запах, который свел его с ума на уроке. Но вытяжки сделали своё дело. Питер нахмурился, тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и вернулся к работе. «Он чувствует, — поняла Гвен. — Как фантомную боль». Тест шёл своим чередом. Гвен механически смешивала реактивы, записывала формулы полимеров. Её руки работали на автопилоте, но разум лихорадочно искал решение. «Это мой шанс. Здесь безопасно. Я могу использовать оборудование. Если взять пробу геля… смешать с ингибиторами…» Она скосила глаза на шкаф с реагентами. Там стояли блокаторы, нейролептики, кислоты. Но Коннорс ходил между рядами, как коршун. Одно неверное движение — и стажировке конец. А может, и свободе. «Нет. Сначала — контроль. Я должна научиться выключать это сама». — Извините, можно выйти? — спросила она, поднимая руку. Коннорс кивнул, не глядя. Туалет ОсКорп был таким же стерильным и холодным. Гвен заперлась в кабинке, села на крышку унитаза и закрыла глаза. Здесь тоже гудела вентиляция, создавая белый шум, который помогал сосредоточиться. «Медитация. Биологическая обратная связь». Она читала об этом в статьях про управление вегетативной нервной системой. Эта сущность — не паразит. Это часть её тела, её мозга. Значит, у неё есть рубильник. Она начала дышать. Вдох — на четыре счёта. Задержка. Выдох — на восемь. Гвен визуализировала свои железы не как цветы, а как стальные шлюзы, которые медленно, со скрежетом закрываются. «Хватит, — приказала она мысленно, обращаясь в пустоту внутри себя. — Успокойся. Подчинись». Сначала ничего. Только волны жара, бьющие в виски. Инстинкт внутри ворочался, как разбуженный зверь, недовольный клеткой. Он не хотел затихать. Он хотел говорить. Но Гвен давила волей. Она представляла лёд. Жидкий азот, замораживающий нервные окончания. Минуты тянулись вязко. Пот выступил на лбу. Но постепенно жар начал отступать. Пульсация замедлилась. Гвен открыла глаза, чувствуя себя выжатой досуха. — Получилось, — выдохнула она в тишину. Она опустила взгляд на свои ноги. Джинсы были безнадежно испорчены, ткань на бёдрах потемнела. Гвен положила ладонь на бедро, поверх влажной джинсы, чувствуя остаточное тепло. И тут она почувствовала странное движение. Не внутри. Снаружи. Секрет, пропитавший ткань, зашевелился. Это было похоже на щекотку, на бег сотен крошечных муравьев. Гвен отдёрнула руку. На тёмной, влажной ткани джинсов густая, перламутровая субстанция начала собираться в капли. Они не стекали вниз, повинуясь гравитации. Они двигались осмысленно. Молекулы сцеплялись друг с другом, меняли поверхностное натяжение, выстраиваясь в линии. Гвен завороженно смотрела, как на её бедре, выведенное её собственным соком, проступает слово. Короткое. Древнее. П Р И В Е Т Буквы блестели в свете галогенных ламп, идеально ровные, словно напечатанные. — Ты... — прошептала Гвен, не в силах закончить вопрос. Слово дрогнуло и расплылось, превратившись в бесформенное пятно, но в голове прозвучал ответ — четкий, насмешливый, теперь уже обретший не только волю, но и голос: «Приятно познакомиться, Гвен. Мы будем отличной командой». Гвен встала. Её трясло. Это был не просто гормональный сбой. Это был диалог. Она подошла к зеркалу. Глаза были нормальными — голубыми, человеческими. Но теперь она знала, кто смотрит из их глубины. — Кто ты? — спросила она отражение. Ответа не последовало. Только ощущение сытого, выжидающего присутствия. Она вернулась в лабораторию. Коннорс и остальные работали, не замечая перемен. Питер сидел тихо, уткнувшись в микроскоп, словно пытаясь спрятаться от мира. Гвен подошла к окну, чтобы занять своё место и успокоиться. «Я контролирую это. Я могу договориться», — подумала она, пытаясь убедить саму себя. И тут её взгляд упал на улицу. Мощные вытяжки ОсКорп выбрасывали отфильтрованный воздух наружу. Но фильтры не справились с Сущностью. Внизу, у входа, стояла пара. Мужчина и женщина ссорились секунду назад. А теперь, накрытые невидимым шлейфом из вентиляции, они вжались друг в друга, целуясь с животной жадностью прямо посреди тротуара. Гвен прижалась лбом к стеклу. Её палец сам собой коснулся запотевшей поверхности окна. Гель с подушечки пальца оставил след. Но Гвен не управляла рукой. Это делала Та, Внутри. Она вывела на стекле всего одно слово, цинично комментируя сцену внизу: В К У С Н О Гвен отдёрнула руку, глядя на надпись, которая медленно исчезала, испаряясь. Из её груди вырвался смешок — нервный, тихий. Она очистила воздух здесь, но накормила улицу. — Ты чудовище, — прошептала Гвен. «Я — это ты, только честная», — отозвался голос внутри, и Гвен почувствовала, как по позвоночнику пробежала теплая волна удовольствия от содеянного. Латентная фаза закончилась. Эволюция обрела Голос.