Через шесть минут с половиной

«Что с Вами?..» – поиск ответа занял весь вынужденный выходной. Утром прервавши сон, вопрос замаячил где-то вдали, а под вечер проговорился полушёпотом, когда его адресат поймал себя на том что прислушивается к каждому шороху, в ожидании заветных шагов на лестничной клетке. Ответ, или то что хотелось выдать за него, тоже возник её голосом. «Вы очень устали.»

***

Раздался оглушительный звон. Как по щелчку, учреждение наполнилось гулом и топотом, да так что в кабинете заместителя по науке не трясся только он сам. ​Он не замечал конца рабочего дня. Жмуря покрасневшие глаза, устремился утопиться в цифрах отчётов. Когда прекратился риск превратиться в руины под натиском сотрудников, бессчисленные часы будто б в отместку, одновременно затрещали о наступлении необыкновенных минут. Он не замечал. И что его ноги немели, приказывая пошевелиться, а голову охватила резкая, словно маятник, боль. Он тоже не замечал. Но.. Минута. Тридцать секунд. Хруст. На столе две половинки некогда целого карандаша. Почему остался?

***

За теми стенами тиканьем служил стук каблучков. Расчёска перебрала каждую волосинку; шёпот отрепетировал заветное словцо, превратив его в бессвязный набор звуков; а лицо целиком и полностью покрылось пудрой. Прошло шесть минут. Половина. Ещё несколько "шесть с половиной". Почему не пришёл? Стук. Мысли выскочили из головы. Дыхание замерло. Руки судорожно прибрали непослушные пряди. – «Войдите.» – «Войдите!» – «Вой..» То каблук бил по полу. Пудренницу, едва ли не разбив, швырнули в сумку. Облагороженное лицо, заимев мёртвый взгляд, погрузилось в мир важных документов, не понимая в них ни слова. Почему ждала?

***

Бумаги на подпись передавал секретарь. Тень испарялась, как только в далеке звучал стук каблуков. Когда же столкновения были неизбежны – взгляд не отрывался от пола. Но заслышав звон вахтёрских ключей, дверь заместителя приоткрывалась, оставляя залитую светом щель в тёмном коридоре. А её шаги проходя мимо сбавляли темп. Лица этих двоих наполнились серыми оттенками, тёмными пятнами под потускневшими глазами и, кажется, парой новых морщинок. Настроение руководства передалось на всё НУИНУ. Больше всего это не радовало нового заместителя по общим вопросам: молодого, бурного, шустрого – Аполлона Митрофановича Сатанеева. Потому что едва предоставившийся ему шанс наладить отношения с начальством, которое по неизвестным причинам перестало тратить всё свое внимание на его коллегу, разбился об роботизированный голос этого самого начальства.

***

С чем же связаны такие перемены? Этот вопрос не раз возникал у директора – Киры Анатольевны Шамаханской. Уже около полугода Киврин числился её заместителем, конфликтов за это время не возникало, более того, с ним она советовалась в первую очередь, ведь это был единственный сотрудник, честный по отношению к ней даже посреди раскатов вызванного ей грома. Был? Почему был? А если..? В небе столкнулись тучи. Нет! Никогда! Он же замечательный работник, он не может... Вот именно! Он замечательный работник, его возьмут в любое место попрестижнее непонятного НУИНУ в несуществующем городе. И там уж точно ему не придётся терпеть взбалмошную директрису. ​К тому же, этот гад, предусмотрительно убедил её поделить должность заместителя на двоих. (Такое предложение поступало сверху, Кира долго отказывалась, но всё таки сдалась.) «А сейчас боится на глаза показаться... Гад, трус, мерзавец! Пусть... Впервую очередь его заявление подпишу!» Взгляд упал на стрелки часов. Пять минут седьмого. Ещё полторы минуты.

***

Может кончать со своей гордостью? Может у него есть причины? Может... Вот она уже топталась у двери своего заместителя, нервно отдергивая юбку и приглаживая волосы. Стук. Полминуты ожидания. Молчание в ответ. Стук. Полминуты ожидания. Молчание в ответ. Но дверь была не заперта. В общем-то ничего страшного в том, что она зашла в кабинет без приглашения, самовольно уселась на стул возле стола, и принялась ждать его возвращения, ничего ведь страшного? Она начальник, не подчинённый. Но почему так всё колотится изнутри?.. Взгляд, в попытке отвлечься, переместился на документацию, занимающую всю поверхность стола. Но в отличие от Кирыной, его бумаги аккуратно сложены в стопки. И впрямь перед его креслом, открытый конверт, на котором, прикрываемое некоторыми стопками, письмо. Конечно, чужие письма читать нехорошо, но

Откуда: НИИ****

От кого: ******

кому: Киврину И. С.

Куда: НУИНУ

Приглашение ****

Она выскользнула из кабинета, захлопнув дверь так, что стены задрожали. Вихрем пронеслась по коридору, так и не встретив виновника такого поведения. Тот вовремя скрылся в одном из тупиков.

***

В отделе волшебственного питания назначены повторные испытания. Заместитель по общим вопросам сидел как можно ближе к сцене, дабы зацепить на себя взгляд директора. Напрасно. Она смотрела куда-то вглубь зала, где заместитель по науке внимательно слушал истории о волшебном горшочке от рядовых сотрудников. Прервав гул и бесполезные разговоры, Кира Анатольевна объявила начало испытаний. На сцену вынесли стол с тарелками, столовыми приборами и с горшочком, который немного раздулся, потерял свой блеск от бесконечных опытов. По его краю несколько раз пристукнули ложкой, на что он подал робкий, почти шепчущий голосок. – Извините, здравствуйте, чего изволите? – Сварите нам чего-нибудь. – без надежд проговорила директор. Горшочек задрожал, запыхтел. Насыщенный, сладковатый аромат, от которого текли слюнки и журчало в животе, распостранился по залу. И в посудине показалась желтоватая как солнце и воздушная как облако – пшённая каша. – Готово, кажется – последнее слово деревянный поварёнок проронил ещё тише, боясь быть обруганным за сомнения. – Не вари. – без волшебного слова эта смесь, и так достигшая краёв посудины, рисковала затопить пространства побольше. Кира Анатольевна наложила её в тарелку. Зачерпнула ложкой. Поднесла к губам. Вкусила... (В её глазах сверкнула чертовщинка и родились навязчивые мысли.) Расцветая в улыбке, она предложила: – Наивно доверять вкусам одного человека. Пусть кто-нибудь ещё попробует. Например.. – внимательно разглядывая зал обезумевших, без труда обнаружила одного скучно протирающего очки, – Товарищ Киврин. Тот замер. Его начали подталкивать с соседних мест и он, неохотно надев свои вторые глаза, стал протискиваться между рядами, чтобы выйти к сцене. В этот момент хотелось провалиться куда-нибудь пониже. Главная пара дурманящих очей становилась всё ближе, сохранять самообладание казалось невозможным, но необходимым, потому что на его персону сейчас направлены завистливые взоры всех присутствующих. Он прикусил лишь немного. Каша таяла во рту, оставляя после себя насыщенное послевкусие, но и..

ОЧЕНЬ.

МНОГО.

СОЛИ!

Хотелось скривиться в жуткую гримасу и выпить не меньше литра воды, однако, завидев ухмылку начальницы, которая теперь приобрела понятное ему злорадство, он поправил очки и позволил себе вдохнуть чуть больше воздуха. – Что скажете Иван Степанович? – её голос вопреки всему источал наивность. – Интересно... сытно... прогресс имеется – С трудом вспоминал и проговаривал хоть какие-то подходящие слова, когда горшочек, в свою очередь, блестел от смущения, воспринимая их за искренние. – Не пресновато, может посолить? – В самый раз, – она невинно хлопала ресницами, хотя глаза пылали от мести. Взгляд ошалевшего заместителя не отрывался от них, и сам Киврин позабыл всё, кроме этих двух ядовитых пламеней. Потому между его словами возникали частые паузы, – а Вы, Кира Анатольевна..., думаете иначе...? – голос едва ли слышен дальше самой сцены. – Я с Вами солидарна. – Может.. Другие тоже оценят...? – тело, теряя равновесие, пальцами оперлось о стол. – Нет! – выскочив из этого транса, прикрикнула, развернувшись к поварёнку, резко взмахнула руками. – Горшочек, опустошитесь! – Содержимое медленно исчезало, дразня всех присутствующих, – Оставим сюрпризом к празднику. Испытание окончено. – прозвучало громко, вынужденно официальным тоном. Отчего Киврин вздёрнулся, и сам, приходя в себя. Под безрадостные возгласы, сотрудники копошились, толпились у проходов. Со сцены уносили неудачливого поварёнка вместе с остальным оборудованием. Второй заместитель безуспешно попытался обратить на себя внимание: поднялся на сцену, мямлил что-то. (Неразборчивое из-за гула в зале и в её мыслях) В ответ получил жуткий взгляд, готовый прожечь любого на своём пути: – Заседание окончено! Аполлон Митрофанович! – отчего тот, разгоняя остальных, стремительно скрылся за дверным проёмом актового зала, дабы уберечься от директорского пыла. Осеревшее лицо; тонкие, будто на одних костях, пальцы, убирающие суховатые, потускневшие пряди, – заставляли Киврина покрыться мурашками. Тот пристально вглядывался в неё, сняв очки. Он испытал ужас, но не от которого сбегал Сатанеев. Нет. Это что-то другое.. Киврину, в отличие от многих, удавалось наблюдать Шамаханскую в самом разном расположении духа, но она всегда была живой. Злилась - до огня в глазах, радовалась - до больных щёк. А сейчас – сама смерть. Сердце сжималось от этой картины. – А Вы что на меня уставились?! – гнев директора, перешёл на оставшегося заместителя. Но её взгляд переменился на ледяной – Не цените вы своих заместителей, Кира Анатольевна.. – несмело начал он, надев очки и принявшись рассматривать пол, – Смотрите, а то сбежит. – Прям как вы? – Наполненное презрением, накопленным за эти дни. Ответом служило непонимание на лице подчинённого, – Не прикидывайтесь. Давайте своё заявление, всё лучше, чем через секретаря. – Какое заявление? – Хватит! Если задумали.. так будьте добры, не бегайте как последний... – Я ничего не задумывал. – Да? – отдалось с сарказмом и наигранным удивлением, – А прячетесь от меня зачем? – слова вырвались сами, не поддаваясь обдумыванию, – Вы – трус! – Я?..Трус?.. – Самый настоящий! – от всех эмоций осталась только искренняя обида. Зрачки дрожали, будто глаза рисковали вот-вот наполниться слезами..? – Да! – Удивившись тому, что видит, он начал говорить незамедлительно. – Я трус. Я... – Сделав большой вдох, – Вы мне снитесь. Товарищ Шамаханская. Её брови изогнулись, дыхание участилось, ноги медленно попятились назад, руки нервно ощупывали воздух, надеясь наткнуться хоть на что-нибудь, обо что можно было бы опереться. – Волосы, глаза, пальцы, голос. От их вида я теряю рассудок. Они мне мерещатся и днём и ночью. Редкий смех, безупречная походка, стук каблуков.. – Прекратите! – Лицо побледнело ещё сильнее, хотя куда сильнее..? – Вы лжёте! – это обессиленное, кольнуло где-то в глубине души. – Лгу?... Если Вы так хотите моего ухода, что не верите ни во что другое...​