Через шесть минут с половиной

***

– «...С документацией у них как всегда беда.. Пошугать может, что б оперативнее? А если с перепугу они бурю нашлют? Или ещё чего похуже...»

***

Ровно через пять минут после конца рабочего дня, в приёмной, под дверью директора, непрестанно оправляясь, таился заместитель этого самого директора. Через минуту раздавались осторожные стуки. После которых, по ту сторону двери, расчёска торопливо пряталась в недры стола, а всё внимание тут же приковывалось к очень важным документам. И спустя полминуты будто бы между делом, неохотно произносилось: – Войдите. Никто не помнил с чего начались регулярные визиты. Они казались чем-то настолько вечным, существующим вне времени и пространства, что их возможное отсутствие даже в мыслях не укладывалось. Раньше предлогом служили всякие отчёты, теперь же, когда глаза расплывались от переизбытка цифр, в голове отдавалось тошнотным ощущением и ноги сами неслись к этой чёртовой двери, все условности исчезали бесследно. Для них просто не оставалось места в затуманенном жаждой встречи разуме. Встречи?! Нет. Обычные переговоры. Решать всё за закрытыми дверьми и без лишних глаз – удобно и практично, вот и всё. И они бы тут же прекратились.. если б не несли за собой никакой пользы. Но пока время определялось без часов, потому что: Всегда через пять минут. Всегда через одну минуту. И всегда полминуты спустя – заветное "войдите".

***

– «...В отделе волшебной селекции у молодильной яблони отравленные яблоки спеют...» Медные волосы, закручиваясь бесконечными волнами, едва ли касались плеч. Пряди поблёскивали, точно шёлковые ленты. Чёлка скрывала лоб и брови, оставляя лишь глаза нетронутыми. О эти глаза! Их пленящий и опьяняющий блеск.. Одних их достаточно для того чтобы убедить кого угодно, в чём угодно. Подчёркнутые угольно-чёрным, они были совершенны во всех проявлениях: в любопытстве слегка округлялись, светясь так, будто электричество зря изобрели; в момент усталости блёкли, но не затухали совсем; и даже в минуты гнева, когда казалось, что взглянешь – будешь испепелён в тот же миг, очи по-прежнему завораживали. Может потому что никто не смел в них смотреть? Никто кроме... – Чего Вы так уставились?! – Недовольство в смеси с удивлением, неловкостью, – Со мной что-то не так? – Голос не поменялся, но пальцы принялись судорожно поправлять выбившиеся пряди, смахивать невидимые пылинки с воротника платья. А зрачки метались из стороны в сторону, чтобы обнаружить причину пристального внимания. – Нет-нет, я просто.. – все, даже простые слова на миг выплыли из памяти, – ..просто, задумался. Немного. – О чём же вы задумались? – Директор, до того вальяжно расположившаяся в кресле, теперь перегнулась через половину стола, подпирая кулаком подбородок. И глаза, округлившиеся от озорного любопытства, завораживающие, на которые можно смотреть столько же вечно как на огонь, приблизились, одурманивая лишь сильнее. Теперь уже его пальцы скользнули по воротнику пиджака смахивая призрачные пылинки. И, вероятно, его зрачки тоже петляли как не в себя. – О работе. О чём же ещё. –О чём же ещё.. – отозвалось безрадостным эхом. Почти сразу переменившись на привычно официальный тон, – Кхм, так что, Вы предложите насчёт новогоднего вечера? – директор поднялась с кресла, начиная тревожно расшагивать из стороны в сторону. – Что я могу предложить? – Надо подвести годовые итоги, представить что-то этакое! – Руки размахнулись дабы показать масштабы "чего-то этакого" – Как Вы не понимаете?! А вдруг комиссия нагрянет? – Юбка и волосы колыхались от движения. Каблуки отбивали ритм сродни метроному. Силуэт то исчезал во тьме, то появлялся вновь под светом лампы. А теперь остановился у края стола тенью нависая над заместителем. – Иван Степанович! – А?.. Волшебный горшочек? Что насчёт него..? – Первое что взбрело в голову. Над ним трудились чуть ли не с прошлого года, во всех сметах и отчётах он был в лидирующих позициях и по расходам, и по долговизне разработок. А задача проще некуда (так считали все непричастные к его созданию), – кашу варить не останавливаясь. – Да вы что?! – Раздражённо тряхнула головой и пряди (их тут же поспешили убрать пальцами) выбились на лицо, закрывая те ослепительно зеленоватые огоньки, – Его стряпню и мёртвый есть не станет. – Резной, красивый на вид, скромный и старательный товарищ, но как повар - отвратительный: масло забудет добавить, пересолит, недоварит или наоборот подаст горелое. Учили его и другие блюда готовить, но всё бестолку. Если каша выходила попросту невкусной, то остальное – несъедобным – А вы скажите что каша диетическая и от него пустого места не оставят, – скованный, натянутый смешок пронёсся в стенах кабинета. – Мне не до смеха, Иван Степанович, – но на лице директора, всё же проскользнула лёгкая улыбка, тут же пропавшая в темноте. – А если.. яблочки? Молодильные. Интересно, мило по-моему, девушки будут рады. – ЧТО?! – Взгляд не по-доброму сверкнул, искры грозились разлететься по кабинету. – Да Вы..?! – Травянисто-зелёный цвет стал ядовитым, словно закипая от ярости. Пряди вновь маячили перед лицом, желая прикрыть собой это гневное великолепие. – Что с вами? Иван Степа... – звуки стихая, вместе со всем остальным превращались в бессвязную муть. Только два ярких опьяняющих пятна впечатались в сознание, затмив всё иное..

***

Всегда ли можно было вот так запросто любоваться смотреть..? Слышать звучный, будто актёрский голос; видеть утончённые, длинные пальцы, убирающие надоедливые пряди, что раздражали обоих в равной степени. Ей они мешали видеть мир, ему – её. Нет, никогда! И сейчас тоже нельзя! Это даже... Просто... Кто-то забывается! Забывается при свете волшебных глаз, при виде обворожительных пальцев, при звучании этого внеземного...

***

– Иван!.. Степанович!.. – голос задыхаясь рисковал стать криком. Директор опираясь пальцами о стол, совершенно растерянным взглядом вонзалась в бледного, едва живого заместителя. –А? Что? – сняв очки, о существовании которых он успел позабыть, потёр алый след от оправы на переносице. Мир вновь превратился в неразличимое нечто, и ярче всех сияли те два пятна. Они больше не ядовили, скорее.. содрогались, цветом сделавшись немного нежнее. – На вас лица нет! Не.. Вы не.. Не заболели? – всегда сдержанный голос едва заметно дрогнул на последнем слове, которое так не хотел произносить. – Всё в порядке. Задумался. – Очки вернулись на своё прежнее место. Мир стал чётче, серее. А взгляд Ивана Степановича против воли избегал того, от чего обезумел ранее. – О чём..? – вопрос прозвучал уже без тени любопытства, скорее с опаской. – О работе. О чём же ещё.. – Я это уже слышала. Воцарилось молчание, но эхом раздавался некий повторяющийся и усиливающийся стук, будто заполнявший появившуюся тишину. – Возьмите отгул на завтра, Вы очень устали. – Она на полшага приблизилась к нему скованно сидящему в кресле. И из её голоса исчез привычный официоз, по крайней мере в том обычно-запредельном количестве. Испугавшись этого предложения Иван Степанович поднял взгляд, – нет, не ст.. – обессиленный шёпот, пытался противостоять, но был беспощадно перебит – Это приказ. Приказы начальства не обсуждаются. – Тон вернулся в прежнее русло. Стук за стенами продолжал громчеть. – А как же.. – разум судорожно искал хоть какую-то причину, – как же подготовка нового года? – Возможность бесцельно провести очередной день в стенах пустой квартиры ни сколько не радовала. И к тому же не хотелось расставаться ни с кучей тикающих механизмов, ни с этими отчётами, от которых под конец дня расплывались глаза, в голову отдавало тошнотным ощущением, а ноги неслись к чёртовой двери. – До него ещё месяц. Успеем. – отдалившись на два шага, лишила любой надежды, – На крайний случай поставим горшочек, скажем что еда диетическая.. – директор заимела на своём лице скрываемую от подчинённого улыбку. Стук совсем рядом, за стенкой. К нему добавился отчётливый звон металла. Это домовой-вахтёр, с ключами, а значит, даже самым трудолюбивым работникам пора расходиться по домам. Идиллия кончилась. ​