Вечность, начавшаяся в лесу

Вольтерра, Италия, 2010 год

Самолёт приземлился в частном аэропорту, окружённом кипарисами, чьи тёмные силуэты на фоне закатного неба напоминали стражей, замерших в вечном карауле. Небо над Тосканой было цвета расплавленного золота с прожилками пурпура — того особенного, густого оттенка, какой бывает только осенью в этих краях, когда солнце садится за холмы и воздух становится плотным, почти осязаемым. Виттория, выходя из самолёта, на мгновение замерла на трапе, вдохнув воздух. Воздух Италии. Её родины. Она не была здесь больше тысячи лет — с тех пор, как бежала из горящей Патерно, — и всё же этот запах был ей знаком до боли. Сухая земля, нагретая за день. Кипарисы, чей аромат напоминал о кладбищах и вечности. Оливковые деревья на склонах холмов, серебристые в закатном свете. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то ещё звонил колокол. Ничего не изменилось. И в то же время изменилось всё. Она стояла на трапе, и ветер трепал её рыжие волосы, выбивая пряди из косы. Деметра ждала внизу, но не торопила. Она понимала: этот момент важен. Возвращение домой — даже если дом больше не был домом, — всегда требует тишины. — Красиво, — сказала Деметра, когда Виттория наконец спустилась. Она стояла, засунув руки в карманы кожаной куртки, и смотрела на закат. — Я всегда любила Италию. Особенно Тоскану. Здесь такой свет... Он какой-то особенный. Золотой. Не то что в Греции — там свет белый, резкий, обжигающий. А здесь — мягкий. Как будто всё вокруг покрыто слоем пыльцы. — Ты никогда не говорила, что любишь Италию. — Ты никогда не спрашивала. — Деметра пожала плечами. — Мы вообще мало говорим о том, что любим. Может, поэтому мы до сих пор живы. Меньше привязанностей — меньше боли. — Ты правда в это веришь? — Нет. Но звучит убедительно. Их прервало появление Алека. Он вышел из тени ангара бесшумно, как призрак, — один момент его не было, и вот он уже стоял в нескольких шагах, бледный и неподвижный. На нём был тот самый знаменитый наряд, который Виттория видела на всех Вольтури в Форксе: длинный чёрный плащ из тяжёлой, струящейся ткани, ниспадающий до самой земли, а под ним — тёмно-серый костюм безупречного покроя. На груди, на тонкой серебряной цепочке, висел кулон в виде буквы «W» — стилизованной, с переплетающимися линиями, символ клана Вольтури. Виттория невольно засмотрелась на этот кулон — он был простым, но в то же время величественным, и в нём чувствовалась древняя сила. Алек двигался с той же экономной грацией хищника, что и Кай, — ни одного лишнего движения. Пепельные волосы падали на высокий лоб, почти касаясь бровей. Красные глаза смотрели с лёгкой отстранённостью, словно всё происходящее было для него лишь любопытным экспериментом. — Глава Кай приказал проводить вас в замок, — сказал он. Голос у него был ровным, лишённым эмоций, но не грубым. Просто констатация факта. — Транспорт ожидает. — Глава Кай, — повторила Виттория, пробуя словосочетание на вкус. Оно было странным, чужим. «Глава». Так обращались к правителю, к лидеру, к тому, кто держит в руках жизни и смерти. Не к тому, кто когда-то сидел на полу перед маленькой девочкой, чтобы их глаза были на одном уровне. — Звучит непривычно. — Привыкнешь. Он развернулся и пошёл к автомобилю, не оглядываясь. Его чёрный плащ развевался за спиной, и кулон на груди покачивался в такт шагам. Виттория и Деметра переглянулись и последовали за ним. Автомобиль был чёрным, блестящим, с тонированными стёклами — ещё одно свидетельство того, как изменился мир за последнюю тысячу лет. Виттория помнила времена, когда единственным транспортом были лошади и деревянные повозки, скрипящие на ухабах. Теперь вампиры летали на самолётах и ездили на автомобилях с кондиционерами и мягкими сиденьями, и это казалось странным, но удобным. Она провела ладонью по кожаной обивке. Мягкая. Прохладная. Совершенно не похожая на грубую шерсть, которой были застелены сиденья карет. Они сели. Алек занял место впереди, рядом с водителем — молчаливым вампиром в таком же чёрном плаще с кулоном Вольтури на груди. Автомобиль тронулся, и за окном поплыли тосканские холмы. Дорога петляла среди виноградников и оливковых рощ, поднимаясь всё выше. Солнце уже почти село, и мир за окном становился призрачным, размытым, словно акварельный рисунок. Виноградники — ровные ряды лоз, подвязанных к деревянным кольям, — тянулись до горизонта. Оливковые рощи серебрились в сумерках. Маленькие деревушки с рыжими черепичными крышами и узкими улочками проплывали мимо, как картинки из старой книги. Кое-где в окнах уже зажглись огни — тёплые, жёлтые, живые. Люди заканчивали ужин, укладывали детей спать, занимались своими человеческими делами. Они не знали, что в нескольких милях от них находится замок, где правят бессмертные. А потом показалась Вольтерра. Город был древним — гораздо древнее, чем можно было предположить по его виду. Он стоял на холме, окружённый массивными каменными стенами, построенными ещё этрусками за много веков до рождения Христа. Стены эти видели, как римские легионы шли на север, как готы и лангобарды осаждали город, как папы и императоры боролись за власть. Теперь они охраняли покой вампиров. Узкие улочки вились между домами, поднимаясь к вершине холма, и даже на расстоянии Виттория чувствовала запах города: старый камень, нагретый за день, пыль веков, осевшая на мостовых, и — под всем этим — тонкий, едва уловимый аромат крови. Крови, которая впитывалась в эту землю столетиями. Замок возвышался над городом, как каменный страж. Он был виден отовсюду — массивный, тёмный, величественный. Его стены, сложенные из серого камня, поднимались на головокружительную высоту. Башни с зубцами, узкие окна-бойницы, тяжёлые ворота. Когда-то, много веков назад, этот замок построили люди — этрусские воины, римские сенаторы, средневековые герцоги. Теперь здесь правили вампиры, и их власть была древнее любой человеческой. Автомобиль остановился у массивных кованых ворот, украшенных гербом Вольтури — три переплетённые змеи на чёрном поле, а над ними та самая буква «W», выкованная из серебра. Виттория вышла и запрокинула голову. Стены уходили вверх, казалось, на бесконечную высоту. Серый камень был покрыт патиной времени и пятнами лишайника — зеленоватыми, серыми, ржавыми. В воздухе пахло сыростью, старым камнем и чем-то ещё — тем же сладковатым, металлическим ароматом, который она почувствовала ещё на подлёте. — Впечатляет, — сказала Деметра, останавливаясь рядом. Она тоже задрала голову и присвистнула. — Я думала, будет мрачнее. А тут... ну, мрачно, но стильно. — Ты ещё не видела подземелья. — О, я обязательно их осмотрю. Уверена, там есть что-то интересное. Пыточные камеры, цепи на стенах, скелеты в углах. Классика. — Ты говоришь об этом с таким энтузиазмом. — А ты нет? Виттория не ответила. Она смотрела на замок и думала о том, что где-то там, внутри, находится он. Кай. Её Кай. И через несколько минут она увидит его снова — но не на поляне, не на нейтральной территории, а в его собственном доме. На его собственных условиях. Это была пугающая мысль. И в то же время — волнующая. Ворота открылись с низким, утробным скрежетом, и Алек повёл их во внутренний двор. Тот был квадратным, вымощенным каменными плитами, отполированными тысячами шагов до зеркального блеска. В центре стоял фонтан — огромная чаша из тёмного мрамора, украшенная скульптурами змей, переплетающихся в кольца. Вода в нём не текла — сейчас, во всяком случае, — и чаша была сухой, лишь на дне темнели опавшие листья. Вдоль стен росли кипарисы — высокие, тёмные, молчаливые. Единственные живые существа, которым позволялось находиться в этом месте. Их ветви слегка покачивались от ветра, и в этом движении было что-то успокаивающее. У входа в замок, по обе стороны от массивной дубовой двери, стояли двое стражей в таких же чёрных плащах. Их кулоны Вольтури тускло поблёскивали в свете факелов. Они не шелохнулись при приближении Алека — только проводили Витторию и Деметру цепкими, оценивающими взглядами. Они вошли в замок, и Виттория сразу почувствовала его запах. Он был сложным, многослойным. Сырой камень — холодный, древний, пропитанный влагой. Старые гобелены, выцветшие от времени, пахнущие пылью и плесенью. Воск от свечей, которые горели в канделябрах, расставленных вдоль стен. Металл от доспехов, стоящих в нишах, — пустых, молчаливых, похожих на призраков. И — под всем этим, под всеми этими слоями — сладковатый, металлический аромат. Запах крови. Старой, въевшейся в камень за столетия, но всё ещё различимой для вампирского обоняния. Этот запах был везде — в стенах, в полу, в воздухе. Он был частью замка, такой же неотъемлемой, как камень и мрак. Коридоры были длинными и запутанными, как лабиринт. Они петляли, разветвлялись, уходили вверх и вниз. Виттория шла за Алеком, стараясь запомнить дорогу: поворот налево, потом направо, вниз по лестнице, снова налево, через арку, мимо доспехов, мимо гобелена... Но очень быстро поняла, что это безнадёжно. Потребуется не один день, чтобы выучить расположение всех залов и переходов. А может, и не одна неделя. Время от времени им встречались другие вампиры — стражи Вольтури в своих неизменных чёрных плащах, с кулонами на груди. Они скользили по коридорам бесшумно, как тени, и их красные глаза провожали Витторию с любопытством или настороженностью. Некоторые перешёптывались. Она слышала обрывки фраз: «...та самая гибридка...», «...белый волк...», «...Кай приказал...». Она делала вид, что не замечает. Стены были увешаны гобеленами — старинными, выцветшими от времени, но всё ещё великолепными. На них были изображены сцены из истории вампиров: битвы, казни, коронации. На одном гобелене Виттория заметила фигуру, похожую на Кая, — светлые волосы, развевающиеся на ветру, меч в руке, груда тел у ног. Он был одет в чёрный плащ — такой же, как у всех Вольтури, — и на его груди висел кулон. Его лицо было повёрнуто в профиль, и выражение его было спокойным, почти безмятежным. Словно он делал нечто совершенно обыденное. Она быстро отвела взгляд и ускорила шаг. Восточное крыло оказалось старой частью замка, но хорошо обставленной. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, и свет факелов не достигал их вершин. Стены были обшиты тёмным деревом, которое за столетия приобрело глубокий, почти чёрный оттенок. Полы были устланы толстыми коврами, приглушающими шаги. Им выделили две смежные комнаты — просторные, с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Мебель была массивной, из тёмного дуба, украшенная резьбой: кровати с балдахинами, застеленные алыми покрывалами — цвет Вольтури; платяные шкафы с зеркалами в полный рост; письменные столы; кресла у каминов. И камины. В обеих комнатах были камины — огромные, сложенные из серого камня, с коваными решётками. В них уже потрескивал огонь, и его свет отражался в полированном дереве, создавая иллюзию тепла, которого не могло быть в этом холодном месте. Виттория подошла к камину в своей комнате и протянула руки к огню. Тепло коснулось ладоней, но она не почувствовала его — только зарегистрировала как факт. «Здесь горит огонь». «Здесь должно быть тепло». Но её кожа оставалась холодной. На столах стояли вазы с белыми розами. Виттория замерла, увидев их. Белые розы. Её любимые цветы. Она не говорила ему об этом — он узнал сам. Случайно, много лет назад, когда она, ещё ребёнком, замирала перед кустом диких белых роз на опушке леса. Они росли там, у старого дуба, и цвели всего несколько недель в году, но эти несколько недель Виттория проводила рядом с ними, вдыхая их аромат. Она никогда не срывала их — ей казалось, что сорвать розу значит убить её. Но она смотрела. И Кай видел это. «Он помнит, — подумала она, касаясь кончиками пальцев нежного лепестка. Он был прохладным и бархатистым. — Даже спустя тысячу лет он помнит. Белые розы. Мои белые розы. Он приказал поставить их здесь. Для меня». От этой мысли в груди что-то сжалось — не больно, но ощутимо. Тора внутри неё заворочалась, но ничего не сказала. Даже она понимала, что этот момент слишком личный, слишком хрупкий для комментариев. — Уютненько, — прокомментировала Деметра, входя в комнату и падая на кровать. Пружины жалобно скрипнули под её весом. Она раскинула руки и уставилась на балдахин над головой — тёмно-красный, с золотой вышивкой по краям. — Прям как в склепе. В хорошем смысле. Знаешь, иногда я скучаю по склепам. Там было... спокойно. — Тебе везде уютно. — Это мой дар. Одна из немногих вещей, которые я делаю хорошо. — Ты многое делаешь хорошо. — Например? — Раздражаешь людей. Деметра расхохоталась — звонко, искренне, — и швырнула в неё подушкой. Виттория поймала её одной рукой, не глядя, и положила на место. Деметра фыркнула: — Показушница. — Тренировка. Оставшись одна, Виттория подошла к окну. Оно было высоким, от пола до потолка, с частым свинцовым переплётом, за которым темнело небо. Из него открывался вид на внутренний двор — квадратный, вымощенный камнем, с сухим фонтаном в центре. Солнце уже село, и двор был погружён в темноту, которую рассеивали лишь несколько факелов на стенах. Их пламя колебалось от ветра, отбрасывая на камень дрожащие тени. Где-то вдалеке зазвонил колокол — Вольтерра отходила ко сну. Его звон был низким, густым, и он плыл над городом, как звуковое облако. «Ты нервничаешь», — сказала Тора. Её голос в голове звучал мягче обычного, без привычной иронии. «Я не нервничаю». «Нервничаешь. Я чувствую. Твои мысли скачут, как зайцы. Мы в его доме. После тысячи лет. Ты не знаешь, что будет дальше. Ты не знаешь, как он посмотрит на тебя завтра. Ты не знаешь, что скажешь ему. Ты не знаешь ничего. И это пугает тебя». «Я справлюсь». «Конечно, справишься. Ты всегда справляешься. Ты пережила смерть матери, смерть братьев, обращение, тысячу лет одиночества. Ты сильная. Но это не значит, что тебе не страшно. Страх — это не слабость. Это... напоминание. О том, что тебе есть что терять». Виттория не ответила. Она стояла у окна, положив ладонь на холодное стекло, и смотрела во двор. Ночь становилась всё темнее. Звёзды на небе проступали всё ярче — колючие, далёкие, равнодушные. Она думала о завтрашнем дне. О том, что её вызовут в тронный зал. О том, что она увидит его — не на поляне, не на нейтральной территории, а в его собственном доме. На его троне. В его власти. «Что я скажу ему? Как я посмотрю на него? Что он увидит в моих глазах?» Она не знала ответов. И это действительно пугало её. Она стояла у окна, пока ночь не стала кромешно-чёрной, а звёзды не побледнели перед рассветом. Потом легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза. Сон не шёл. Она просто лежала и слушала, как потрескивает огонь в камине, как дышит Деметра в соседней комнате, как старый замок скрипит и вздыхает, оседая на своём каменном ложе. Тысяча лет. Тысяча лет она ждала этого момента. И вот он настал. «Я готова, — сказала она себе. — Я готова». Но она не была готова. На следующее утро её вызвали в тронный зал. Она ожидала этого. Рано или поздно это должно было случиться — официальная аудиенция у всех трёх лидеров, официальное принятие в клан. Или официальный приговор. Она не знала, что именно её ждёт. Вольтури были непредсказуемы — особенно Аро, особенно Кай. Но она знала, что должна выглядеть достойно. Виттория надела тёмно-зелёное платье — тот самый цвет, который подчёркивал её глаза и делал их ещё ярче. Ткань была тяжёлой, струящейся, с длинными рукавами и высоким воротом. Скромно, но элегантно. Она позволила Деметре заплести ей волосы в сложную причёску — косы, уложенные вокруг головы, как корона. Это заняло почти час. Деметра ворчала, что у неё пальцы затекли, но работала старательно и аккуратно. Когда она закончила, Виттория посмотрела на себя в зеркало — и не узнала. Из зеркала на неё смотрела не испуганная девчонка из сицилийского леса, не дикая волчица, не кочевница. Из зеркала смотрела женщина, готовая встретиться лицом к лицу с теми, кто правил миром. — Ты выглядишь как королева, — сказала Деметра. — Я не королева. — Сегодня будешь ею. Иди и покажи им. Тронный зал был огромным. Высокие своды терялись в полумраке, и свет факелов, горящих на стенах в массивных кованых канделябрах, не мог разогнать тени, сгущавшиеся под потолком. Пол был выложен чёрным и белым мрамором в шахматном порядке — символ вечной дуальности, света и тьмы, жизни и смерти. Каждый шаг Виттории отдавался от стен гулким эхом, и ей казалось, что весь зал звенит от этого звука. В дальнем конце зала, на возвышении из пяти ступеней, покрытых тёмно-красным ковром, стояли три трона. Три массивных кресла из чёрного дерева, украшенные затейливой резьбой — змеи, переплетающиеся в сложный узор, символ вечности и власти. В них сидели трое. Аро — в центре. Он был таким же, каким она запомнила его на поляне в Форксе: тёмные волосы до плеч, бледная кожа, вечная полуулыбка, которая могла означать что угодно — от вежливого интереса до смертельной угрозы. Он сидел, откинувшись на спинку трона, и его пальцы были сцеплены в замок. Выглядел он как человек, который только что услышал интересную сплетню и хочет узнать все подробности. Его красные глаза блестели в свете факелов. На нём был чёрный плащ, как у всех Вольтури, но на груди, поверх плаща, висел не просто кулон, а массивная серебряная цепь с крупной буквой «W», инкрустированной тёмными рубинами. Символ верховной власти. Маркус — слева. Его лицо было маской бесконечной скорби, и Виттория поняла, почему. Она слышала о его даре — видеть связи между людьми, — и знала, что когда-то он потерял свою пару, свою единственную любовь. С тех пор он был сломлен. Его глаза смотрели сквозь неё, словно она была пустым местом, словно она была призраком. Его плащ был таким же чёрным, как у Аро, и такой же кулон висел на его груди — но казалось, что он не замечает ни плаща, ни кулона, ни самого себя. И Кай — справа. Она заставила себя посмотреть на него. Это было трудно — труднее, чем она ожидала. Он сидел в своём троне, и его поза была расслабленной, но она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в линии плеч, в том, как его пальцы сжимали подлокотник, в том, как его челюсть была сжата чуть сильнее обычного. На нём был чёрный плащ, ниспадающий с плеч тяжёлыми складками. Под плащом — тёмно-синий камзол, расшитый серебром по краям. На груди висел кулон Вольтури — серебряная «W» на тонкой цепочке, — и в свете факелов он казался каплей расплавленного металла. Кай выглядел как император, принимающий подданных. Его светлые волосы были зачёсаны назад и собраны в низкий хвост. Его лицо не выражало ничего — ни радости, ни гнева, ни интереса. Маска. Идеальная, непроницаемая маска. Но она помнила, как эта маска треснула там, на берегу океана. Она помнила его голос, дрогнувший, когда он сказал: «Я не забывал тебя». Она помнила его глаза — те самые красные глаза, — в которых что-то металось и разбивалось. «Сейчас он другой. Сейчас он — Глава Вольтури. И я должна играть по его правилам». — Виттория, — произнёс Аро, поднимаясь с трона. Его голос был мягким, как бархат, обёрнутый вокруг стали, и эхом разнёсся по залу. Чёрный плащ заструился за ним, когда он спускался по ступеням. Он подошёл к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки, и его кулон качнулся вперёд, поймав отблеск факелов. От него пахло чем-то сладким — возможно, ядом. — Или, как предпочитает называть тебя наш дорогой Кай, Вита. Добро пожаловать в Вольтерру. Добро пожаловать в наш дом. — Благодарю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Это было непросто. Её сердце — точнее, сердце Торы — колотилось где-то в глубине сознания. — Я много слышал о тебе. Кай был... необычайно откровенен за последние несколько дней. — Аро бросил быстрый взгляд на Кая, но тот не шелохнулся. Его лицо оставалось неподвижным. — Маленькая девочка, которую он нашёл в сицилийском лесу со сломанной рукой. Он вырастил тебя. Девять лет вы жили вместе в маленькой хижине. Он учил тебя читать, писать, думать. А потом... — Аро сделал паузу, и его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее. — Ну, вы оба знаете, что случилось потом. — Я знаю, — сказала Виттория. Её голос прозвучал громче, чем она хотела. — Он убил мою семью. В зале повисла тишина. Такая глубокая, что Виттория слышала, как потрескивают факелы на стенах, как где-то вдалеке скрипнула дверь, как дыхание стражников, стоящих вдоль стен в своих чёрных плащах, стало чуть громче. Аро смотрел на неё с интересом. Маркус — с безразличием. Кай — с чем-то, чего она не могла расшифровать. — Да, — сказал Аро. — Он убил твою семью. И, насколько я понимаю, ты всё ещё... испытываешь к нему определённые чувства. — Он выделил слово «чувства» так, словно оно было драгоценностью, которую он рассматривал на свет. — Это очень интригующе. Очень. — Он шагнул ближе. — Но ты должна понять: ты находишься в доме Вольтури. Мы не терпим неопределённости. Я хочу коснуться твоей руки. Увидеть твои мысли. Твои намерения. Твои... чувства. Ты позволишь? Виттория посмотрела на Кая. Он сидел неподвижно, но его пальцы, лежащие на подлокотнике, чуть сжались. Едва заметно. Никто другой не заметил бы. Но она заметила. Она знала его слишком хорошо — или слишком хорошо помнила. «Он боится, — поняла она вдруг. — Он боится того, что Аро увидит в моих мыслях. Того, что я сама не хочу признавать». — Да, — сказала она и протянула руку. Прикосновение Аро было холодным и лёгким, как падение снежинки на кожу. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони — не сильно, но уверенно. Он закрыл глаза, и Виттория почувствовала, как её мысли — все, что она прятала тысячу лет, — проносятся перед его внутренним взором. Лес. Хижина. Огонь в камине. Кровь на руках Кая. Побег. Деметра. Обращение. Тора — её вторая сущность, её волчья душа. Поиск. Долгий, бесконечный поиск, растянувшийся на столетия. Лицо Кая на поляне в Форксе — шок, неверие, облегчение. И ещё — то, что она сама не хотела признавать. То, что всё ещё жило в ней, несмотря ни на что. То, что было сильнее ненависти, сильнее обиды, сильнее здравого смысла. Аро открыл глаза. Его улыбка стала другой — не вежливой, не формальной, а настоящей, почти тёплой. В его красных глазах горел живой интерес. — Впечатляет, — произнёс он, отпуская её руку. Его пальцы скользнули по её коже, прежде чем отстраниться. — Ты прошла через многое. И ты не представляешь угрозы — по крайней мере, пока. — Он повернулся и пошёл обратно к трону, но на полпути остановился и бросил через плечо: — Кай предложил ввести тебя в его личную охрану. Я согласен. — Я не спрашивала разрешения, — сказала Виттория. Аро рассмеялся — мягко, мелодично. Его смех эхом разнёсся по залу, отражаясь от высоких сводов. — О, ты мне определённо нравишься. Дерзкая. Как и он. — Он кивнул в сторону Кая, который по-прежнему не двигался. — Добро пожаловать в Вольтури, Виттория. Служи нам верно, и мы будем верны тебе. Предай нас — и ты пожалеешь, что родилась на свет. — Я не предам, — сказала она. — Но не вас. Его. Слова упали в тишину, как камни в воду. Виттория сама не ожидала, что скажет это. Но она сказала. И теперь не могла взять обратно. Она посмотрела на Кая. Их глаза встретились — зелёные и красные. И на мгновение — всего на мгновение — что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то, что она не могла назвать. Узнавание? Облегчение? Тепло? Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Или словно видел ту, кого давно потерял. Затем он кивнул — коротко, едва заметно. Только для неё. — Добро пожаловать, — сказал он, и его голос был официальным, лишённым эмоций, как и подобало лидеру Вольтури. Но где-то там, глубоко под слоями льда, она услышала то, что никто другой не услышал. — Стражник Виттория. Ты будешь тренироваться с остальными. Ты будешь выполнять приказы. Ты будешь полезна клану. Таковы условия. — Я помню условия. — Тогда свободна. Она развернулась и вышла из зала. Её шаги отдавались от мраморного пола гулким эхом. Она не оглядывалась, но спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, долгий, не отпускающий. И где-то в глубине её сознания Тора тихо сказала: «Ну вот. Мы дома».