Вечность, начавшаяся в лесу

Штат Вашингтон, 2010 год

Дождь барабанил по крыше автомобиля с монотонной настойчивостью. Виттория смотрела на проплывающие за окном сосны — высокие, тёмные, мокрые от непрекращающейся мороси. Они напоминали ей сицилийский лес, где она провела девять лет. Те же деревья, та же тишина. Только холод другой — не южный, мягкий, а северный, пронизывающий до костей. Холод, который пробирался под одежду и напоминал о том, что она больше не человек и не чувствует температуры так, как раньше, но память тела всё ещё хранила воспоминания о тепле. — Ты напряжена, — заметила Деметра, не отрывая взгляда от дороги. Её пальцы легко лежали на руле, а поза была расслабленной — она всегда была расслабленной, даже когда мир вокруг трещал по швам. — Я не напряжена. — Ты третий час молчишь. Обычно ты хотя бы комментируешь пейзаж. — Пейзаж унылый. — Ну вот, уже что-то. Деметра улыбнулась и включила радио. Из динамиков полилась какая-то попсовая мелодия, и она начала подпевать, фальшивя на каждой ноте с таким энтузиазмом, словно выступала на сцене. Виттория поморщилась, но в глубине души была благодарна подруге за эту попытку отвлечь её. — Ты хоть одну ноту можешь взять правильно? — Зачем? Фальшивить веселее. Попробуй как-нибудь. — Я пас. Они ехали в Форкс — маленький городишко в штате Вашингтон, затерянный среди дождевых лесов. На карте он выглядел как точка, которую легко пропустить, но именно эта точка стала центром событий, способных изменить весь вампирский мир. Деметра получила сообщение от Амона, старого знакомого из египетского клана, с которым они когда-то пересеклись в Каире лет триста назад. Амон был вампиром старой закалки — молчаливым, мудрым, не склонным к панике. Но его сообщение было тревожным. В Форксе жила семья вампиров-вегетарианцев — Каллены. И у них был ребёнок. Гибрид. — Получеловек-полувампир, — объяснила Деметра, когда впервые рассказала Виттории об этом. Они сидели в своём номере в мотеле где-то в Орегоне, и Деметра держала в руках ноутбук — она быстро освоила современные технологии, в отличие от Виттории, которая всё ещё предпочитала книги. — Девочка по имени Ренесми. Она родилась от вампира и человека. Эдвард Каллен и Белла Свон. Ты можешь себе такое представить? — Я — гибрид вампира и оборотня, — напомнила Виттория. — Я могу представить всё что угодно. — Да, но ты была обращена. А эта девочка родилась. Естественным путём. Это... невероятно. — И Вольтури хотят её уничтожить? — Они считают, что это бессмертный ребёнок. Нарушение закона. Бессмертные дети опасны — они не могут контролировать свою жажду, они разрушают всё вокруг. Но Амон говорит, что Ренесми не такая. Она растёт. Она мыслит. Она не опасна. Вольтури либо не знают этого, либо им всё равно. — Почему это касается нас? — Амон просит помощи. Нужны свидетели, которые подтвердят, что девочка не бессмертный ребёнок. Чем больше вампиров увидят её своими глазами, тем сложнее Вольтури будет просто прийти и уничтожить всех без суда. И ещё... — Деметра замялась, и это было так непохоже на неё, что Виттория сразу насторожилась. — Что? — Амон сказал, что все три лидера Вольтури будут там. Все трое. Аро, Маркус и Кай. Имя ударило Витторию, как молотом по наковальне. Кай. Она не слышала его от тех, кто знал, о ком говорит, с той самой ночи в Вене в 1703 году. Тысячу лет она искала его — и вот он, в каких-то нескольких часах езды. Не абстрактная цель где-то за горизонтом, не тень, ускользающая сквозь пальцы. Живой. Реальный. Близкий. Она почувствовала, как внутри что-то сжалось — туго, до боли. Тора заворочалась в глубине сознания, но ничего не сказала. Даже она понимала, что сейчас не время для комментариев. — Ты уверена? — спросила Виттория, и голос предательски дрогнул. Она надеялась, что Деметра не заметит. — Амон никогда не ошибается. Ты готова? Виттория отвернулась к окну. За стеклом проплывали сосны, серое небо, мокрые от дождя скалы. Она смотрела на этот пейзаж и не видела его. «Готова ли я? Тысячу лет я готовилась к этой встрече. Тысячу лет я представляла, что скажу ему. Тысячу лет я прокручивала в голове каждое слово, каждый жест. И сейчас, когда он так близко, я не знаю. Я не знаю ничего». — Я не знаю, — сказала она вслух. Дом Калленов поразил её. Она ожидала увидеть что-то вроде замка Вольтури — мрачное, каменное, пропитанное древностью и кровью. Вместо этого перед ней предстало чудо современной архитектуры: стекло, дерево, чистые линии, свет, льющийся из огромных окон от пола до потолка. Дом стоял посреди леса, как дорогая шкатулка, забытая кем-то на прогулке, — белые стены, панорамные окна, открытые террасы. Он был построен с любовью, это чувствовалось в каждой детали: в том, как свет падал на пол, в том, как деревья отражались в стёклах, в том, как пространство дышало. Виттория вышла из машины и вдохнула воздух. Он был влажным, прохладным, пропитанным запахом хвои, мха и сырой земли. Где-то вдалеке шумела река. Лес здесь был другим, не таким, как в Сицилии, — более тёмным, более густым, с деревьями, покрытыми лишайником, и папоротниками, растущими в человеческий рост. Но что-то общее было — та же тишина, то же ощущение вечности. Дверь открылась, и на пороге появился Карлайл Каллен. Виттория сразу узнала его по описаниям Деметры: высокий блондин с янтарными глазами — цвет, характерный для вампиров-вегетарианцев, питающихся кровью животных. Его лицо было открытым и приветливым, но Виттория чувствовала под этим напряжением. Он боялся. За свою семью, за свою жену, за своих детей. И этот страх был так знаком ей — она сама жила с ним много лет. — Добро пожаловать, — сказал Карлайл, и его голос был мягким, с лёгким британским акцентом, который он сохранил с человеческих времён. — Я Карлайл Каллен. А вы, должно быть, Виттория и Деметра. Амон предупредил нас о вашем приезде. Спасибо, что откликнулись на зов. — Благодарите Деметру, — ответила Виттория. — Это её идея. — Я всегда рад новым союзникам. Проходите. Внутри дом был ещё более впечатляющим, чем снаружи. Огромная гостиная с высокими потолками, стеклянные стены, выходящие на лес, камин, в котором потрескивал огонь. Мебель была современной, но уютной — светлые тона, мягкие ткани, минимум декора. На стенах висели картины и фотографии — семья Калленов, запечатлённая в разные годы. Они выглядели счастливыми. По-настоящему счастливыми. «Странно, — подумала Виттория. — Вампиры-вегетарианцы, живущие среди людей. Семья, которая не убивает. Как такое возможно?» Её собственная жизнь была полна крови и насилия. Она убивала людей, чтобы выжить. Она наслаждалась охотой — Тора требовала этого, а со временем и сама Виттория привыкла. Но эти вампиры... они были другими. Они выбрали другой путь. — Вы не одобряете наш образ жизни, — произнёс Карлайл, заметив её взгляд. — Я не осуждаю его, — ответила она. — Просто не понимаю. — Мы не убиваем людей. Мы пьём кровь животных. Это нелегко, но возможно. — Я знаю. Я просто... не пробовала. Их прервало появление девушки. Она была невысокой, с длинными тёмными волосами и бледной кожей — слишком бледной для человека. Её глаза были карими, но Виттория заметила, что они меняют оттенок — сейчас в них проступал золотистый блеск. Новорождённый вампир. Белла Свон, теперь Белла Каллен. Та самая, что родила гибрида. А рядом с ней стояла девочка. Виттория замерла. Она ожидала увидеть ребёнка — маленького, хрупкого, возможно, испуганного. Но Ренесми была совсем другой. Ей на вид было лет шесть-семь — столько же, сколько самой Виттории, когда она бежала в лес. Бронзовые волосы, ниспадающие на плечи мягкими локонами. Глаза — карие, тёплые, живые. И что-то в её лице было от обоих родителей — черты Эдварда, цвет волос Беллы. Она была прекрасна, как все вампиры, но в ней было что-то ещё. Что-то неуловимо человеческое. Что-то, что Виттория не могла назвать. — Это Ренесми, — сказала Белла, и в её голосе звучала такая любовь, что Виттория на мгновение отвела взгляд. Это было слишком личное. Слишком сильное. Ренесми подошла к Виттории. Её движения были плавными, но не вампирскими — скорее, как у ребёнка, который ещё не до конца освоил своё тело. Она остановилась в нескольких шагах и посмотрела на Витторию снизу вверх. В её глазах не было страха. Только любопытство. — Привет, — сказала она. Голос у неё был мелодичным, как колокольчик. — Меня зовут Ренесми. — Я знаю, — ответила Виттория. — Меня зовут Виттория. Можно просто Вита. — Вита, — повторила девочка, пробуя имя на вкус. — Это значит «жизнь», да? — Да. — Красивое имя. — Ренесми улыбнулась. — Ты тоже не такая, как все, да? Как я. Виттория не нашлась, что ответить. Она смотрела на эту девочку и чувствовала, как в груди поднимается что-то странное — тепло, которое она не испытывала уже много лет. Может быть, с самого детства. Эта девочка была гибридом, как она сама. Не таким — Ренесми была наполовину человеком, а Виттория — наполовину оборотнем, — но всё же. Они обе были исключениями из правил. Обе были теми, кого мир не должен был принять. «И за ней придут, — подумала Виттория. — Так же, как пришли за моей семьёй. Так же, как Кай пришёл в Патерно». От этой мысли ей стало холодно. Ночь перед встречей тянулась бесконечно. Виттория лежала в гостевой кровати, глядя в потолок. Комната была уютной — светлые стены, мягкое освещение, картина с изображением гор на стене, — но она не могла расслабиться. Её тело было напряжено, как перед боем. Деметра спала в соседней кровати — она всегда могла заснуть в любой ситуации, это был её дар и её проклятие. Её дыхание было ровным и спокойным, и Виттория почти завидовала ей. «Ты нервничаешь», — сказала Тора. Её голос в голове звучал мягче обычного, без привычной иронии. «Я не нервничаю». «Нервничаешь. Твоё сердце колотится». «У меня нет сердцебиения». «У меня есть. И оно колотится так, будто мы сейчас бросимся в бой». Тора помолчала. «Ты боишься увидеть его». «Я не боюсь». «Боишься. И я боюсь. Мы обе боимся. Тысячу лет мы ждали этого момента. Мы искали его, ненавидели его, хотели убить его, хотели...» «Что?» «Хотели, чтобы он оказался не таким, каким мы его запомнили». Виттория закрыла глаза. Тора была права. Она боялась не встречи с Каем. Она боялась разочарования. Боялась, что он действительно стал тем чудовищем, которым его считал весь мир. Боялась, что тот человек, который держал её за руку в сицилийском лесу, исчез навсегда. Боялась, что последние крохи надежды, которые она хранила все эти столетия, рассыплются в прах. Она думала о том, что будет завтра. Увидит ли она его? Узнает ли он её? Она изменилась за тысячу лет — стала вампиром, стала оборотнем, стала совсем другим существом. Но глаза остались прежними. Зелёные, с искорками у зрачка. И она знала, что он помнил их. «Ты убил мою семью», — мысленно повторяла она. — «Ты лгал мне. Ты бросил меня». Но она знала, что скажет не это. Когда их взгляды встретятся, она скажет что-то другое. Что-то, что удивит даже её саму. Утро наступило серым и промозглым, как и всегда в Форксе. Тучи висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Дождь прекратился, но воздух был пропитан влагой, и с деревьев капало. Лес окутывал туман — белый, густой, похожий на тот, что стоял в сицилийском лесу в то утро, когда она в последний раз видела Кая. Каллены собрались в гостиной вместе с союзниками. Вампиры из египетского клана — Амон и его спутники, высокие, смуглые, с глазами цвета топаза. Ирландцы — рыжеволосые и шумные, совсем не похожие на стереотипных вампиров. Амазонки — дикие, грациозные, с татуировками на лицах. Несколько кочевников, которых Виттория не знала. И ещё — оборотни. Квилеты, местная стая, которые заключили союз с Калленами и защищали эту территорию. Виттория смотрела на них с любопытством и странным чувством родства. Настоящие оборотни. Не гибриды, как она, а чистокровные потомки древнего рода. Высокие, мускулистые, с тёмной кожей и чёрными волосами. Их было около десятка, и они держались особняком, сбившись в группу у стены. Их вожак — молодой парень по имени Джейкоб Блэк, как позже узнала Виттория, — стоял впереди, скрестив руки на груди, и его глаза горели решимостью. — Они здесь, — произнёс Эдвард Каллен. В комнате повисла тишина. Такая глубокая, что Виттория слышала, как бьётся сердце Беллы — единственное бьющееся сердце среди присутствующих. Виттория закрыла глаза и активировала дар. Это было похоже на прыжок в ледяную воду. Мир поплыл. Звуки исчезли — голоса Калленов, шум дождя, дыхание Деметры. Она почувствовала, как душа отделяется от тела, становясь бесплотной, невидимой, свободной. Это ощущение всегда было странным — словно ты становишься ветром, словно твоё «я» расширяется до размеров вселенной. Она вылетела из дома через стеклянную стену и устремилась вслед за процессией Калленов, которые уже выходили на поляну. Поляна была огромной, окружённой высокими соснами. Земля была устлана опавшей хвоей, мягкой и влажной после дождя. Туман клубился у корней деревьев, создавая призрачную, нереальную атмосферу. Каллены и их союзники выстроились полукругом, и Виттория видела их лица — напряжённые, решительные, готовые к бою. А с другой стороны поляны выходили они. Вольтури приближались медленно, величественно, как армия призраков. Два десятка тёмных плащей, развевающихся на ветру, хотя ветра не было. Два десятка бледных лиц с горящими красными глазами. Они шли строем, и их шаги были бесшумными, но земля, казалось, дрожала под ними. Впереди шли трое. Первый — Аро. Виттория узнала его по описаниям: тёмные волосы до плеч, тонкие черты лица, лёгкая полуулыбка, которая не сулила ничего хорошего. Он двигался с грацией танцора, и его глаза — красные, любопытные, всевидящие — скользили по толпе, оценивая, подсчитывая, запоминая. Второй — Маркус. Полная противоположность Аро. Его лицо было маской бесконечной скорби. Казалось, что он не живёт, а существует — механически, без эмоций, без интереса. Его глаза смотрели в никуда, и Виттория почувствовала исходящую от него волну такой глубокой печали, что ей пришлось отвести взгляд. И третий. Его светлые волосы были зачёсаны назад и открывали высокий лоб. Острые черты лица — скулы, подбородок, линия носа — стали ещё острее, чем она помнила, словно время стесало с них всё лишнее, оставив только суть. Прямая спина, разворот плеч, осанка, которая кричала о власти. И глаза — красные, холодные, горящие в утреннем тумане, как раскалённые угли. Кай. Мир перевернулся. Всё, что Виттория знала, всё, во что она верила, всё, что она говорила себе последнюю тысячу лет, — всё рассыпалось в прах. Это был он. Не тень, не слух, не имя в чужом разговоре. Он. Живой. Настоящий. Здесь. «Это он. Он — один из трёх. Он — лидер. Он — правитель. Он лгал мне. Все эти годы он был здесь, в замке, на троне, и он лгал мне». В её душе, парящей над поляной, не было воздуха, чтобы дышать, но она всё равно почувствовала, как что-то сжимается внутри. Не гнев. Не боль. Что-то другое. Что-то, чему она не могла подобрать названия. «Вита! — голос Торы прорвался сквозь шок, как удар грома. — Возвращайся в тело! Сейчас! Ты нужна ему! Ты не справишься, если будешь так стоять!» «Я должна... я должна увидеть...» «СЕЙЧАС!» Она рванулась обратно. Вселилась в тело с толчком, от которого перехватило дыхание. Вскочила с дивана так резко, что Деметра, сидевшая рядом, вздрогнула. — Что случилось? — Деметра была на ногах мгновенно. — Ты видела его? — Да. — Голос Виттории был хриплым, чужим. — Он там. Кай. — И что ты собираешься делать? — Я должна быть там. Сейчас. Она выбежала за дверь, не дожидаясь ответа. Трансформация началась на бегу — знакомый хруст костей, перестройка мышц, и через мгновение огромная белая волчица неслась через лес. Её лапы едва касались земли. Ветер свистел в ушах. Деревья мелькали мимо, сливаясь в одно тёмно-зелёное пятно. Тора внутри неё ликовала от скорости и мощи, но Виттория не чувствовала радости. Только шок. Только неверие. Только отчаянную, всепоглощающую потребность быть там — рядом с ним. На поляне шли переговоры. Аро говорил что-то о законе, о бессмертных детях, о необходимости поддерживать порядок. Его голос был мягким, обволакивающим, но Виттория слышала в нём сталь. Эдвард Каллен показывал свои воспоминания — Аро касался его руки и видел правду. Напряжение росло с каждой секундой. Кай стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. А потом он повернулся и увидел оборотней Квилетов, стоящих на краю поляны. Их было около десятка — высоких, мускулистых, с тёмной кожей и чёрными волосами. Они стояли стеной, готовые защищать Калленов, и их позы были напряжены. Кай смотрел на них, и его лицо менялось. Ненависть — чистая, глубокая, первобытная — проступила сквозь маску, исказив черты. Его пальцы, скрещенные на груди, побелели от напряжения. Губы сжались в тонкую линию. «Он ненавидит их, — поняла Виттория, и от этой мысли её волчье сердце сжалось. — Он ненавидит оборотней. Из-за Афинодоры. Из-за всего, что они у него отняли». Она знала эту историю. Его жену, пусть и нелюбимую, убили оборотни — разорвали на части, не оставив шанса на спасение. И с тех пор Кай уничтожал их при каждой возможности. Он был палачом, и оборотни были его главной мишенью. А теперь здесь, на этой поляне, стояли сразу десятеро из них. «А я — наполовину оборотень. Что он сделает, когда увидит меня? Узнает ли? Или решит, что я враг?» Ответ пришёл сам собой. Она должна была узнать. И тогда она вылетела на поляну. Время замерло. Все звуки стихли. Виттория видела, как Вольтури напряглись, готовясь к атаке — их руки легли на оружие, их тела подались вперёд. Союзники Калленов замерли в недоумении — они не ожидали увидеть ещё одного оборотня. А Квилеты... Квилеты уставились на неё в полном шоке. — Что за чертовщина? — прошептал один из них, высокий парень с короткими чёрными волосами и широкими плечами. Его голос дрожал от изумления. — Это не наша. Это не наш волк. — Белая, — сказал другой, пониже ростом, с длинными волосами, заплетёнными в косу. Его глаза были широко раскрыты. — Белый волк. Никогда не видел. — Откуда она? — спросил третий, и в его голосе звучала тревога. — Она из другой стаи? — Я не знаю. У нас нет белых волков. Джейкоб Блэк, вожак стаи, стоял впереди. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас выражало крайнее замешательство. Он смотрел на Витторию и явно пытался понять, кто она такая и откуда взялась. Его ноздри раздувались, втягивая запах. Она знала, что он чувствует в ней — вампирскую сущность, смешанную с волчьей, что-то, чего не должно существовать. — Это гибрид, — тихо произнёс Джейкоб, и его голос был полон недоверия. — Как Ренесми. Но другая. Не такая, как Ренесме. — Убрать её! — скомандовал кто-то из Вольтури, и стражники начали выходить вперёд, обнажая оружие. Виттория узнала Феликса — огромного вампира с даром физической силы, — и Деметрия, который мог выследить кого угодно по отпечатку разума. — Стоять! Голос Кая прозвучал как удар хлыста. Властный. Низкий. С лёгким греческим акцентом, который Виттория помнила с детства. Все замерли, не смея сдвинуться с места и ослушаться приказа. Он смотрел на неё. Его красные глаза сканировали огромного белого волка с нечитаемым выражением. Виттория чувствовала этот взгляд каждой клеткой своего существа. Он скользил по её белоснежной шерсти, по мощным лапам, по волчьей морде — и задержался на глазах. Зелёных. С искорками у зрачка. — Эти глаза, — произнёс он тихо, но Виттория услышала. — Я знаю эти глаза. Она шагнула к нему. Медленно. Осторожно. Давая всем понять, что она не нападает. Её белая шерсть сияла в тусклом свете дня, как свежевыпавший снег. Её зелёные глаза смотрели прямо в его красные. Сердце Торы колотилось где-то в глубине сознания, заглушая все остальные мысли. Она подошла вплотную. Теперь они были на расстоянии вытянутой руки — точнее, лапы. Виттория видела каждую деталь его лица: шрам на подбородке, которого не было тысячу лет назад, должно быть, память о какой-то битве. Тонкие морщинки у глаз — вампиры не старели, но выражение лица оставляло следы. Лёгкую тень неуверенности, которая мелькнула и исчезла, сменившись чем-то, чего она не могла прочитать. И она лизнула его руку. Точно так же, как когда-то в детстве, когда хотела показать ему свою привязанность. В шутку. Точно так же, как тогда, в лесу, когда он приносил ей еду и книги, а она не знала, как выразить благодарность словами. По толпе пронёсся вздох. Аро замер с открытым ртом — его вечная полуулыбка исчезла, сменившись выражением крайнего изумления. Маркус приподнял бровь — впервые за всё время проявив хоть какую-то эмоцию. Стражники Вольтури переглядывались, не понимая, что происходит. Квилеты застыли в полном замешательстве. — Что происходит? — прошептал один из них. — Почему волк лижет руку Вольтури? — Может, она его знает? — предположил другой. — Белый волк знает Кая Вольтури? Это невозможно. Кай смотрел на свою ладонь. Там, где её язык коснулся его кожи, не осталось следа — на улице было слишком холодно, чтобы слюна осталась на руке на долго. Но он смотрел так, словно видел что-то другое. Что-то, чего никто больше не видел. Что-то, что было только между ними. — Вита? — прошептал он, и это прозвучало как молитва, как вопрос и как ответ одновременно. — Этого не может быть. В ответ Виттория развернулась и бросилась в лес. Она бежала, и слёзы текли из её волчьих глаз, и Тора молчала внутри неё, понимая, что слова сейчас не нужны. Она слышала, как Кай идёт за ней — быстрый, бесшумный, неумолимый. Он догонял её, но не пытался остановить. Просто шёл следом, как шёл когда-то давно, когда она была маленькой девочкой и бежала через лес со сломанной рукой. Она бежала, и с каждым шагом тысяча лет разлуки отступала, таяла, как утренний туман. Она бежала, и за ней следовал он — тот, кого она искала, тот, кого ненавидела, тот, без кого не могла жить. Она остановилась на берегу Тихого океана. Волны накатывали на песок с ритмичным шумом, оставляя после себя пену и мокрые водоросли. Ветер трепал её белую шерсть, пронизывая до костей. Небо было серым, как и всегда в Форксе, — низким, тяжёлым, полным обещания нового дождя. Океан простирался до горизонта, бесконечный и равнодушный, и его волны разбивались о берег снова и снова, как бьётся сердце. Виттория упала на песок и позволила трансформации обратиться вспять. Кости хрустнули в последний раз, мышцы перестроились, белая шерсть исчезла, уступив место бледной коже с россыпью золотистых веснушек на плечах. Через мгновение на берегу лежала рыжеволосая девушка, обнажённая, дрожащая от холода, который не чувствовала. Она медленно поднялась. Песок был холодным и влажным, он прилипал к коже, но она не обращала внимания. Она стояла и ждала. Кай вышел из леса. Его плащ был сбит набок — он явно бежал быстро, не заботясь о сохранении величия. Волосы, обычно зачёсанные назад, растрепались от ветра и падали на глаза. Дыхание — вампиры не дышат, но он дышал, по старой привычке, и его грудь вздымалась чаще обычного. Он остановился в нескольких шагах от неё. Молчал. Смотрел. Ждал. Виттория видела, как его взгляд скользит по её лицу — по глазам, по веснушкам, по рыжим волосам, которые теперь, намокнув от тумана, стали темнее, почти медными. Она знала, что он видит. Ту самую девочку из леса. Ту, которую он нашёл со сломанной рукой. Ту, которую вырастил. Ту, которую бросил. — Ты жив, — сказала она наконец. Её голос был хриплым от долгого молчания и от волчьей трансформации. — Тысячу лет. Я думала, ты умер. — Я думал то же самое о тебе. — Его голос был таким же, как раньше, — низким, властным, но сейчас в нём звучала едва заметная дрожь. Трещина в маске. — Ты убил мою семью. — Она не обвиняла. Она констатировала факт. — Ты солгал мне. Ты сказал, что ты солдат. — Я солгал. — Он не отвёл взгляда. — Я был солдатом. Когда-то давно. А потом стал одним из них. Но тебе я солгал — да. — Ты — лидер Вольтури. Один из трёх. — Да. Виттория поднялась на ноги. Она не прикрывала наготы — стыд был человеческой эмоцией, а она давно перестала быть человеком. Она стояла перед ним — та самая девочка, которую он нашёл в лесу. Теперь вампир. Теперь оборотень. Теперь никто. И в то же время — всё. — Тысячу лет, — повторила она, и её голос окреп. — Тысячу лет я искала тебя. Я спрашивала каждого вампира. Я искала по всей Европе, по Азии, по Африке. Я пересекала океаны и пустыни. Я жила во дворцах и в пещерах. Я видела, как мир меняется, а ты всё не находился. Я думала, что ты умер. Или исчез. Или забыл меня. Я думала, что ты — призрак, который я сама себе придумала. — Я не забывал тебя, — сказал Кай, и его голос был глухим, как будто слова вырывались сквозь силу. — Ни на один день. Ни на один час. Тысячу лет я помнил. Я помнил, как ты смеялась. Как ты запрокидывала голову. Как ты спорила со мной. Как ты сказала, что я не умею отпускать. Ты была права. — Но ты не искал меня. — Я думал, ты умерла. Ты была человеком. Смертной. Я не знал, что ты стала вампиром. Я не знал, что ты стала гибридом. Я не знал ничего. — Он сделал паузу. — Я не хотел знать. Потому что если бы я знал, что ты жива, я бы... я бы не смог... — Не смог что? — Не смог бы оставаться в стороне. Не смог бы не искать тебя. Не смог бы не попытаться вернуть тебя. — Он поднял руку к лицу и провёл ладонью по лбу — жест, которого она никогда раньше за ним не замечала. Жест усталости. Жест отчаяния. — Я думал, что лучше тебе жить своей жизнью. Думал, что ты, может быть, вышла замуж, родила детей, состарилась. Думал, что ты счастлива. А я... я не имел права вмешиваться. — Ты не имел права решать за меня. — Я знаю. Они стояли друг напротив друга на пустынном берегу. Ветер трепал их волосы — светлые и рыжие. Океан шумел, и его шум был похож на дыхание огромного зверя. Где-то вдалеке кричала чайка. — Что теперь? — спросила Виттория. — Теперь ты поедешь со мной, — сказал Кай, и его голос снова стал властным, жёстким, лишённым той уязвимости, которую она только что слышала. Это была маска. Но теперь она видела под ней человека. — В Вольтерру. Ты — гибрид. Ты нарушаешь закон. Если ты не будешь под нашей защитой, тебя убьют другие кланы. Или используют. Или и то и другое. — Мне не нужна твоя защита. — Нужна. — Он шагнул к ней, и его красные глаза вспыхнули. — Ты не знаешь этот мир так, как знаю его я. Ты сильна — я видел это. Ты быстра — быстрее многих. Но ты одна. А за тобой начнут охотиться все, кто боится гибридов. А таких много. Ты показала себя перед всем ковеном. Перед Аро. Перед Квилетами. Теперь каждая живая душа в вампирском мире будет знать, что существует белый волк-гибрид. Ты стала легендой. А легенд либо почитают, либо уничтожают. — Я справлюсь. — Нет, — отрезал он. — Не справишься. Одна ты не справишься. Ты поедешь со мной. Это не просьба. Это приказ. — Ты не можешь мне приказывать. — Могу. Я — глава Вольтури. Она смотрела на него. Тот самый Кай. Но другой. Более жёсткий. Более холодный. Более... опасный. Таким его сделала тысяча лет без неё. Таким его сделала потеря сестры, потеря жены, потеря всего, что он когда-либо любил. И всё же где-то там, под маской, под холодом, под властью, был тот, кого она знала. Тот, кто сидел на полу перед ней, чтобы их глаза были на одном уровне. Тот, кто держал её за руку. Тот, кто сказал: «Ты не никто». — Хорошо, — сказала она наконец. — Я поеду с тобой. Но не как пленница. Я хочу войти в твою охрану. Я хочу быть полезной. Я хочу сражаться. — Зачем? — Потому что если я останусь в замке без дела, я сойду с ума. И потому что я хочу понять, кем ты стал. Кай долго смотрел на неё. Его лицо было неподвижным, но в глазах что-то происходило — что-то, что Виттория не могла расшифровать. Может быть, он тоже пытался понять её. Может быть, он тоже искал ту девочку, которую знал когда-то. — Согласен, — произнёс он наконец. — Но у меня есть условие. — Какое? — Мы работаем вместе. Я не вмешиваюсь в твою жизнь. Ты не вмешиваешься в мою. Никаких вопросов о прошлом. Никаких... эмоций. — Эмоций? — Того, что ты чувствуешь. Того, что я чувствую. Этого больше нет. Есть только работа. Приказы. Миссии. Ты — стражница. Я — твой командир. Ничего больше. — Согласна, — сказала она. И солгала. Потому что эмоции были. Они были всегда. Тысячу лет. И ни одно условие в мире не могло их отменить. Она не знала, что это условие будет нарушено почти сразу. И что именно с этого нарушения начнётся их настоящая история.