Вечность, начавшаяся в лесу

Мир, 939–2010 годы

Столетия текли, как вода в реке. Виттория и Деметра путешествовали по миру, который менялся у них на глазах. Они видели, как последние осколки Римской империи рассыпались в прах, уступая место королевствам варваров. Видели, как крестоносцы шли в Святую землю, оставляя за собой выжженные города и реки крови. Видели, как монголы завоёвывали Азию, как открывали Новый Свет, как гильотина падала на шеи французских аристократов. Они странствовали по всей Европе, по Азии, по Африке. Они пересекали пустыни и горы, переплывали моря и океаны. Они жили в замках и в пещерах, в городских особняках и в лесных хижинах. Они встречали других вампиров — друзей и врагов, — и многих из них пережили. Деметра оказалась идеальной спутницей. Она была озорной, легкомысленной на первый взгляд, но глубоко преданной и на удивление мудрой, когда этого требовала ситуация. Она научила Витторию смеяться снова — не так, как в детстве, но всё же смеяться. Она научила её охотиться на людей без угрызений совести. Она научила её быть вампиром. Но она не могла научить её забыть. Виттория не говорила о Кае. Годами, десятилетиями. Но Деметра видела. Видела, как она замирает, когда в разговоре упоминают сильных вампиров. Как она задаёт слишком много вопросов о кланах, которые правят миром. Как её глаза темнеют, когда кто-то произносит слово «Вольтури». Как она, сама того не замечая, чертит пальцем на песке или на запотевшем стекле одни и те же буквы — «К», «А», «Й». — Ты всё ещё ищешь его, — сказала Деметра однажды. Они сидели на берегу Босфора, глядя на огни Константинополя. Был 1243 год. Город только что пережил нашествие крестоносцев, и многие здания всё ещё лежали в руинах — обугленные остовы церквей, разграбленные дворцы, пустые рынки. Но вампиров это не касалось. Они сидели на каменном парапете, свесив ноги над тёмной водой, и Деметра кормила чаек крошками хлеба, которые те лениво подбирали с поверхности моря. — Я не ищу его, — ответила Виттория. — Ты спрашивала о нём у каждого встречного вампира последние триста лет. — Я хочу знать, жив ли он. — Зачем? Чтобы убить? Или чтобы... Деметра не закончила фразу. Она посмотрела на подругу долгим взглядом, в котором читалось понимание, смешанное с жалостью. — Чтобы понять, — сказала Виттория. — Что понять? — Почему он ушёл. Почему не вернулся. Почему солгал. — А если он просто чудовище? Если нет никакого «почему»? — Тогда я хочу убедиться в этом сама. Деметра покачала головой, но ничего не сказала. Она знала: спорить с Витторией бесполезно. Та была упряма, как скала, — качество, которое Деметра одновременно уважала и находила бесконечно раздражающим. Они продолжали путешествовать. Из Константинополя — в Вену, из Вены — в Париж, из Парижа — в Лондон. Города менялись, языки менялись, мода менялась. Виттория научилась одеваться по последней моде каждого столетия, чтобы не выделяться среди людей. Кринолины и корсеты сменялись свободными платьями с завышенной талией, парики, напудренные до белизны, — естественными причёсками с локонами. Она танцевала на балах в Версале, где сотни свечей отражались в зеркалах, создавая иллюзию бесконечного света, и пряталась в подвалах во время якобинского террора, когда улицы Парижа были залиты кровью. Она видела коронацию Наполеона в соборе Парижской Богоматери — маленького человека в огромной короне, который перекроил карту Европы, — и битву при Ватерлоо, где поле было устлано телами, а дождь лил так, что казалось, само небо оплакивает погибших. Они пересекли океан на парусном корабле — путешествие, которое для людей занимало месяцы, но для вампиров, не нуждающихся в еде и сне, было лишь вопросом терпения. В Новом Свете они увидели, как рождается нация, как индейцев оттесняют всё дальше на запад, как города вырастают из ничего за считанные десятилетия. Они видели золотую лихорадку в Калифорнии и Гражданскую войну, которая расколола страну надвое. И всё это время она искала. Виттория расспрашивала каждого вампира, который попадался на пути. Это стало её ритуалом, её навязчивой идеей. Она входила в таверны и вампирские собрания, заговаривала с незнакомцами на ночных улицах, посылала запросы через доверенных лиц. «Не знаете ли вы Кая? Светлые волосы, красные глаза, очень древний. Высокий. С акцентом — греческим, кажется. Держится как аристократ или как воин — по-разному, в зависимости от настроения. Опасен. Очень опасен». Но никто не знал. Или не хотел говорить. Она узнала о Вольтури не сразу. В первые столетия после обращения это слово было для неё лишь смутным слухом — далёким, почти мифическим. Где-то в Италии, в древнем городе Вольтерра, обосновался ковен вампиров, который пытался установить законы для всех. Их власть росла медленно, но неуклонно. Они подчиняли себе клан за кланом — где убеждением, где силой. Но Виттория не придавала этому значения. Её интересовал только один вампир, и она искала его по имени, а не по титулам. Прошло больше двух столетий, прежде чем она начала связывать разрозненные нити. Вампиры, с которыми она сталкивалась в странствиях, всё чаще упоминали Вольтури с трепетом — или с ненавистью. Они говорили о законах, которые те вводили: не охотиться на людей открыто, не создавать бессмертных детей, не вмешиваться в человеческую политику. Законы были строгими, а наказания — жестокими. И те, кто следил за их исполнением, были самыми безжалостными существами, которых знал вампирский мир. Однажды в портовой таверне Марселя, куда они с Деметрой заглянули, спасаясь от зимнего шторма, один старый вампир с лицом, изрезанным шрамами от сотен битв, рассказал ей о трёх лидерах ковена. Он сидел в углу, сгорбившись над кружкой крови, и его голос был хриплым от возраста и усталости. — Их трое, — говорил он, помешивая густую жидкость. — Аро — он читает мысли, стоит только коснуться руки. Хитрый, как змей. Маркус — тот видит связи между душами. Говорят, после смерти своей пары он утратил интерес ко всему и теперь просто существует, как тень. А третий... Он осёкся и огляделся, словно боялся, что его подслушают. — Третий — палач, — продолжил он уже тише. — Его имя не произносят без нужды. Он — карающая рука, стратег, тот, кто приводит приговоры в исполнение. Говорят, он ненавидит оборотней так, как никто другой. Говорят, его жена погибла от их клыков, и теперь он уничтожает их при каждом удобном случае. Виттория слушала, и что-то внутри неё напрягалось. Описание было смутно знакомым — светлые волосы, древний, жестокий, ненавидит оборотней. Но она не позволила себе соединить эти точки. Её Кай не мог быть этим существом. Тот, кто сидел с ней у очага и учил читать, не мог быть Палачом Вольтури. Она ошибалась. Шли десятилетия. Виттория продолжала расспрашивать. Она узнала, что замок Вольтури находится в Вольтерре — городе, который когда-то был независимым, а теперь хранил в своих стенах древних вампиров. Узнала, что это массивная каменная крепость, возвышающаяся над черепичными крышами, и что её видно за много миль. Узнала, что попасть туда можно только по приглашению — или в цепях. Что стража Вольтури — вампиры с исключительными дарами, собранные со всего мира. Что их власть не абсолютна, но достаточно сильна, чтобы держать в страхе даже самые древние кланы. Но имя третьего лидера оставалось в тени. Его не называли. Его описывали: светлые волосы, красные глаза, древний, очень древний. Жестокий. Холодный. Опасный. И каждый раз, слыша это описание, Виттория чувствовала странный холод внутри — тот самый холод, который она помнила с детства, когда Кай брал её за руку и вёл через лес. «Это не он, — говорила она себе. — У него не может быть столько ненависти. Он был другим. Со мной он был другим». Но семя сомнения уже было посеяно, и оно медленно прорастало. К началу восемнадцатого века Вольтури стали доминирующей силой в вампирском мире. Их законы признавали почти все кланы — кто-то добровольно, кто-то из страха. Их суд считался высшей инстанцией, их приговоры — окончательными. И Виттория, сама того не желая, знала о них больше, чем хотела бы. Она знала их методы, их иерархию, их репутацию. Она даже знала о жене третьего лидера — Афинодоре. О том, что её убили оборотни в 1680 году где-то в горах. О том, что третий лидер после этого стал ещё более безжалостным. О том, что он не знает пощады к врагам. Но она всё ещё не знала его имени. Она услышала его только в Вене. Был 1703 год. Зимний вечер опустился на город, укутав его в морозную тишину. Снег падал крупными хлопьями, заметая мостовые и крыши. Виттория и Деметра зашли в таверну — ту самую, в подвале старого дома, где собирались вампиры. Воздух был пропитан запахом крови, вина и свечного воска. Два вампира сидели в углу, склонившись над картой, и говорили вполголоса. — Аро — гений, — говорил один, высокий и тощий, с лицом, изрезанным шрамами. — Маркус — меланхолик. А третий... третий — палач-убийца. Говорят, его жена погибла от клыков оборотней. — Афинодора, — кивнул второй, коренастый, с густой бородой. — Её разорвали на части. Он после этого стал ещё более жестоким. Уничтожает оборотней при малейшем поводе. Даже если они не нарушали закон. Хотя когда ему это мешало, особенно с оборотнями. — Говорят, он никогда не любил её. Это был брак по расчёту. Аро устроил. — Может, и так. Но месть... такая месть не рождается из пустоты. Что-то в нём сломалось, когда она погибла. Или, может, ещё раньше. Виттория замерла у стойки. Её пальцы, державшие кубок, сжались так, что металл застонал. Деметра, сидевшая рядом, заметила это и нахмурилась. — Что с тобой? — прошептала она. Виттория не ответила. Она подошла к столику — плавно, бесшумно, как хищник. — А как зовут третьего? — спросила она, и её голос был спокойным, хотя внутри всё дрожало. Вампиры переглянулись. Высокий нахмурился, коренастый подозрительно прищурился. — Его имя не произносят вслух, — сказал первый. — Но если ты хочешь знать... Кай. Кай Вольтури. Мир покачнулся. Виттория схватилась за край стола — грубое дерево впилось в ладони, но она не почувствовала боли. Только пустоту. Только звон в ушах. «Кай. Кай Вольтури. Он — Вольтури. Он — один из лидеров. Он не солдат. Он — правитель. Тот самый третий, чьё имя не произносят вслух. Тот, кого называют Палачом. Тот, кто уничтожает оборотней. Тот, кто был моим... кем? Отцом? Учителем? Любовью?» — Ты знаешь его? — спросил вампир, заметив её реакцию. — Нет, — ответила она. — Просто слышала это имя. Она вышла из таверны на негнущихся ногах. Ночной воздух Вены ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий рекой и снегом. Деметра, которая вышла следом, сразу поняла: что-то случилось. — Что случилось? Ты белая, как снег. А ты и так бледная. Что они сказали? — Кай, — прошептала Виттория. — Он — Вольтури. Один из трёх. Он лгал мне. — Тот самый Кай, который убил твою семью? — Да. — И он — лидер Вольтури? — Да. Деметра присвистнула. Это был долгий, протяжный свист, который эхом разнёсся над пустынной улицей. Снежинки падали на её светлые волосы и таяли, оставляя крошечные капли. — Ничего себе, — произнесла она наконец. — Ты жила с одним из трёх правителей вампирского мира и не знала об этом? — Он сказал, что он солдат. — И ты поверила? — Мне было семь лет, когда мы встретились. Деметра замолчала. Они стояли на мосту через Дунай, и вода внизу была чёрной, как чернила, отражая редкие огни ночного города. Где-то вдалеке звонил колокол — размеренно, монотонно. Снег продолжал падать, укрывая мост белым покрывалом. — Что теперь? — спросила Деметра наконец, нарушив тишину. — Я найду его, — ответила Виттория. — А потом? Что ты сделаешь, когда найдёшь? Убьёшь? Простишь? Или... Виттория не ответила. Она смотрела на чёрную воду и думала о том, что всё это время он был там — в Италии, в замке, — и она могла бы найти его. Могла бы прийти к нему. Но не пришла. Почему? «Потому что я боялась. Боялась узнать правду. Боялась, что он действительно чудовище. Боялась, что он забыл меня». Она не знала, что будет, когда они встретятся. Не знала, какие слова скажет. Не знала, какие чувства проснутся в ней при виде его лица. Но она знала одно: она должна его найти. Чего бы это ни стоило. Столетия шли. Она продолжала искать, но теперь её поиск изменился. Она больше не спрашивала «Не знаете ли вы Кая?». Вместо этого она собирала любые сведения о Вольтури — об их передвижениях, их политике, их союзниках и врагах. Она стала тенью, следующей за тенью. Она знала, где находится Вольтерра. Знала, как выглядит замок. Знала, сколько стражников охраняет ворота и какие дары они носят. Она могла бы попытаться проникнуть туда — но не делала этого. — Почему? — спрашивала Деметра, и в её голосе звучало раздражение. — Ты годами кружишь вокруг этого замка, как мотылёк вокруг пламени. Почему ты просто не пойдёшь туда? — Потому что я не готова. — Ты не будешь готова никогда. Ты можешь прожить ещё тысячу лет, и всё равно не будешь готова. — Значит, я проживу ещё тысячу лет. Деметра закатывала глаза, вздыхала, но не спорила. Она знала: когда Виттория говорит таким тоном, переубеждать её бесполезно. В 2010 году всё изменилось.