Вечность, начавшаяся в лесу

Сицилия, 939 год

Девятый год их совместной жизни начался как обычно. Зима в том году выдалась мягкой, весна — ранней, и уже к началу лета лес стоял во всей своей красе: буйная зелень, птичий гомон, запах цветущего тимьяна и дикого чеснока. Виттории исполнилось шестнадцать, и Кай всё чаще ловил себя на том, что смотрит на неё дольше, чем следовало бы. Она изменилась. Из милого подростка превратилась в девушку, от которой трудно было отвести взгляд. Рыжие волосы, которые она теперь заплетала в сложную косу, уложенную вокруг головы, сияли на солнце, как расплавленная медь. Веснушки, которые в детстве казались забавными, теперь придавали её лицу что-то трогательное, беззащитное. А глаза — зелёные, с искорками у зрачка, — смотрели на него с выражением, которое он отказывался расшифровывать. Он знал, что она чувствует. Знал с того самого зимнего вечера, когда она сказала: «Я хочу стать вампиром. Такой, как ты». И он знал, что должен что-то сделать. Оттолкнуть её. Уйти. Исчезнуть из её жизни, пока не стало слишком поздно. Но он не мог. Каждый раз, когда он пытался, что-то удерживало его. Её смех. Её голос. То, как она запрокидывала голову, когда читала книгу и натыкалась на что-то забавное. Но в последние недели что-то изменилось. Не в ней — в нём. Или, вернее, в мире вокруг. Два месяца назад в Вольтерру пришло донесение. Информатор сообщал, что в одной из сицилийских деревушек скрывается семья оборотней — носителей гена, который пока не активировался, но мог активироваться в любой момент. Деревня называлась Патерно. Кай прочитал это донесение трижды. Он знал Патерно. Знал, что там родилась Виттория. Знал, что там жили её братья — трое мужчин, которых она помнила по именам, но никогда не описывала подробно. Он никогда не спрашивал о них. Никогда не интересовался, как они выглядели, чем занимались, где жили. Потому что если бы он спросил, он бы узнал. А узнав, должен был бы принять решение. Теперь решение принимали за него. Аро вызвал его в тронный зал. Разговор был коротким и деловым. — Оборотни в Патерно, — сказал Аро, протягивая ему свиток. — Целая семья. Ген передаётся по мужской линии, но пока не активирован. Они не знают, кто они. Но это вопрос времени. Ты должен уничтожить их, пока они не превратились. — Я знаю эту деревню, — сказал Кай. — Знаешь? — Аро приподнял бровь. — Я был там девять лет назад. Искал оборотней. Не нашёл. — Значит, плохо искал. — Аро улыбнулся своей фирменной улыбкой — мягкой, почти ласковой, но от которой у любого вампира кровь стыла в жилах. — Отправляйся немедленно. И не оставляй свидетелей. Кай молча вышел. Он не стал спорить. Спорить с Аро было бессмысленно. Всю дорогу до Сицилии он думал. Прокручивал в голове возможные сценарии. Может быть, информатор ошибся. Может быть, оборотни — не её семья. Может быть, её братья давно уехали из Патерно. Может быть, всё обойдётся. Но когда он вышел на опушку леса и увидел деревню, все его надежды рухнули. Запах оборотней был повсюду. Слабый, приглушённый — ген ещё не активировался, — но безошибочный. И он исходил из дома напротив дома её отца. Того самого дома, где жили четверо мужчин. Ее отец и трое братьев. «Вот оно что», — подумал Кай. Всё встало на свои места. Её особый запах. Её ускоренная регенерация. Её связь с животными. Ген оборотня передавался по мужской линии — но иногда, в исключительных случаях, он мог проявиться и у женщин. Виттория была носителем. И Кай, сам того не зная, провёл девять лет, воспитывая будущего врага. Он вошёл в деревню на рассвете. Жители только начинали просыпаться. Первой он убил старуху, сидевшую на пороге покосившегося дома, — просто свернул ей шею, быстро и безболезненно. Потом кузнеца, который вышел из дома с молотом в руке. Потом жену мельника, беременную, — она даже не успела закричать. Потом детей — двух мальчиков, которые спали в своей постели. Он убивал методично, без эмоций. Так, как делал это тысячи раз. Это была его работа. Его долг. Его проклятие. А потом он вошёл в дом напротив. Четверо мужчин. Все рыжеволосые — кроме одного, темноволосого. Почти все с зелёными глазами — как у Виттории. Они напали на него сразу, не раздумывая. Защищали свой дом. Свою деревню. Свои жизни. Они не знали, что у них нет шансов. Кай убил их одного за другим. Быстро — он не хотел, чтобы они мучились. Когда последний из них упал на каменный пол с перерезанным горлом, Кай заставил себя посмотреть на их лица. Четверо мужчин. Трое братьев и глава семейства. Всё, что осталось от семьи Виттории. «Она никогда не узнает», — подумал он. Это было глупо. Наивно. По-человечески глупо. Но он действительно надеялся, что сможет вернуться в хижину, как ни в чём не бывало, и продолжать жить с ней, как прежде. Потом он услышал шаги. Она стояла в дверях. Её лицо было белым, как полотно. Глаза — широко раскрытыми. И в этих глазах он увидел то, чего боялся больше всего. Не ненависть. Не гнев. А ужас. Ужас от того, что человек, которого она любила, оказался чудовищем. — Вита, — произнёс он. — Я же сказал тебе оставаться дома. Она не ответила. Просто стояла и смотрела — на кровь, на тела, на него. — Что ты сделал? — её голос был хриплым, чужим. — Выполнил приказ. Здесь были оборотни. Я уничтожил их. — Оборотни? — она покачала головой. — Здесь не было оборотней. Здесь жили люди. Моя семья. И тогда он понял. Понял, что она знает. Что она узнала тела, лежащие на полу. Что она уже всё поняла. — Твоя семья? — повторил он, хотя знал ответ. — Мои братья, — прошептала она. — Трое. И отец. Они жили в этом доме. Ты убил их. — Я не знал. — ТЫ НЕ СПРАШИВАЛ! — её крик был таким громким, что задрожали стены. — Девять лет, Кай! Девять лет ты жил со мной и ни разу не спросил, как звали моих братьев! Где они жили! Что с ними стало! — Ты права, — сказал он. — Я не спрашивал. Потому что если бы я спросил, я бы узнал. А узнав… — Что? Ты бы пощадил их? Молчание затянулось. Кай смотрел на неё и видел перед собой не шестнадцатилетнюю девушку, а семилетнюю девочку со сломанной рукой, которую он нашёл в лесу. Девочку, которой он обещал, что она никогда не вернётся в Патерно. И он сдержал обещание — самым чудовищным из возможных способов. — Нет, — сказал он наконец. — Я бы убил их всё равно. Таков приказ. Но я бы не вернулся потом в хижину. Не смог бы смотреть тебе в глаза. — Тогда убирайся, — прошептала она. — Убирайся, и чтобы я больше никогда тебя не видела. Никогда. Слышишь? — Вита… — НИКОГДА! Он ушёл. Просто повернулся и растворился в дыму пожарища. Потому что она приказала. Потому что он не мог отказать ей. Потому что остаться значило бы каждый день видеть этот ужас в её глазах, а он не был уверен, что выдержит это. Он ушёл, оставив её одну среди трупов. И это было самым большим предательством из всех. Виттория не помнила, как выбралась из деревни. Ноги сами несли её — через лес, через овраги, через ручьи. Ветки хлестали по лицу, но она не чувствовала боли. В груди была такая пустота, что, казалось, сердце вырвали вместе с рёбрами. Она брела несколько дней — или, может быть, несколько часов. Время потеряло всякий смысл. Она не ела и не пила. Просто шла, спотыкаясь о корни, не видя дороги. «Я никто», — повторяла она про себя. — «Меня нет. Меня никогда не было. Отец хотел убить меня. Кай убил мою семью. Я — ошибка». Когда силы окончательно иссякли, она упала на колени в незнакомой части леса. Её вырвало желчью — в желудке ничего не было. Она подняла голову к небу и закричала — не от боли, а от отчаяния. А потом в лесу что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Тишина — глубже. И между деревьями мелькнула тень. Женщина. Высокая, светловолосая, с красными глазами. Её платье было богатым — тёмно-синий бархат, расшитый серебром по подолу и рукавам, — но сейчас оно было порвано в нескольких местах и испачкано лесной грязью. На шее у неё висел кулон — крупный изумруд в золотой оправе, который стоил бы целое состояние, если бы его продать. На пальцах сверкали кольца — слишком много колец для путешествия по лесу. Вампирша. Ещё одна. — Ты странная, — произнесла она, склоняя голову набок. — Люди обычно убегают, когда чуют меня. Кричат. Молятся. А ты стоишь и смотришь. — Я не обычный человек, — сказала Виттория. Её голос был хриплым от долгого молчания. — Вижу. — Женщина обошла её по кругу, и Виттория почувствовала на себе цепкий, изучающий взгляд. — Ты пахнешь вампиром. Но ты не вампир. Интересно. Ты жила с кем-то из наших? — Девять лет. Он убил мою семью сегодня утром. — Сегодня утром? — Вампирша приподняла бровь. — А сейчас уже почти ночь. Ты давно бродишь. — Я не считала. — И поэтому ты хочешь умереть? — Да. Вампирша остановилась перед ней и присела на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. У неё было красивое лицо — тонкое, с острыми скулами и полными губами. Глаза — красные, как у всех вампиров, — смотрели с любопытством и какой-то странной теплотой. — Меня зовут Деметра, — сказала она. — Я дочь Феодосия, обращённая в 850 году. Я путешествую одна уже почти век. И знаешь что? Мне скучно. Смертельно скучно. Ты когда-нибудь задумывалась, что такое скука, растянутая на сто лет? — Нет. — Это хуже смерти. Хуже пытки. Каждый день похож на предыдущий, и так до бесконечности. Мне нужна компания. Кто-то, с кем можно поговорить. Поспорить. Посмеяться. — Она наклонилась ближе. — Я могу убить тебя. Быстро и безболезненно. Но могу и обратить. Тогда у тебя будет вечность, чтобы найти новый смысл. А у меня будет подруга. Что скажешь? Виттория закрыла глаза. Перед её внутренним взором промелькнули образы — мать у очага, братья на поле, Кай, стоящий над телами. Девять лет жизни в хижине. Девять лет, которые только что были перечёркнуты. «Он не хотел обращать меня. Говорил, что это проклятие. А теперь я сделаю это назло ему». Она открыла глаза. — Обрати меня, — сказала она. — Я хочу жить. Деметра улыбнулась — широкой, почти детской улыбкой, которая совершенно не вязалась с её вампирской сущностью. — Отлично. Должна предупредить: это будет очень, очень больно. Ты готова? — Да. Деметра встала, откинула волосы с плеча и наклонилась к шее Виттории. Её клыки сверкнули в лунном свете. — Тогда не кричи слишком громко. В этом лесу водятся волки. Укус был быстрым и точным — как удар ножа. Клыки вошли в плоть с мягким хрустом, и Виттория почувствовала, как по венам разливается огонь. Не просто боль — агония. Она начиналась в месте укуса и распространялась по телу, выжигая человеческое, перестраивая каждую клетку, каждую кость, каждый нерв. Она закричала. Она не хотела кричать, но не могла сдержаться. Её тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в мох, раздирая его в клочья. Сердце колотилось так быстро, что, казалось, вот-вот разорвётся. А потом начало замедляться. Медленнее. Медленнее. Тишина. Темнота. А потом — свет. Ослепительный, яркий, как вспышка молнии. Виттория открыла глаза и увидела мир заново. Каждая пылинка в воздухе была отчётливой, как бриллиант. Каждая капля росы на траве сияла, как жидкое серебро. Она слышала, как черви ползут в земле на глубине трёх метров, как сова расправляет крылья в километре отсюда, как сердце Деметры — нет, не бьётся — молчит в её груди. — Добро пожаловать, — сказала Деметра, протягивая ей руку. — В новый мир, сестра. Виттория взяла её ладонь — холодную, как у Кая, но прикосновение было другим. Не было в нём той напряжённости, того подтекста. Только дружба. Только тепло там, где тепла быть не могло. А потом её тело разорвалось изнутри. Это было не похоже на обращение в вампира. Это было совершенно другое. Кости ломались и срастались заново, вытягиваясь, меняя форму. Мышцы перекручивались, рвались и восстанавливались. Позвоночник выгнулся, конечности удлинились. Кожа горела, словно объятая пламенем, а потом покрылась шерстью — белоснежной, искрящейся в лунном свете, как свежевыпавший снег. Деметра отшатнулась, прижимая ладони ко рту. — Пресвятые небеса, — прошептала она. — Этого не может быть. Ты… ты оборотень? Виттория попыталась ответить, но из горла вырвался только вой. Низкий, протяжный вой, который эхом разнёсся по лесу. Она посмотрела на свои лапы — огромные, белые, с когтями, способными разорвать камень. Она была волком. Белоснежным волком с глазами, горящими зелёным пламенем. «Ну наконец-то», — раздался голос в голове. Виттория замерла. Голос был не её. И не Деметры. Он звучал изнутри. «Кто ты?» — подумала она. «Я — ты. Часть тебя, которая спала всё это время. Ген, передающийся по мужской линии. Но ты — исключение. Ты получила его тоже. Можешь звать меня Тора». «Тора? Это имя?» «Я сама его выбрала. Оно означает «гром». Мне нравится. Звучит мощно». Виттория села на задние лапы и оглядела себя. Огромный белый волк. Вампир и оборотень в одном теле. Два существа, которые должны были ненавидеть друг друга. Две сущности, которые не должны были уживаться в одной душе. «Мы — гибрид?» «Да. Таких не рождалось уже много тысяч лет. Мы уникальны». — Ты превратилась в волка, — произнесла Деметра, всё ещё не оправившаяся от шока. — В огромного белого волка. Я никогда не видела ничего подобного. Это… это великолепно. «Скажи ей, что я великолепна», — потребовала Тора. «Заткнись». «Ну пожалуйста». «Нет». «Ты скучная». Виттория сосредоточилась на своём теле. Представила себя человеком — свои руки, свои ноги, свои веснушки. Обратная трансформация далась легче, чем она ожидала. Через несколько секунд она снова стояла на двух ногах, обнажённая, дрожащая от напряжения. — Мне нужна одежда, — сказала она. Деметра расхохоталась. Смех был звонким и искренним, и эхом разнёсся по ночному лесу. — Ты только что пережила обращение в вампира и тут же превратилась в оборотня — две несовместимые вещи, которые не должны существовать в одном теле, — а первое, о чём ты думаешь, это одежда? Ты мне определённо нравишься. Так началась их дружба. Дружба, которая продлится тысячу лет.