Schooltale

Литература была четвёртым уроком, и к тому моменту Фриск уже едва волочила ноги. Не физически. Физически она была в порядке. Просто внутри скопилась та особая, знакомая каждому школьнику усталость, которую не измерить часами сна. Когда каждый взгляд в твою сторону кажется до боли страшным. Когда ты просто хочешь сесть в углу и никого не слышать. Кабинет литературы располагался на третьем этаже, в южном крыле, и отличался от остальных классов тем, что здесь было… уютно. На подоконниках стояли горшки с живыми цветами. На стенах висели портреты писателей — русских и монстрских классиков вперемешку. Пахло книгами, мелом и лёгким ароматом ирисково-коричного пирога. Ториэль всегда приносила выпечку для тех, кто оставался на дополнительные занятия. Шкафы ломились от потрёпанных книжек, и Фриск иногда думала, что если бы она любила читать, этот кабинет стал бы её любимым местом в школе. Но она не любила. Слова путались в голове, строчки плыли. С физикой было проще — формулы чёткие, логичные, не требуют прочувствовать образ и понять авторский замысел. Авторский замысел Фриск понимала только в нотах песен, которые она иногда писала на своём синтезаторе. Фриск быстро вышла из транса своих мыслей, тряхнула головой и вошла в кабинет. — Фриск, милая! — Ториэль стояла у доски, поправляя плакат с цитатой какого-то автора. — Ты вовремя. Садись на своё место, мы сегодня начинаем новую тему! Я подготовила целую презентацию. — Хорошо, мам. Ториэль была одним из немногих учителей, которых действительно любили. Она почти никогда не повышала голос, ставила справедливые оценки и всегда могла войти в положение. Даже те, кто ненавидел людей, к миссис Ториэль относились с уважением. Чара говорила, что это потому, что Ториэль святая. Фриск села за вторую парту среднего ряда. Не слишком близко к доске, чтобы не выглядеть подлизой, но достаточно, чтобы видеть мамино лицо и слышать хоть что-то. Флауи вылез из сумки с телефоном в охапке и устроился на краю парты. Ториэль сделала вид, что не заметила. Она не одобряла телефоны на уроке, но учить Флауи чему-то было бессмысленно. — Сегодня мы поговорим о первой главе «Героя нашего времени», — объявила Ториэль, и по классу прокатился облегчённый выдох. — Кто готов пересказать содержание? Лес рук не возник. Ториэль обвела взглядом класс и остановилась на Мэй, которая сидела на первой парте и отчаянно делала вид, что её здесь нет. — Мэй, может быть, ты? — Я? — Мэй дёрнула ушами и захлопала глазами. — Ну... там был этот... как его... Печорин? И он... ехал куда-то? На лошади? Или не на лошади? Честно, миссис Дримурр, я читала, но там такие сложные слова, что я половину не поняла. Класс засмеялся. — Это хороший вопрос, Мэй. Но об этом позже. Может, кто-то ещё? — Я могу! — с готовностью поднял руку… Монстр Кид?! Он сидел в конце класса. МК был здесь, потому что его класс распустили на карантин, а его старшая сестра Альфис не смогла оставить его одного дома — иначе он разнёс бы всё. Ториэль разрешила ему посидеть на уроке старших. — Печорин — это такой дядька, который всем портит жизнь! Он украл девушку, а потом она умерла! Йо-о, ещё он убил своего друга на дуэли! Это было круто! Ну, то есть не круто, что убил, а круто, что дуэль! Мне Андайн рассказывала! Ториэль вздохнула: — МК, это содержание всего романа, а не первой главы. И, пожалуйста, не кричи. Но за энтузиазм — спасибо. В любом случае, ты знаешь больше, чем многие в этом классе. — Всегда пожалуйста, тётя Тори! — МК расплылся в улыбке, довольный собой. — Фриск, — Ториэль повернулась к дочери, и у той внутри всё сжалось, — что ты думаешь о Печорине? Почему он ведёт себя так... разрушительно для всех вокруг? Фриск помолчала. Она не знала правильного ответа. Да и был ли он вообще? Печорин её раздражал. Он был эгоистичным и жестоким, но при этом несчастным. А ещё напоминал ей кое-какого знакомого. — Может, ему просто скучно, — сказала она наконец. — И он развлекается. Как некоторые… — Фриск покосилась на Санса. Тот опять спал. — Интересная мысль, — Ториэль чуть склонила голову. — Ты считаешь, жестокость может быть развлечением? — Я считаю, что некоторые не знают, чем ещё себя занять. В классе повисла задумчивая тишина. Фриск не смотрела по сторонам, но кожей чувствовала, как кто-то на задней парте наблюдает. — Садись, — сказала Ториэль тихо. — Хороший ответ. Фриск села. Флауи, который только что доиграл в катку на Спайке и занял щедрое первое место, невольно покосился на неё и усмехнулся. — Пф… «Некоторые». Ты сейчас про костяного придурка говорила, да? Я знаю, что про него. — Замолчи. — Не замолчу. Ты его сравнила с Печориным. Это оскорбление для Печорина. Тот хотя бы был офицером. А этот — мешок мусора. — Флауи. — Молчу-молчу. Но ты не права. Печорин был мудаком, потому что ему было насрать. А Санс — наоборот. Фриск сжала ручку. Она не хотела сейчас думать о Сансе. Вообще не хотела. Урок закончился, и она вышла в коридор, надеясь проскользнуть в столовую без приключений, но у лестницы её поймала Мэй. — Фриск! Ты куда? Обед же! — В столовую. — Я с тобой! — Мэй вцепилась в её локоть и зашагала рядом, цокая каблучками по плитке. — Ты слышала? Маффет сегодня приготовила свои фирменные пончики с паучьим кремом. Они просто божественны, честное слово. Я в прошлый раз съела три штуки и чуть не лопнула. Меттатон сказал, что я растолстею, но я ему сказала, что он сам в своей обычной форме выглядит как огромный тостер на колёсиках, так что пусть не выпендривается. Ой, смотри, там Андайн и Альфис уже наши места заняли! Ура! Столовая гудела. Это был огромный зал с высоким потолком и длинными столами, которые негласно делились по секторам. Стая оккупировала место у окон — Вульфганг сидел в центре, развалившись на стуле, и что-то втолковывал своим псам. Гламурные монстры заняли центр — Мэй махнула им рукой, и Меттатон послал в ответ воздушный поцелуй. Нейтралы жались у входа, а компания Фриск — Андайн, Альфис, Гриллби и иногда Джастин — сидела в дальнем углу, возле кухни. — О, человек пришёл! — радостно крикнула Андайн, когда Фриск и Мэй подошли с подносами. — Садись, а то этот костяной придурок уже спрашивал, где ты. Опять, наверно, пристать хотел. Фриск чуть не споткнулась. — Санс? Спрашивал? Ты шутишь? — Не-а. Типа: «Где наша любимая человеческая особь? Я соскучился по её обществу». Я ему сказала, чтоб он отвалил от тебя, но он только свою улыбку пошире натянул, я моргнула — раз! — Андайн изобразила руками взрыв. — И его уже нету! Я не понимаю, как он это делает! Фриск села, стараясь не выдать волнения. Санс спросил, где она? Зачем? Чтобы снова унизить? Или чтобы... Она не успела додумать, потому что Санс уже стоял у их стола с бутылкой чего-то красного в руках. Сегодня он был в своём обычном прикиде. Глазки-огоньки смотрели на Фриск с привычной ленивой усмешкой. — Свободно? — спросил он, кивая на место напротив неё. — Ты с каких пор спрашиваешь? — удивилась Андайн. — Обычно ты просто плюхаешься и всех бесишь. — Я сегодня в хорошем настроении. Так что — свободно? — Садись уже, — буркнула Фриск, не поднимая глаз. Санс сел, поставил поднос и начал отхлёбывать кетчуп. Какое-то время все молчали. Андайн и Альфис переглядывались, Гриллби рисовал в блокноте вопросительный знак, Мэй настороженно следила за скелетом. — Ты сегодня на физике опять выпендривалась, — сказал Санс наконец, видимо, всё-таки почувствовал тяжесть атмосферы за столом и решил сделать ещё хуже. — Я не выпендривалась. Я отвечала. — «Материальная сущность может нейтрализовать магическое воздействие», — передразнил он её интонацию. — Прям как по учебнику. Ты что, реально это всё наизусть зубришь? А жить когда? Гулять? — Мне нравится физика. — А мне нравится спать до обеда, но папа не даёт. — Санс, ты хочешь что-то конкретное сказать? — спросила Фриск, поднимая на него глаза. — Или просто языком почесать? За столом повисла пауза. Андайн присвистнула. Гриллби поднял блокнот с восклицательным знаком. — Ого, у человека прорезался голос, — протянул Санс, и его усмешка стала шире, но что-то в ней дрогнуло. — Смотри, а то привыкнешь отвечать — и что я тогда делать буду? — Может, уроки начнёшь делать и книжки научишься читать. — А-а-ай… — Санс картинно схватился за грудную клетку. — Прямо в сердце. Ой, подожди, у меня же его нет. Фриск не улыбнулась. Она смотрела на него ровно, спокойно, и это, кажется, выбивало его из колеи сильнее любых оскорблений. — Слушай, человек, — он вдруг наклонился чуть вперёд и понизил голос, — я тут кое-что слышал. Вроде как Стая что-то задумала на этой неделе. Не знаю, что именно, но Вульфганг вчера ошивался у восточного крыла после уроков — ну, там, где я скутер паркую, — и выглядел так, будто у него план. Я, конечно, не защищаю тебя, но хрень какая-то происходит. Фриск замерла. В памяти всплыла записка, которую она получала не так давно. Фриск пришла раньше всех из школы тогда. На пороге лежал сложенный вдвое листок. Фриск наклонилась, подняла его. Бумага была сухой — значит, принесли недавно, уже после того, как дождь усилился. Она развернула. "Четверг. Восточное крыло. После шестого урока". Почерк ровный, уверенный. Не детский. Фриск огляделась, но вокруг было пусто — только дождь барабанил по крыльцу. Она сжала записку в кулаке не особо придавая значения. Но Фриск досих пор носит ее с собой. — И почему ты мне это говоришь? — спросила она тихо. Санс пожал плечами и откинулся назад. — Потому что я хочу посмотреть, как ты будешь выкручиваться. Это же интереснее, чем просто смотреть, как тебя бьют. — Ты больной. — Ага. Но ты и так это знала. Он встал, взял бутылку и пошёл в сторону выхода, насвистывая что-то из репертуара Nirvana или Weezer. Фриск смотрела ему в спину и не понимала, что это сейчас было. Предупреждение? Издевательство? — Это что за хрень? — озвучила общую мысль Андайн. — Он реально тебя предупредил? Папирус говорил, что Санс добрый, но… — Он сказал, что хочет посмотреть, — возразила Мэй. — Это не предупреждение. Это... это... я не знаю, что это! Он бесит! — Он всегда бесит, — сказала Фриск и вернулась к еде. Но внутри что-то холодело. Четверг. Восточное крыло. Значит, это правда. Кто-то действительно что-то задумал. И Санс только что дал ей подтверждение. Зачем? День катился дальше. Фриск отсидела историю у отца, потом биологию, потом физкультуру. Физру вёл Герсон Бум — древняя черепаха, которая выглядела так, будто помнила ещё войну людей и монстров, хотя кто его знает. Герсон был опекуном Андайн, а Фриск — её подруга, так что он всегда хорошо относился к ней. Герсон сидел на скамейке, кутался в старый спортивный костюм и командовал, не вставая с места. — Бегом, молодёжь! Разминка! Десять кругов! Кто последний — тот моет полы в раздевалке! Фриск бежала в общем потоке. Спортзал был крытым, но дождь всё равно просачивался сквозь прохудившуюся крышу. Кеды скользили по деревянному полу. Дышать было очень тяжело — воздух пах хлоркой. Санс бежал впереди, лениво перебирая костями, и Фриск смотрела на его спину. Худи развевалось, капюшон болтался, но он не запыхался. Монстры вообще меньше уставали от физических нагрузок. Магическая природа давала свои плюсы. На четвёртом круге он вдруг сбавил темп и поравнялся с ней. — Не отставай, человек, — бросил он, не глядя. — А то проиграешь. — Тебе-то что? — Ничего. Просто скучно бегать одному. Санс телепортировался на метр вперёд, обгоняя Фриск. Разговор, похоже, окончен. После физры, когда Фриск переодевалась в раздевалке (в углу, отвернувшись к стене, потому что её кожа была жёлтой и гладкой, а не покрытой шерстью или чешуёй, и она всегда чувствовала себя голой среди монстров), к ней подошла Альфис. — Ф-Фриск? — ящерица нервно теребила край своей анимешной юбки. — Можно с тобой поговорить? — Да, конечно. — Я тут... это... в общем, я случайно подслушала разговор в библиотеке. Вульфганг и ещё кто-то из Стаи. Они говорили про четверг. Они хотят... — Альфис запнулась, её глаза забегали. — Они хотят запереть кого-то из твоей семьи в восточном крыле после уроков… Прости, прости, пожалуйста… Я… я… эм… Фриск медленно застегнула кардиган. — Я знаю. — Знаешь?! Откуда? — Мне написали записку вчера, да и Санс сказал. — Кто написал?! — Не знаю. Без подписи. — Фриск достала из сумки сложенный листок и показала Альфис. — Видишь? Почерк ровный. Не детский. Кто-то постарше. Альфис вгляделась в буквы, и её лицо побледнело (насколько может побледнеть жёлтая ящерица). — Я... я не знаю, чей это почерк, — сказала она. — Но ты же расскажешь родителям? Или Ториэль? Или… хочешь, я помогу как-нибудь? — Нет. — Почему?! — Потому что они пойдут к Азгору, Азгор вызовет Вульфганга, Вульфганг всё отрицает — и ничего не изменится. — Фриск убрала записку обратно. — Я сама разберусь. — Но это опасно! Фриск! — Я знаю. — Ты всегда так говоришь! — Альфис чуть не плакала. — «Я знаю», «я разберусь», «всё нормально»! А потом ходишь в синяках! Санс тебя каждый день унижает, Стая угрожает, а ты просто... просто… Фриск закрыла шкафчик и повернулась к Альфис. Её лицо было спокойным — почти таким же, как всегда. — Потому что если я начну кричать, я не смогу остановиться. А это никому не поможет. Особенно моей семье. Альфис замолчала. В раздевалке повисла тишина. — Я пойду с тобой, — сказала она наконец. — В четверг. В восточное крыло. Хорошо? — Нет. — Да! Я не дам тебе одной идти! Я, может, и трусиха, но... но ты моя подруга! И Андайн пойдёт! И Мэй! И... — Альфис. — Фриск положила руку ей на плечо. — Спасибо. Но это моё дело. И я не хочу, чтобы вы пострадали. Она вышла из раздевалки, не дожидаясь ответа. Альфис тихо простонала, закрыв лицо лапками. Вечером, когда все уроки закончились и школа опустела, Фриск задержалась в библиотеке. Она сказала Крису и Чаре, что ей нужно доделать реферат по истории, но на самом деле просто сидела у окна и смотрела на дождь. Ей нужно было подумать. Записка. Предупреждение Санса. Слова Альфис. Всё сходилось к четвергу. Кто написал записку? Не Санс. Он бы не стал писать — он бы просто сказал в лицо. Не Джастин — он друг Стаи, друг Санса, но не участвует в их делах. Не Гриллби — тот вообще друг Фриск и хорошо к ней относится. — Ты здесь, — раздался голос от двери. Фриск обернулась. В проёме стояли Крис. Их лаймовый свитер промок на плечах, с волос капала вода. — Ты курил на крыльце? — спросила она. — Ага. А ты сидишь в темноте, как привидение. Чара волнуется. Но я отправил их за Азриэлем. Его класс на карантине, так что он сидел сегодня у соседки. — Я скоро приду. Крис прошли в библиотеку и сели напротив. Они были выше Фриск на пятнадцать сантиметров, но сейчас, ссутуленные и мрачные, казались меньше. — Чара сказала, ты какая-то дёрганая с утра, — сказали они. — Что случилось? — Ничего. — Фриск. — Крис. Они посмотрели друг на друга. Оба приёмные, оба люди в городе монстров. Крис редко говорили по душам, но сейчас их взгляд был серьёзным. — Если кто-то тебя обижает, ты скажи мне. Я с ними поговорю. — Ты имеешь в виду «проломлю череп»? — Ну, — они пожали плечами, — методы могут варьироваться. Фриск слабо улыбнулась. — Не надо никого ломать. Пока что. Крис встали, потрепали младшую сестру по голове и пошли к выходу. — Не засиживайся. Там дождь усиливается. — Я скоро. Они ушли. Фриск осталась одна. За окном темнело, капли барабанили по стеклу, создавая ритм, под который хорошо думалось. Четверг. Восточное крыло. Она пойдёт. И узнает, кто её предупредил. На следующий день, во вторник, школа гудела. Новость разлетелась быстро — Стая что-то планирует. Никто не знал деталей, но слухи ползли, как трещины по льду. На переменах шептались, на уроках переглядывались. Фриск чувствовала на себе взгляды: одни сочувствующие, другие любопытные, третьи откровенно злорадные. На физике Гастер был особенно язвителен. — Мисс Дримурр, — он остановился у её парты, — вы сегодня рассеяны. Это на вас не похоже. Обычно вы единственный человек в этом классе, который хотя бы пытается думать. Что случилось? Влюбились? Класс захихикал. Фриск покачала головой: — Нет, сэр. — Жаль. Влюблённость стимулирует мозговую деятельность. По крайней мере, на начальных стадиях. — Гастер двинулся дальше, но у доски обернулся. — Если вам нужна помощь — вы знаете, где мой кабинет. Я не кусаюсь. Это было... неожиданно. Гастер редко предлагал помощь кому-то, кроме своих сыновей. На литературе Ториэль тоже смотрела с беспокойством, но ничего не говорила — видимо, решила дать дочери пространство. После уроков Фриск зашла в кафе Гриллби — маленькое заведение через дорогу от школы, где пахло жареным мясом и чем-то сладким. Отец Гриллби стоял за барной стойкой, молчаливый и горячий (в прямом смысле), а сам Гриллби сидел за угловым столиком с Джастином и Сансом. — О, Фриск! — Джастин помахал ей. Это был высокий бежевый волк с коричневыми рогами, одетый в красную толстовку с зелёными рукавами и жёлтой полосой. На плече висел рюкзак в виде кошечки Пушин. — Присоединяйся! Гриллби как раз рассказывал... ну, то есть показывал... новый смайлик. Он очень гордится! Гриллби, покажи! Гриллби поднял блокнот. Там был нарисован смайлик с короной и подпись: «Я бог». — Очень мило, — сказала Фриск, садясь за столик. Санс сидел напротив и молча пил что-то из кружки. Кажется, чай. — Ты чего такая мрачная? — спросил Джастин. — Опять Вульфганг? — Не совсем. — Слышал, в четверг что-то будет, — Джастин понизил голос. — Я пытался с ним поговорить, но он меня послал. Сказал, что это «не моё дело». — Он вздохнул и потёр рог. — Иногда мне стыдно, что я в Стае. Но если я уйду, он совсем озвереет. Я хоть как-то его сдерживаю. — Ты не обязан за ним приглядывать, — сказала Фриск. — Обязан. Он мой друг. Пусть и придурок. Но он хороший, правда. Санс молчал. Фриск ловила его взгляд. Он смотрел в кружку, но явно слушал. — Санс, — позвала она. — М? — Спасибо. За вчерашнее. Он поднял глаза. Белые огоньки в глазницах чуть дрогнули. — Не за что. Но это не было помощью. Я всё ещё ненавижу тебя. Просто Вульфганга я ненавижу больше, поэтому я хочу насолить ему, а не защитить тебя. — Всё равно спасибо. Он отвёл взгляд и сделал глоток чая. На его скулах — там, где у людей были бы щёки, — проступил голубоватый оттенок магии. Совсем чуть-чуть.