Сын маминой подруги

Прошёл месяц. Всего один месяц с их первой встречи, и за этот месяц Хосок начал ненавидеть звук имени Минхо, потому что оно было везде. — Посмотри на Минхо, у него снова первое место. — Посмотри на Минхо, у него снова первое место. — Минхо уже определился с будущим. — Почему ты не можешь быть серьёзнее, как Минхо? Сначала Хосок спорил, потом огрызался, потом просто замолчал, а потом перестал стараться вообще. Раньше он был громким и живым. Он смеялся так, что слышал весь дом, танцевал посреди кухни, пока мама готовила ужин, мог разбудить всех утром своей музыкой и дурацкими песнями, он легко заводил друзей, легко разговаривал и легко жил, но постепенно это исчезло. Сначала родители не замечали, и им казалось, что он повзрослел. Только их сын не взрослел, а он ломался. И хуже всего было то, что никто этого не видел. — Хосок, ты опять получил ниже Минхо? — Почему ты даже не стараешься? — Когда-то ты был таким способным... «Когда-то» Хосок ненавидел это слово. Он сидел за столом, молча ковыряя еду вилкой, пока родители обсуждали чужого сына так, словно он был частью семьи больше, чем он сам. — А вот Минхо... Хосок резко встал, и стул с неприятным звуком проехался по полу. — Я понял, — холодно сказал он. — Может, вам его усыновить? Мать раздражённо выдохнула. — Опять ты начинаешь драму. Отец только нахмурился. Даже учителя сравнивали их. — Хосок, ты можешь лучше, вот посмотри на Минхо. — Минхо уже всё сделал, а ты? — Почему ты такой несобранный? И каждый раз внутри что-то умирало ещё сильнее, поэтому Хосок просто перестал отвечать на уроках, перестал участвовать в школьных мероприятиях и перестал смеяться, и даже друзья начали это замечать. — Ты в порядке? — спрашивали они. — Да, — коротко отвечал он, хотя это было ложью. Минхо замечал всё с самого начала. Замечал, как Хосок стал тише, как перестал смотреть людям в глаза, как сидел у окна в наушниках, будто отгораживался от всего мира, как его оценки начали падать и как он перестал реагировать даже на собственное имя. И почему-то это беспокоило Минхо сильнее, чем должно было, потому что ему Хосок понравился ещё тогда, в первую встречу, не своей злостью и не колкими словами, а тем, насколько живым он был за ними и настоящим. Минхо никогда не умел быть таким, поэтому он тянулся к нему, даже если Хосок каждый раз отталкивал. — Отвали от меня, Минхо. — Я просто хотел... — Мне всё равно, чего ты хотел, — перебил он. — Хосок. — Не называй меня так. Они ругались постоянно: из-за оценок, из-за спорта и из-за каких-то мелочей. Иногда просто потому, что смотрели друг на друга слишком долго. Хосок срывался первым всегда, а Минхо терпел, хотя иногда тоже начинал злиться не из-за слов, а из-за того, что Хосок видел в нём врага, когда Минхо никогда не хотел им быть. Но была одна вещь, о которой никто не знал — бокс. Каждый вечер после школы Хосок уходил в старый спортивный зал на другом конце района. Он ходил тайно от всех. Он соврал родителям, что останется на дополнительных занятиях, но на самом деле он часами бил по груше до дрожи в руках, до сбитых костяшек и до боли в плечах, и только там становилось тихо, и только там он мог перестать думать. Тренер сначала удивлялся, потому что Хосок выглядел совсем не как человек, который приходит драться, а потом понял, что есть люди, которые бьют из злости, а есть те, кто пытаются выбить из себя боль, и Хосок был вторым. Однажды вечером он задержался особенно долго, и в зале почти никого не осталось, кроме звука ударов, глухих и сильных, будто с каждым ударом он пытался уничтожить что-то внутри себя. — Эй, хватит на сегодня. Хосок тяжело дышал, не отвечая тренеру. Пот стекал по вискам, и костяшки снова были разбиты, но ему всё ещё было мало, потому что внутри всё равно оставалась эта пустота. «Ты недостаточно стараешься». «Ты хуже». «Посмотри на Минхо». Он ненавидел эти слова и ненавидел себя за то, что начал в них верить. На следующий день в школе Хосок сидел на последней парте, уткнувшись взглядом в окно. Учитель что-то объяснял, класс шумел, а он просто смотрел в пустоту, пока рядом кто-то не остановился. — Ты опять не спал? — тихо спросил Минхо. Хосок даже не повернулся. — Тебе какое дело? Минхо молчал пару секунд. — Есть дело. Хосок резко посмотрел на него, и впервые за всё время в его взгляде была не злость, а настоящая и глубокая усталость. — Тогда перестань смотреть на меня так, будто меня ещё можно починить. У Минхо что-то болезненно сжалось внутри, потому что Хосок сказал это абсолютно серьёзно.