Сын маминой подруги

Вечер был обычным, слишком обычным для того, что сейчас должно было произойти. Минхо стоял у двери дома Хосока, сжимая лямку сумки на плече. Он не знал, зачем пришёл. Точнее, знал, но не признавался даже себе. Он больше не мог игнорировать, как Хосок уже неделю выглядел так, будто его нет, и Минхо это раздражало, потому что раньше Хосок был хоть каким-то злым, громким и настоящим, а теперь будто исчез. Минхо нажал на звонок, и дверь открыла мама Хосока. — Ой, Минхо, — сразу оживилась она. — Проходи, ты как раз вовремя. — Здравствуйте, а Хосок дома? Улыбка матери чуть дрогнула, но она быстро её вернула. — Конечно, он у себя в комнате. Минхо кивнул, но что-то было не так, и слишком уверенно сказано. Минхо поднялся наверх и постучал. Тишина, и он открыл дверь, и там пусто. Комната выглядела как у человека, который здесь живёт, но давно не бывает. Аккуратная постель, тишина и странное ощущение отсутствия. Минхо нахмурился. — Его нет, — сказал он тихо. Снизу послышался голос отца. — Как нет? Он дома почти всё время! Минхо медленно спустился вниз, и впервые в этой семье что-то пошло не по сценарию. — Вы вообще знаете, где он бывает? — спросил Минхо спокойно. — Конечно знаем! — резко ответила мать. — Учёба и дополнительные занятия... Минхо усмехнулся. — Вы сейчас серьёзно? Я вижу его каждый день в школе, и он не ходит ни на какие дополнительные занятия. — Вы вообще смотрели на него в последнее время? — Голос стал жёстче. — Он не неактивный мальчик, не переживет и не повзрослеет. Он сломан. Тишина в комнате стала плотной. — И вы этого не видите, потому что вам удобнее думать, что проблема в нём. Отец резко поднялся. — Следи за словами. Минхо посмотрел прямо на него. — Я как раз за ними слежу, потому что он уже давно не следит за собой. Мать Хосока впервые замолчала не от злости, а от растерянности. — Он дома ведёт себя нормально, — уже тише сказала она. Минхо горько усмехнулся. — Тогда почему он выглядит так, будто его там нет? Впервые в её голосе появилась трещина. — Ты хочешь сказать... Минхо не дал договорить. — Я хочу сказать, что вы его потеряли, даже не заметив. Тишина, и впервые в этой тишине стало страшно. Хосок был там, где ему было легче всего не чувствовать. Старый зал пах потом, пылью и чем-то настоящим. Он бил по груше слишком сильно, будто хотел выбить из себя всё, что слышал дома. — Ещё раз, — сказал тренер. И он бил снова. Руки болели, но это была честная боль, но не та, что внутри. И вдруг дверь скрипнула. — Ты вообще нормальный? Хосок резко остановился и обернулся. Минхо стоял у входа, тяжело дыша. — Ты... Что здесь делаешь? — хрипло спросил Хосок. Минхо посмотрел на него, и впервые не было ни оценки, ни холода, а только усталость и злость. — Я нашёл тебя по костяшкам, идиот. Хосок замер. — По... Почему? Минхо подошёл ближе. — Ты каждый день приходил в школу с разбитыми руками. Пластырь и синяки, и ты думал, что никто не заметит? Я заметил. — Зачем? Минхо молчал секунду, а потом честно: — Потому что ты исчезаешь. Тишина, и впервые Хосок не нашёл, что ответить. — Покажи, — вдруг сказал Минхо. — Ты серьёзно? — Да. — Ты не умеешь драться. Минхо пожал плечами. И они оба почувствовали, что что-то стало легче. Они сидели на полу уставшие, дышащие и мокрые от пота, и тишина уже не была тяжёлой. — Ты правда думаешь, что я идеальный? — тихо спросил Минхо. Хосок фыркнул. — А ты нет? Минхо посмотрел на свои руки. — Нет, я просто очень стараюсь не быть никем. Эти слова ударили Хосока сильнее, чем он ожидал. Он повернулся к нему и впервые увидел не сына маминой подруги, а человека, который тоже устал. — Тогда почему ты не перестанешь? — спросил Хосок тише. Минхо горько усмехнулся. — А ты? Тишина и правда повисла между ними. Хосок не знал, что ответить. В доме Хосока родители сидели молча, и впервые не спорили и не обвиняли, а просто молчали, и мать сжимала чашку. — Он... Правда так выглядит? Отец не ответил сразу, а потом тихо. — Я думал, он просто ленится. Мать опустила взгляд. — А если... Мы просто не смотрели? И это был первый раз, когда им стало страшно не за оценки, а за сына.