Человеческие странности

На следующее утро цирк проснулся раньше обычного. Не потому, что предстояло два представления. А потому, что Арлекин уже с рассветом носился между вагончиками, громко утверждая, что сегодня произойдёт что-то «невероятно интересное». — Почему? — устало спросил Джестер, даже не отрываясь от списка реквизита. — Потому что мне скучно. — Это не аргумент. — Для меня — аргумент. — Именно это меня и беспокоит. MC проснулась ещё до того, как в дверь начали стучать. Она лежала, глядя в потолок. Живот неприятно тянуло. Не сильно. Но достаточно, чтобы исчезло всякое желание вставать. Она машинально открыла календарь на телефоне. Экран загорелся. Сегодня. Она прикрыла глаза. — Ну… замечательно. Именно сегодня. Из всех дней. Именно тогда, когда Джестер запланировал два выступления. И Доктор решил устроить осмотр. Она уткнулась лицом в подушку. — Может, если я не выйду… В дверь постучали. — Нет. Разумеется. — Птичка-а-а! — Уже иду! — Ты соврала! — Почему? — Потому что ты ещё не открыла! MC села на кровати. — Арлекин. — Да? — Я очень тебя прошу… — Что? — Хотя бы сегодня не начинай с утра. За дверью воцарилась подозрительная тишина. Потом послышалось: — … — Хорошо. MC удивлённо моргнула. “Так просто?” Она открыла дверь. Арлекин действительно стоял молча. Скрестив руки. Без привычной улыбки. — Ты заболела? — Нет. — Уверена? — Да. Он внимательно посмотрел ей в лицо. — Ты бледная. — Просто не выспалась. — Опять? — Угу. Арлекин вдруг протянул руку. MC инстинктивно дёрнулась. Он замер. — Я хотел только волосы убрать. Она смущённо кашлянула. — А… — Ты чего испугалась? — Не испугалась. — Испугалась. — Просто неожиданно. Арлекин медленно опустил руку. И впервые за долгое время не стал шутить. — Пойдём. Все уже собрались. За завтраком разговор почти не клеился. Даже Арлекин говорил меньше обычного. Доктор время от времени бросал на MC внимательные взгляды. Пьеро вообще почти не отводил от неё глаз. А Джестер… Джестер считал. Не деньги. Не реквизит. Ошибки. Он заметил, что MC уже третий раз размешивает чай. Хотя сахар положила только один. Заметил, что она не притронулась к булочке. Что дважды вздрогнула от резкого смеха Арлекина. И что села не как обычно. Очень осторожно. — Сегодня вечером заменим финальную часть номера. Спокойно произнёс Джестер. MC подняла голову. — Почему? — Потому что. — Это не ответ. — Это достаточный ответ. — Но… — Последние три репетиции ты поднимаешь реквизит медленнее. Тяжёлые элементы возьмёт Пьеро. … Она удивлённо посмотрела на него. — Я же ничего не говорила. — Именно. Он закрыл журнал. — Но я вижу. Пьеро едва заметно кивнул. Будто подтверждая: “Да. Мы все видим.” После завтрака MC попыталась сбежать. Не буквально. Просто хотела побыть одна. Она почти дошла до своего вагончика. — MC. Она застонала себе под нос. — Доктор… — Вы обещали зайти. — Я ничего не обещала. — Но пришли. — Потому что вы меня поймали. — Тоже результат. Кабинет Доктора всегда пах травами, спиртом и чем-то ещё. Чем-то странным. Будто старые книги решили стать лекарствами. Доктор указал на стул. — Садитесь. MC подчинилась. — Итак. Он открыл блокнот. — Что вас беспокоит? — Ничего. Он сделал запись. — Пациент отрицает наличие симптомов. — Я не пациент. — Пока. Она тяжело вздохнула. — Доктор… — Да? — Можно не надо? — Нет. Он говорил совершенно спокойно. Без давления. Но отказаться всё равно было невозможно. — Хорошо. Он поднял взгляд. — Где болит? MC замялась. — Живот. — Где именно? … Она неопределённо махнула рукой. — Здесь. — “Здесь” — большая область. — Ниже. — Когда началось? — Вчера. Соврала. Доктор ничего не сказал. Только записал. Потом неожиданно спросил: — Боль усиливается при поднятии тяжестей? Она машинально ответила: — Да. И только потом поняла. “Чёрт…” Он записал ещё что-то. — Интересно. — Что? — Очень специфический набор симптомов. — Это просто… Она снова осеклась. Потому что сказать “месячные” оказалось неожиданно сложно. Не из-за Доктора. Из-за того, что за стенкой послышался знакомый голос. — Пьеро. Доктор спокойно произнёс: — Если вы стоите под дверью… Можете войти. Дверь открылась почти сразу. MC медленно повернула голову. — Ты серьёзно?.. Пьеро выглядел совершенно невозмутимым. — Да. — Ты подслушивал? — Ждал. — Под дверью? — Да. Доктор даже не удивился. — Это объясняет шаги. MC закрыла лицо ладонями. — Я живу в сумасшедшем доме… — В цирке. Поправил Пьеро. — Это разные вещи. — Не уверена. Через полчаса. Арлекин нашёл Джестера возле сцены. — Начальник. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — Предугадываю. — Тогда ты ошибся. — Маловероятно. Арлекин сел прямо на край сцены. — Мне кажется… С нашей птичкой что-то происходит. Джестер наконец посмотрел на него. — Это заметили все. — Нет. Я не про это. Он понизил голос. — Она что-то скрывает. — Очевидно. — Нет, ты не понял. Она специально скрывает. … Джестер молчал. Арлекин редко становился серьёзным. А если становился… Это уже стоило внимания. — Почему ты так решил? — Вчера видел её ежедневник. — Ты рылся в чужих вещах? — Конечно. — Иногда я поражаюсь твоей честности. — Спасибо. — Это не комплимент. — Знаю. Он улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла. — Там были какие-то даты. Каждый месяц. Красным. И она очень не хотела объяснять, что это. … Джестер задумался. Очень ненадолго. — Возможно, это не связано с болезнью. — А с чем? — Не знаю. Но если человек что-то скрывает… У него есть причина. В это же время Билетёр спокойно проверял входные билеты, хотя до открытия цирка оставалось ещё несколько часов. MC остановилась возле кассы. — Привет. Он слегка кивнул. — Можно… Она неловко кашлянула. — Сегодня после представления мне нужно будет ненадолго выйти в город. Билетёр поднял взгляд. — Зачем? Она замялась. — Купить кое-что. — Хорошо. — Спасибо. Она уже собиралась уйти. — MC. Она обернулась. — Да? Он несколько секунд молчал. Как будто подбирал слова. — Если… тебе понадобится помощь. Пауза. — Скажи. И снова замолчал. Будто этого было достаточно. MC неожиданно тепло улыбнулась. — Спасибо. Правда. Он лишь коротко кивнул. Но, когда она ушла, его взгляд ещё долго был направлен ей вслед. Слишком долго для человека, который обычно смотрел только на входные ворота. В другом конце цирка Пьеро продолжал думать только об одном. “Она снова соврала.” Не потому, что хотела обмануть. Нет. Она защищала что-то. Что-то очень личное. И именно это тревожило его сильнее всего. Потому что он уже понял одну вещь. Какой бы ни была правда… Она собиралась справиться с ней одна. А этого Пьеро допустить не мог.