Человеческие странности

Ночь в цирке никогда не была по-настоящему тихой. Даже когда последние зрители покидали территорию, смех ещё какое-то время цеплялся за полосатые стены шатра, словно не желая уходить вместе со своими хозяевами. Где-то скрипела старая карусель. Ветер лениво перебирал флажки над главным куполом. Тускло мерцали гирлянды, которым давно пора было перегореть. И только обитатели цирка знали — настоящее представление начинается именно после закрытия. — Ты опять здесь. Пьеро даже не обернулся. Он сидел на самом краю крыши жилого вагона, свесив ноги вниз. С такой высоты весь цирк казался игрушечным. Позади послышались лёгкие шаги. Арлекин. Разумеется. — Если ты продолжишь сидеть здесь каждую ночь, я начну думать, что тебе нравится одиночество. — Нет. — Тогда что? — Тишина. Арлекин уселся рядом, опасно качнувшись назад. — А по-моему, ты просто высматриваешь кое-кого. … Пьеро промолчал. Арлекин улыбнулся шире. — Ну-у? — … — Неужели нет? … Ответа снова не последовало. Арлекин тихо засмеялся. — Молчание — тоже ответ. Пьеро перевёл взгляд вниз. На вагончик, в котором уже почти месяц жила MC. Свет в окне ещё горел. Месяц назад всё было иначе. Она появилась случайно. Обычный посетитель. Ещё одна любопытная девушка, купившая билет и решившая посмотреть на «самое необычное представление в своей жизни». С тех пор прошло слишком много событий. И теперь её комната стояла между вагоном Доктора и старой кладовой с реквизитом. Будто она всегда здесь жила. Будто всегда была частью цирка. … Хотя сама MC до сих пор иногда просыпалась с мыслью: “Я правда живу с ними?” Утро началось с крика. — ПТИЧКА-А-А! Дверь вагончика распахнулась. MC даже не вздрогнула. — Что? Арлекин уже стоял на ступеньках, широко улыбаясь. — Просыпайся. — Уже проснулась. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Тогда почему у тебя такое лицо? Она посмотрела на него. — Какое? — Человеческое. — … — Очень подозрительное. MC фыркнула. — Уходи. — Не хочу. — Почему? — Потому что мне скучно. Она тяжело вздохнула. — Найди себе хобби. — Нашёл. — Какое? — Тебя раздражать. … Она закатила глаза. — Очень продуктивно. — Спасибо. — Это был не комплимент. — Для меня — да. К завтраку они пришли вместе. Вернее… Арлекин пришёл. MC шла следом, периодически поправляя волосы и пытаясь окончательно проснуться. За длинным деревянным столом уже сидели остальные. Доктор листал толстую потрёпанную книгу. Джестер что-то записывал в журнал. Билетёр спокойно пил чай, глядя куда-то поверх кружки. Пьеро… Смотрел на дверь ещё до того, как она открылась. Будто знал. Или ждал. — Доброе утро. — Доброе, — коротко ответил Джестер, не поднимая головы. Арлекин театрально оглядел стол. — Сегодня никто не умер? — Пока нет, — спокойно произнёс Доктор. — Замечательно. Я уже начал переживать. Завтраки в цирке всегда были странными. Не потому что еда отличалась от обычной. Нет. Причиной были люди. Или… Те, кого было привычнее называть обитателями цирка. Например, Доктор совершенно спокойно мог во время еды начать размышлять о строении человеческого скелета. Арлекин обязательно вставлял какую-нибудь совершенно нелепую шутку. Пьеро почти всегда молчал. Джестер читал документы даже за столом. А Билетёр… Билетёр вообще говорил так редко, что иногда MC ловила себя на мысли: “А какой у него голос?” — Птичка. — Нет. — Я ещё ничего не сказал. — Поэтому и нет. Арлекин сделал вид, что глубоко оскорблён. — Какая ты жестокая. — Спасибо. — Это тоже был не комплимент. — Для меня — да. Пьеро едва заметно посмотрел на неё. Она улыбалась. Обычно. И всё же… Что-то было иначе. Совсем немного. Настолько немного, что любой другой человек не обратил бы внимания. Но Пьеро… Замечал привычки. Он всегда замечал привычки. MC взяла кружку. Не правой рукой. Левой. Странно. Она почти сразу поставила её обратно. Не допила. Ещё страннее. А потом… На долю секунды. Совсем коротко. Её ладонь легла на низ живота. Она тут же убрала руку, словно ничего не произошло. Никто не заметил. Кроме него. После завтрака Джестер хлопнул журналом. — Через двадцать минут репетиция. Арлекин драматично простонал. — Можно без неё? — Нет. — Можно хотя бы сократить? — Нет. — Можно… — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хотел спросить. — Знаю. — … — И ответ всё равно нет. MC тихо хихикнула. Арлекин обиженно ткнул в её сторону пальцем. — Видите? Она смеётся надо мной. Джестер наконец поднял взгляд. — Это закономерно. Репетиция проходила привычно шумно. Арлекин постоянно импровизировал. Джестер постоянно его останавливал. Доктор делал какие-то пометки. Пьеро молча выполнял свою часть. MC помогала менять реквизит между номерами. Всё было… Как всегда. Почти. — Осторожнее. Тяжёлый деревянный ящик опустился перед ней. — Сейчас. MC наклонилась. Взялась за ручки. Приподняла. И почти сразу резко вдохнула. Боль. Слабая. Но неприятная. Она быстро поставила ящик обратно. Никто не должен был заметить. — Не получается? Арлекин уже оказался рядом. — Получается. — Тогда почему ты его отпустила? — Руки соскользнули. Он подозрительно прищурился. — Правда? — Конечно. — Хм… Не поверил. Но спорить не стал. Сам поднял ящик одной рукой и, насвистывая что-то бессвязное, ушёл за кулисы. MC облегчённо выдохнула. — Спасибо… Тихо. Почти неслышно. Она не знала, что из противоположного конца сцены за ней всё это время наблюдал Пьеро. Он не слышал слов. Но видел выражение её лица. И видел, как она снова, уже машинально, прижала ладонь к животу. … “Болит.” Эта мысль задержалась в голове слишком надолго. К обеду небо затянуло серыми облаками. Ветер стал холоднее. По крыше шатра застучали первые капли дождя. Репетицию пришлось закончить раньше. Арлекин, ворча что-то про «предательство природы», исчез искать новое развлечение. Доктор ушёл к себе. Джестер — в административный вагон. Билетёр привычно занял место у входа, хотя посетителей уже не было. MC наконец смогла выдохнуть. Хотелось просто побыть одной. Совсем чуть-чуть. Она взяла кружку с горячим чаем и устроилась на маленьком крыльце своего вагончика. Дождь успокаивал. Иногда. Когда не хотелось думать. Она знала, почему сегодня ноет живот. Знала, почему последние пару дней быстрее устаёт. И почему уже второй вечер подряд отмечает одну и ту же дату в календаре телефона. “Ещё день-два…” Она тихо вздохнула. — Только не сейчас… Ей очень не хотелось проходить через это именно здесь. Не потому что было страшно. А потому что… Как вообще объяснить происходящее этим пятерым? Она представила лицо Доктора. Потом Пьеро. Потом Арлекина. И тихо простонала, закрыв лицо ладонью. — Нет… Лучше они никогда не узнают. … — Что не узнают? MC вздрогнула. Медленно опустила руки. Пьеро стоял в нескольких шагах от крыльца. Она даже не услышала, как он подошёл. — Господи… — Это был не ответ. Она нервно усмехнулась. — Подслушивать нехорошо. — Я не подслушивал. — Тогда как… — Ты говорила вслух. … Она действительно говорила вслух. — Неловко вышло. Пьеро ничего не ответил. Вместо этого поднялся по ступенькам и сел рядом. Слишком близко. Как всегда. Дождь продолжал тихо барабанить по навесу. Несколько минут они просто молчали. Это молчание не тяготило. Оно было… привычным. Пьеро первым нарушил его. — Ты устала. — Немного. — Ложь. MC устало прикрыла глаза. — Почему ты каждый раз говоришь, что я вру? — Потому что ты врёшь. — Иногда люди просто не хотят рассказывать о своих проблемах. — Почему? — Потому что они личные. Пьеро задумался. По-настоящему. Будто пытался понять саму концепцию. — Если тебе больно… Он говорил тихо. Почти шёпотом. — …почему это должно оставаться только твоей проблемой? MC не нашлась с ответом. Потому что… Он не издевался. Не спорил. Он действительно не понимал. И почему-то именно это делало разговор ещё сложнее. Она отвернулась, делая вид, что рассматривает дождь. — Всё нормально. — Нет. — Пьеро… — Нет. Он произнёс это удивительно спокойно. Без нажима. Без злости. Просто… Уверенно. — Что-то изменилось. И я не знаю, что именно. Но узнаю. MC тихо сглотнула. Ей вдруг стало не по себе. Не потому, что он угрожал. А потому, что она уже успела понять одну простую вещь. Если Пьеро что-то решил… Он действительно не остановится, пока не найдёт ответ. А она очень, очень надеялась, что до этого не дойдёт. Потому что некоторые человеческие тайны казались ей слишком неловкими даже для такого странного дома, как этот цирк.