Холодный след...

***

Тот ужасный вечер плавно, как густая смола, перетёк в долгую, бесконечную ночь. Маньяку некуда было спешить. Он планировал как минимум на неделю оставить свою «коллекцию» на автономном существовании, чтобы не выдать себя суетливыми вылазками. А значит, у него было время сегодня наиграться с новым «экспонатом» сполна. Свет холодных неоновых ламп переносных софитов выхватывал из полумрака бункера бледное, идеальное тело Сары. Он методично, с хирургической точностью, срезал с неё всю одежду. Каждый клочок ткани, пахнущий её духами и жизнью, он аккуратно складывал в отдельный пакет. Её тело, лежавшее перетянутое посередине широким кожаным ремнём к холодному металлу стола, лишь слабо вздрагивало. Вид этой хрупкой, нежной плоти, сияющей под светом, болезненно тянул его внизу живота, заставляя член пульсировать в тесном комбинезоне. Он снял толстые резиновые перчатки. Кожа к коже. Её мычание за скотчем, содрогания, то, как отчаянно и часто ходила её грудь, завораживали его. Она дышала, как загнанный зверь. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Она дёрнулась, закрутила головой, и её взгляд, полный слёз и немого вопроса, метнулся к трём другим жертвам, прикованным к стене на цепях. Девушка не шевелилась. Один парень не смотрел, словно хотел спрятаться куда подальше. А вот младший, парень лет двадцати, смотрел. В его глазах читался тот же животный ужас, что и у Сары, смешанный с беспомощностью. Вальдес на время отвлёкся. Он установил три компактные камеры на штативах вокруг стола. Одна — крупно на лицо, чтобы запечатлеть каждую морщинку боли, каждую слезу. Вторая — на промежность, для документации «процедур». Третья — общий план, его режиссёрский взгляд на композицию страдания. Щелчок включения — и красные огоньки замигали, как глаза голодных демонов. Идеально. Теперь ничто не ускользнёт. Это не просто насилие. Это документирование трансформации. Очищения. Вернувшись к столу, он продолжил «первичный осмотр». Его мысли текли плавно и ясно, как лекция для лучших студентов. Сначала — анальный сфинктер. Нужно оценить тонус, реакцию. Он взял холодный металлический расширитель, аккуратно смазал его и вставил в её анус, медленно расширяя створки не сильно, но достаточно, чтобы вызвать непривычное, давящее ощущение. Она замерла. Теперь — вагинальный канал. Контраст. Не дав ей опомниться, он резко, почти грубо, ввёл палец глубоко во влагалище. Боль, смешанная с шоком, паникой и леденящим унижением, взорвалась в её мозгу. Чувства накатывали волнами, не давая сосредоточиться ни на чём одном, кроме всепоглощающего «НЕТ». Он похлопал её по вульве, как по хорошему инструменту, и вставил расширитель и туда. Вынув инструмент из ануса, он заменил его на длинный, тонкий, абсолютно прозрачный дилдо, медленно вводя его до упора. Затем его пальцы нашли её клитор, маленький, словно сжавшийся в комочек. Он зажал его, заставив Сару задышать часто-часто, поверхностно. «Симпатическая нервная система в гипертонусе. Прекрасно.» Оттянув нежную кожицу, он защелкнул на клиторе маленький, но цепкий зажим с бусинкой. Боль была острой, жгучей, странно локализованной, выбивающей из потока общего ужаса новой, яркой точкой мучения. Он снял кожаную маску. Его обычное, невыразительное лицо профессора Вальдеса теперь казалось ещё страшнее своей нормальностью. Он припал губами к её груди и начал кусать эти выпуклые, упругие полушария, оставляя на белой коже чёткие красные следы зубов. Слюна блестела на синеватых венах. «Ты даже не представляешь, как прекрасна в этот момент», — прошептал он своим медовым лекторским голосом, и этот контраст был невыносим. Резко отстранившись, он схватил край скотча. Взгляд Сары расширился в чистом, немом предчувствии агонии. Он дёрнул. Резко. Вместе с лентой оторвался тонкий слой кожи с губ. Громкий, раздирающий крик, полный такой первобытной боли, что вздрогнули даже окаменевшие жертвы у стены, прозвучал на всё помещение. «П-прошу… — её голос был хриплым, сдавленным рыданиями. Слёзы и слюни текли непроизвольно. — Пожалуйста, профессор… это же я… Сара… Я ваша студентка… Я вам так помогала… Отпустите, я никому не скажу, я всё забуду, пожалуйста… Я люблю Бена… Мы хотим пожениться…» — Она лепетала, цепляясь за обрывки реальности, надеясь, что это чудовищная ошибка, которую можно исправить словами. Он смотрел на неё с холодным научным интересом. Стадия отрицания и торга. Предсказуемо, но эмоционально насыщенно. Не отвечая, он достал из чемоданчика кожаный кляп с ремешками. Пригладил её волосы, почти по-отечески, и надёжно закрепил кляп у неё во рту. Теперь только мычание. Обошёл стол, вынул дилдо и расширитель. Взял вибратор, включил его на максимальную скорость. Резкий жужжащий звук наполнил тишину. Он поднёс вибрирующую головку к её зажатому клитору и начал водить, давить. Одновременно ладонью его свободной руки начал хлопать по её груди — сначала легко, затем всё сильнее, пока нежная кожа не залилась ярко-алой, почти пурпурной краснотой. Боль была жгучей, но сквозь неё пробивалось что-то ещё — предательское, пульсирующее раздражение от вибратора, против воли заставляющее её тело реагировать. А его собственный член болезненно дёргался в комбинезоне. Он не выдержал. Расстегнул комбинезон, накатал на возбуждённую плоть латексный презерватив. Без прелюдий, воспользовавшись остатками смазки от дилдо, он вошёл в её анальное отверстие резко и глубоко. Держа вибратор на клиторе, он начал жестко, методично трахать её в задний проход, наблюдая, как её глаза закатываются, как она мычит и хрипит в кляп, как всё её тело напрягается в мучительном, противоестественном спазме. Ей было душно, больно, унизительно, мир распадался на осколки боли. Не кончив, он резко вышел и, не останавливая движения, вошёл в её влагалище. Она вздрогнула всем телом, как от удара током. Он не думал останавливаться. Его движения были ритмичными, почти рабочими. Он смотрел на её мучения, на слёзы, на искажённое лицо, и это было слаще любого оргазма. Вот она, истинная природа. Страх. Боль. Подчинение. Выйдя из неё, он подозвал младшего из пленников. Тот, цепенея от ужаса, медленно подошёл. Вальдес поставил его на колени и приказал жестом открыть рот. Парень, рыдая, повиновался. Маньяк засунул ему в рот свой ещё возбуждённый член. «Просто стой. Так,» — сказал он спокойно. Затем он свистнул. Из темноты вышел Барон, массивный пёс, воспитанный на запахе. Команда была чёткой. Пёс, повинуясь долгой дрессировке, подошёл к столу, тычась мордой в измученную промежность Сары, обнюхивая, делая первый неуверенный толчок носом. Сара в шоке задрожала, её мычание стало пронзительным. Барон, будто пробуя на вкус, лизнул смесь смазки и её выделений. А Вальдес, трахая рот парня, смотрел на эту сцену. Это был апофеоз его власти, его искусства. Слияние насилия, животного инстинкта и абсолютного контроля. Он, двигая бёдрами, никак не мог достичь разрядки, хотя и толкался глубоко в глотку плачущей жертвы. Он отодвинулся, поднял его за волосы, развернул спиной к себе, заставил согнуться. Новый презерватив, щедрая смазка. Он вошёл в него сразу и полностью. Разработанное за недели плена колечко мышц приняло его легко, но от неожиданности и боли парень вскрикнул и едва устоял на ногах. Вальдес трахал его жёстко и безэмоционально, пока не кончил в его прямую кишку. Отправив полубессознательного парня на место, он снова подошёл к Саре. Она уже не дёргалась. Она просто лежала, и слёзы текли из её закрытых глаз непрерывным потоком. Живой труп. Он снял со стены длинный, гибкий хлыст. Резкий взмах — и по её бёдрам легла алая полоса. Боль была жгучей, невыносимой. Вздрогнули все, даже Барон заскулил. Удары посыпались один за другим, покрывая её кожу решёткой страдания. Затем он сменил хлыст на короткую, жёсткую плеть. Перевернул её на живот и начал лупить по ягодицам, уже синим от побоев, пока они не стали напоминать куски мяса. Она не кричала. Она выла. Глухо, протяжно, на разрыв лёгких, в кляп. Ему нравилось. Удовлетворённый, он обошёл стол, приподнял её за подбородок. На него смотрели пустые, остекленевшие, зареванные глаза. Разум отступил, оставив лишь оболочку. «Красота, — прошептал он. — Твоё тело теперь идеально. Разум пуст. Ты освобождена от всего лишнего: от надежд, от любви, от иллюзий.» Он отстегнул ремни. Её тело бесформенно сползло со стола. Он схватил её за длинные волосы и потащил по холодному бетону к четвертой, до сих пор пустовавшей клетке. Металлическая решётка захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Затем он подошёл к двум парням, поднял их и приковал наручниками к столу лицом к себе, ноги также зафиксировал. Старший, чья воля была сломлена давно, просто закрыл глаза, уйдя в себя. Младший заскулил, увидев в руках Вальдеса тонкий, ужасающий инструмент — уретральный расширитель. Эксперимент должен быть всеобъемлющим. Боль — универсальна. Нужно исследовать и эту грань. Ему было мало. Он взял в руку мягкий, но всё ещё сопротивляющийся член парня. Тот скулил, молил. Вальдес был безжалостен. Кончик инструмента, смазанный, нашёл крошечное отверстие. Медленное, неумолимое давление. Невыносимое, жгучее, противоестественное ощущение вторжения в самую интимную, часть тела. Парень закричал, дергаясь, но крепления держали его намертво. Вальдес наблюдал, как меняется его лицо. Интересно. Боль от инвазии в уретру вызывает более острый, панический страх, чем анальное проникновение. Вероятно, связано с базовым страхом повреждения жизненно важного канала. Он поиграл с инструментом с наслаждением наблюдая за спектром реакций — от тихого стона до истерики. Страдание так многогранно. И так прекрасно в своей чистоте. Насытившись, он отпустил их. Подошёл к воляющейся на матрасе девушке и пнул ботинком по её ногам. Она медленно повернула голову. В её взгляде не было ни ненависти, ни мольбы. Только пустота. Стеклянные глаза. Он вышел в свою крошечную коморку, привёл себя в порядок, сменил комбинезон на обычные брюки и свитер. Вернувшись, кинул им картонную коробку с дешёвыми зерновыми батончиками и несколько бутылок с водой. Вывел Сару из клетки и пристегнул её цепь к кольцу у свободного матраса. Забрал флешки с камер. Свистнул Барону. На пороге он обернулся. Четыре пары глаз смотрели на него из полумрака: три полных страха, одна — пустая. «Неделю, а может, и больше, меня не будет, — сказал он спокойно, как будто предупреждая студентов о командировке. — Экономьте еду. Новую принесу не скоро. Хотя вам, наверное, всё равно уже.» Дверь в его мир захлопнулась. В бункере воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами младшего парня и тяжёлым дыханием Сары, которая уставилась в бетонную стену, пытаясь найти в её шершавой текстуре путь к небытию.

***

Утро воскресенья в квартире Джейка было неестественно мирным. Солнечные лучи падали на паркет, пылинки танцевали в лучах. Джейк, обычно сдержанный и немногословный, сегодня сам хлопотал на кухне. На сковороде шипел бекон, пахло кофе и свежевыжатым апельсиновым соком. Он двигался чётко, почти по-военному, но в его движениях была непривычная мягкость. Так он справлялся — наводил идеальный порядок на своей территории, контролировал каждый процесс, чтобы хаос внешнего мира не проник внутрь. Элис, с мокрыми волосами, вышла из душа и включила телевизор. На экране мерцало лицо надоедливого репортёра Майкла Бёрнса. «…и время идёт, а продвижения в деле «Мясника», похоже, нет, — вещал Бёрнс, стоя у входа в участок. — Общественность в страхе, город замер в ожидании следующей жертвы. Вопрос к полиции Кроуфорда: когда же преступник будет пойман? Или наше управление, как и многое в нашем городе, просто не справляется со своими обязанностями?» «Выключи это, пожалуйста, — глухо проговорил Джейк, не отрываясь от яиц. — Делаем всё, что можем. А этот клоун только панику разгоняет.» Элис выключила телевизор. Тишина снова заполнила квартиру, но теперь она была напряжённой. Она подошла к нему сзади, обняла за талию, прижалась щекой к его спине. Он напрягся на мгновение, потом расслабился. «Ты справишься, — тихо сказала она. — Мы справимся. Мы его найдем.» Он промычал что-то невнятное, перекладывая бекон на тарелку. «Найдем». Легко сказать. Улик нет. А этот ублюдок где-то здесь, среди нас. Дышит тем же воздухом. Смотрит на тех же людей. И, возможно, прямо сейчас выбирает следующую жертву. Мысль о том, что под ударом может оказаться кто-то из своих, холодной дрожью пробежала по его спине. Он отогнал её. Контроль. Нужен контроль. «Завтрак готов,» — сказал он, и его голос снова стал ровным. Элис вернулась домой в воскресенье, поздно, уже глубокой ночью, и, затаив дыхание, юркнула в свою комнату, стараясь не разбудить Сару. Утром в понедельник она с удивлением обнаружила, что её нет. В спальне подруги было пусто, кровать аккуратно заправлена. «Наверное, ночевала у Бена», — подумала Элис. День был морозным, безветренным и неестественно ярким. Воздух колол лёгкие. Элис зашла в полюбившееся ей кафе у дома. Запах свежемолотого кофе, корицы и тёплой выпечки обволакивал, как одеяло. Интерьер в стиле лофт с кирпичными стенами и деревянными столами казался сейчас убежищем от внешнего холода и внутренней тревоги. Она взяла капучино с собой и вышла на улицу. По пути в университет её не отпускала тяжёлая, необъяснимая тревога, поселившаяся в груди. Она списывала её на стресс, на возможную беременность (тест она всё ещё боялась купить), на мрачное дело. «Нужно сосредоточиться на диссертации. Профиль «Мясника»… Он организован, умён, обладает знаниями. Возможно, в области психологии или медицины. Но что движет им? Месть миру? Стремление к чистому, стерильному контролю, как снежинка?» После лекции профессор Вальдес жестом попросил её задержаться. «Элис, дорогая, где наша солнечная Сара? — спросил он, усаживаясь в своём кресле в кабинете. — Она обычно не пропускает мои пары. Не заболела?» «Я… не знаю, профессор, — честно ответила Элис. — Думаю, она с Беном.» «Ах, молодость, любовь, — он мягко улыбнулся, поправляя очки. — Как ваша диссертация? И… как продвигаются дела в полиции? Надеюсь, мой скромный консультационный отчёт хоть чем-то помог?» Они мило побеседовали несколько минут. Вальдес излучал спокойствие и участие. «Они ещё не хватились. Но сегодня хватятся обязательно. Бен забеспокоится. Начнутся звонки. И тогда… тогда игра перейдёт в новую фазу. Интересно, как долго они будут искать? Как близко подойдут?» Мысль о том, что они будут метаться, страдать, искать его, вызывала в нём тихое, сладкое возбуждение. Он был на шаг впереди. Он был режиссёром этого спектакля. Вечером, дома в своём кабинете, он смотрел видео с камер бункера на своем компьютере. На экране ожила комната. Сара сидела на матрасе, прислонившись спиной к стене. Она не плакала. Она почти не двигалась. Лишь изредка её рука непроизвольно тянулась погладить синяк на груди или красную полосу на бедре, а потом замирала. Её глаза были широко открыты, но взгляд был направлен внутрь, в темноту её собственного сломанного сознания. Она была идеальным, пустым сосудом. Готовым к новому «наполнению». Он откинулся на спинку кресла, наслаждаясь видом.

***

Элис, когда вышла из кабинета Вальдеса, тут же набрала номер Сары. В трубке — гудки, а потом голос автоответчика. Она позвонила Джейку, спросила Бена. «Бен, ты не видел Сару? Она с тобой?» — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. «Нет… Я думал, она с тобой, на занятиях! — в голосе Бена уже послышалась паника. — Я звонил ей всё утро, она не берёт трубку!» Суета началась мгновенно. Через час в участке было экстренное совещание. Капитан Гарсия, её лицо было темнее тучи, ходила перед доской с фотографиями жертв «Мясника». «Если это он, если эта девушка — новая жертва, и мы её не найдём живой, я вас всех уволю к чертям собачьим! — её голос гремел под низкими потолками. — А если дело просочится вверх, то всем нам будет не просто плохо, а очень плохо! Это уже не серийник где-то на окраине, это наш человек! Вы понимаете? Бен, ты последний раз видел её когда?» Бен, бледный как полотно, с трясущимися руками, пытался собраться. «В субботу утром мы просто обменялись сообщениями.» «Проверьте все камеры вокруг университета и везде где она бывает. Всё, что есть. Быстро! Бен, ты с нами? Соберись, парень. Ей нужен твой ясный ум, а не истерика.» Но Бен не слышал. Он смотрел на экран телефона на заставке с улыбающейся Сарой. Его мир, такой прочный ещё вчера, рухнул. И на его обломках зияла чёрная дыра, полная неизвестности и ужаса.

***

За окном участка город Кроуфорд жил своей обычной, сонной жизнью. Люди спешили на работу, ссорились, покупали кофе, смеялись. Они не подозревали, что в нескольких милях отсюда, под землёй, в заброшенном бункере, медленно угасали четыре жизни. Что в уютном кабинете профессора психологии сидел дьявол в очках. Что в полицейском участке собиралась буря отчаяния. Над городом сгущались тяжёлые, свинцовые тучи. Первые острые снежинки, предвестники настоящей вьюги, закрутились в промозглом воздухе. Они падали на грязный асфальт, на крыши машин, на плечи прохожих — холодные, совершенные, безжалостные в своей красоте. Вьюга начиналась. И теперь она сметала на своём пути не только снег, но и все иллюзии, всю надежду, всю прежнюю жизнь.