Холодный след...

***

Париж в тот день был похож на акварель, написанную на мокрой бумаге. Воздух, густой от запаха свежего кофе, жареных каштанов и цветущих лип, дрожал над раскалённым асфальтом. Свет, отражаясь от бежевого камня Haussmann-ских зданий, заливал всё слепящей, праздничной белизной. Это был свет, который обещал бесконечность. С Эйфелевой башни, казалось, был виден весь мир. Такой была её жизнь. Самолёт приземлился в Индиане под низкое, свинцовое небо, которое даже летом носило оттенок промышленной усталости. Первое, что почувствовала Элис, выйдя из терминала, — это не жара, а густая, почти осязаемая влажность, смешанная с далёким, но упорным запахом серы и расплавленного металла. Если свет Парижа был праздничным, то свет здесь был функциональным — резким, флуоресцентным на парковке, тусклым под нависшими тучами. Мир здесь не обещал бесконечности. Он обещал учёбу и работу. «Элис? Элис Мартен?» Голос был таким же, каким звучал в видеозвонках — звонким, чуть взволнованным. Перед ней стояла девушка в просторных льняных штанах и белой майке, с пышной шапкой светлых вьющихся волос и широкой, солнечной улыбкой. Сара. «Добро пожаловать в Кроуфорд! Должно быть, ты ужасно устала. Давай, я помогу с сумкой». Её американская непринуждённость была одновременно обезоруживающей и немного оглушающей после десятичасового перелёта. Элис кивнула, с благодарностью позволяя забрать тяжёлый кейс с книгами. «Спасибо, что встретила, Сара. Это очень мило с твоей стороны». «Да брось! Мы же теперь соседи по комнате. Я твой гид, спасательный круг и поставщик кофе. По рукам?» — она подмигнула, и Элис невольно улыбнулась в ответ. Такси — старый седан с потёртой обивкой — ехало по шоссе, которое постепенно сужалось, превращаясь в городские улицы. Элис молча смотрела в окно. Пейзаж за стеклом был другим видом живописи— гиперреализмом с налётом гранжа. Через равные промежутки, как часовые умирающей индустрии, тянулись гигантские ржавые конструкции заброшенных заводов. Их остекленевшие окна слепо отражали хмурое небо. Но между ними, вопреки всему, жила жизнь: покосившиеся, но ухоженные домики с верандами, утопающие в зелени клёнов и сирени; небольшие яркие граффити на кирпичных брандмауэрах; дети, гоняющие на велосипедах по тротуарам, на которых уже прорастала трава. Это был город, который не сдался, а приспособился. Своей непарадной, суровой эстетикой он странным образом задевал что-то в душе. Он был настоящим. Квартира в двухэтажном таунхаусе в районе Мидтаун оказалась светлой и просторной. Комната Элис была аскетичной: кровать, письменный стол у окна, пустой книжный шкаф. Идеальный чистый лист. «Я схожу в кафе на углу, принесу нам кофе и чего-нибудь перекусить. Ты устраивайся!» — объявила Сара и скрылась за дверью. Вечером они сидели за кухонным столом. Между ними стояла бутылка пино-нуара, два салата из овощного магазина и мясная тарелка с сырной тарелкой. «Итак, ты здесь на программе по обмену для… профайлеров? Это так круто звучит!» — Сара сделала глоток вина. «Для криминальных психологов, — мягко поправила Элис. — Повышение квалификации. А ты на общем курсе?» «Да! Мечтаю работать с подростками. Помогать, пока не стало слишком поздно. Хотя, слушая твои истории… Может, я и не готова к настоящей тьме». «Никто не бывает готов, — тихо сказала Элис, глядя на вино в бокале. — Мы просто учимся в ней не теряться».

***

Лекционный зал в Университете Кроуфорда был прохладным и тёмным, спасая от уличной духоты. Профессор Эктор Вальдес был человеком с тихим, гипнотизирующим голосом и манерами старого доброго дядюшки. Он носил твидовый пиджак, несмотря на жару, и очки в тонкой оправе. «…и именно поэтому мы говорим осигнатуре и мотиве. Мотив отвечает на вопрос «зачем?». Сигнатура — это «как»… визитная карточка насилия, оставленная на подсознательном уровне». После лекции он подошёл к Элис. «Мадемуазель Мартен? Мне прислали ваши работы по кросс-культурному анализу серийных преступлений. Блестяще. У меня к вам необычное предложение». Он проводил её в свой кабинет, заваленный книгами и папками. «В нашем городе есть…проблема. Пресса называет его «Мясник». Прошлые жертвы найдены расчленёнными. Четыре исчезновения за восемь месяцев в прошлом году и в этом три. Молодые люди. Ни тел, ни требований. Местный отдел в тупике. Я консультирую полицию. Мне нужен свежий, структурированный взгляд. Ваш взгляд. Это была бы ваша стажировка — работать непосредственно с отделом по расследованию убийств». Элис почувствовала, как в груди загорелся холодный, знакомый огонь азарта. Дело. «Что вы знаете?» Вальдес вздохнул. «Очень мало. Последняя жертва — девушка, 22 года. Исчезла три недели назад с парковки супермаркета. До неё — два молодых человека. Первая жертва… парень, 25. Все они из разных социальных слоёв, разного круга общения. Объединяет их только возраст и то, что они… привлекательны. Здоровы. Полны жизни и подходят под описание жертв прошлого года». Элис медленно кивнула. «Вы описываете коллекционера». Профессор смотрел на неё с бездонным интересом. «Именно. Вы согласны?»

***

Полицейский участок Кроуфорда располагался в трёхэтажном кирпичном здании, некогда бывшего центрального почтового отделения города. Возле входа, на потрескавшейся бетонной плите, курили двое мужчин. Джейк Рид прислонился к стене, затягиваясь, его взгляд отсутствующе скользил по улице. Рядом Бен Картер что-то оживлённо рассказывал о новой модели служебного авто, жестикулируя сигаретой. «…и там, говорят, подвеска вообще космическая, представляешь…» Джейк не слушал. Его внимание привлекла фигура, выходящая из такси. Женщина. Стройная, в идеально скроенном бежевом тренче, несмотря на жару. Тёмные волосы убраны в низкий, гладкий пучок. Движения точные, экономичные. Он наблюдал, как она идёт, не глядя по сторонам, взгляд устремлён куда-то внутрь себя или сквозь стены участка. В её движениях не было суеты, только чёткая, экономичная цель. Она поправила ремень сумки через плечо и направилась ко входу, даже не взглянув в их сторону. «…Джейк? Эй, земля вызывает!» «Вижу, — тихо сказал Джейк, докуривая. — Пойдём. Работа зовёт». Его зацепил не столько её вид, сколько аура: сосредоточенная отстранённость. И шлейф аромата, который долетел до него — что-то холодное, цветочное, с горьковатой основой. Не духи для всеобщего обозрения. Духи для себя. Милая куколка, — пронеслось в голове с долей цинизма. Интересно, что она тут забыла? Внутри участок представлял собой хаос, упорядоченный годами рутины: гул голосов, стук клавиатур, звонки телефонов, запах старого кофе, пыли и чистящего средства. Капитан Луиза Гарсия, женщина с седеющей стрижкой и лицом, не терпящим дураков, представляла Элис двум сыщикам. «Рид, Картер, это мадемуазель Элис Мартен. Профайлер из Франции. Прислана профессором Вальдесом для консультации по делу «Мясника». Мадемуазель Мартен, мои лучшие люди на этом деле — детектив Джейк Рид и его напарник, детектив Бен Картер». Бен первым протянул руку, его лицо расплылось в дружелюбной улыбке. «Бен. Добро пожаловать! Надеюсь, вы поможете нам распутать этот клубок». «Элис, — кивнула она, пожимая его руку. — Постараюсь». Затем она повернулась к Джейку. Он смотрел на неё оценивающе, без улыбки. Его рука была тёплой и сильной. «Джейк Рид. Вы уже ознакомились с материалами?» «В общих чертах. Профессор Вальдес дал краткую сводку. Мне нужно увидеть всё: фотографии, отчёты, карты. Особенно то, чего нет в официальных сводках. Ваши личные заметки». Уголок его рта дрогнул— не то улыбка, не то усмешка. «Личные заметки? Здесь не Париж, мадемуазель Мартен. Здесь люди исчезают без следа. Нам не до поэзии». «Я и не прошу поэзии, детектив. Я прошу факты. Даже самые неприглядные. Особенно неприглядные». Капитан Гарсия фыркнула. «Вот и познакомились. Рид, вы ей всё покажете. Картер, у нас есть новые показания по свидетелю с АЗС, разберись». Работа затянулась до позднего вечера. Элис вышла из здания, ощущая тяжесть в висках от первого погружения в холодную воду дела. У подъезда, прислонившись к тёмно-серому «Шевроле Импала», стоял Джейк. «Капитан сказала, что вы живете в Мидтауне. В этот час автобусы уже не ходят. Садитесь, я вас подвезу. Это не предложение, это приказ сверху», — сказал он, открывая перед ней пассажирскую дверь. В его тоне не было намёка на флирт, только усталая практичность. Они ехали в тишине, город проплывал за окном, окрашенный в жёлтые и оранжевые тона уличных фонарей. «Спасибо, — наконец сказала Элис. — За кофе сегодня и… за проводы». «Не за что.Вы далеко от дома. Париж, да?» «Да. А вам не надоел этот город? Родились и живёте тут?» Он на мгновение задумался, глядя на дорогу. «Надоедает работа. А город… Он просто есть. Как эта река, — он кивнул в сторону темнеющей воды за окном. — Грязная, медленная, но своя. Вы к такому не привыкли». «Вы удивитесь, детектив Рид, к чему я привыкла», — тихо ответила она. У её дома он остановил машину. «Завтра в восемь. У нас совещание со специалистами из лаборатории». «Восемь», — подтвердила она. Неловкая пауза. «Можно… обменяться номерами? На случай, если появятся вопросы». «Логично», — он достал телефон. Они обменялись контактами. «Спокойной ночи, мадемуазель Мартен». «Элис. Спокойной ночи, Джейк».

***

В квартире было тихо. Сара уже спала. Элис скинула одежду и зашла в душ, смывая с кожи пыль участка и тяжёлую энергетику папок с фотографиями пропавших. Струи горячей воды расслабляли мышцы, но не ум. Перед глазами стояло лицо Джейка Рида — усталое, недоверчивое, но с умными, наблюдательными глазами. В них читался не цинизм, а утомление от беспомощности. Он держится за свой внешний лоск как за якорь, — подумала она. Единственное, что он может контролировать в этом бардаке. Завернувшись в халат, она легла на кровать. Рука сама потянулась к ящику прикроватной тумбочки, где лежал небольшой, тихий вибратор. Она закрыла глаза, позволив образам дня смешаться с фантазией. Вспомнила, как он отодвинул для неё стул. Как его пальцы коснулись её ладони при рукопожатии. Как звучал его голос в темноте салона автомобиля. Она представила его руки не в перчатках на месте преступления, а на своей коже. Жёсткие, уверенные… Её дыхание участилось, тело напряглось, а затем наступила короткая, резкая разрядка, смывшая на мгновение и стресс, и одиночество. После неё осталась лишь пустота и стыдливый вопрос: Во что ты ввязываешься? Джейк, стоя под ледяными струями душа в своей лаконично обставленной квартире, тоже пытался смыть день. Перед ним стоял образ Элис Мартен. Не «милой куколки», а той, кто с холодной настойчивостью требовала его «личных заметок». Она видела насквозь. Она была опасна. Не как преступник. Как нарушение всех его правил. Он представил, как распускает этот тугой пучок на её затылке. Как снимает с неё этот безупречный тренч. Как её холодный аналитический взгляд темнеет от страсти. Его рука двинулась вниз, сжалась, движения стали быстрыми, грубыми, будто он пытался вырвать эту наваждение из самого себя вместе с физическим напряжением. Финал был резким и не принёс облегчения, лишь оставив горький привкус досады и предчувствие проблем.

***

Темнота здесь была иной. Не ночной, а вечной, поглощающей. Воздух пах сырой землёй, ржавчиной, мочой и страхом. Единственный источник света— голая лампочка под низким бетонным потолком — отбрасывал искажённые тени от металлических прутьев. Три клетки, слишком маленькие, чтобы в них можно было встать в полный рост. В них сидели трое. Голые. Кожа, покрытая ссадинами, синяками и старыми шрамами, мерцала в тусклом свете. На руках и ногах — наручники, на шеях — толстые кожаные ошейники с металлическими кольцами. Он вошёл беззвучно, в потрёпанных рабочих брюках и грубых, пыльных ботинках. На голове — мешковатая маска из плотной ткани, закрывающая всё, даже шею. В руках — три металлические миски. Поставил их на пол с глухим лязгом. Засовы с скрежетом отодвинулись. Он не сказал ни слова, лишь щёлкнул пальцами и указал на миски. Движения пленников были выученными, животными. Они выползли из клеток, не поднимая глаз, и, пригнувшись, начали жадно есть жидкую похлёбку руками, причмокивая и сопя. Он откинулся на простой стул у дальней стены и наблюдал. Его глаза, единственное, что было видно в прорезях маски, безмятежно изучали свою «коллекцию». Потом— ещё один щелчок. Двое — девушка и парень — тут же поползли обратно в свои клетки. Третий, самый молодой, с белокурыми волосатами, застыл на месте, дрожа. Его вытащили за волосы и бросили на массивный металлический стол посередине комнаты. Надкостные ремни с глухим стуком защёлкнулись на запястьях и лодыжках. Из-под маски донёсся тихий, ровный звук — он зажигал длинную тонкую свечу. Первую каплю горячего воска он уронил ему на ключицу. Тело под ним вздрогнуло, из-за кляпа во рту вырвалось сдавленное мычание. Капля за каплей: солнечное сплетение, соски, внутренняя поверхность бёдер… Он работал методично, как художник. Потом — лицо: веки, губы. Парень закатил глаза, слёзы текли по вискам, смешиваясь с воском. Наконец, он опустил свечу ниже, к паху. Запах горелых волос смешался с общим смрадом. Когда игра ему наскучила, он взял кусок плотного целлофана и стал сдирать застывшие капли. Это было больнее, чем сам воск. Кожа под ней была красной, обожжённой, местами кровоточащей. Закончив, он отстегнул ремни и сильным пинком под ребро отправил жертву обратно в клетку. Затем он вышел в смежное помещение— крошечную комнатку с вешалкой, раковиной и душем. Снял маску. В тусклом свете зерцала отразилось обычное, усталое лицо. Он тщательно вымыл руки, переоделся в неброскую рубашку и брюки. Погасил свет. Снаружи, на заброшенной свалке старых такси и полицейских машин, его ждал невзрачный, пыльный седан «Тойота Камри» десятилетней давности. Он сел за руль, завёл двигатель и медленно выехал на пустынную дорогу, ведущую в спящий город. В бункере остались тишина, смрад и страх. А в городе, в своей уютной квартире, профессор Вальдес готовился к завтрашней лекции о природе насилия в современном обществе.