Холодный след...

***

Первый день зимы ворвался в не метелью, а ослепительным, безжалостным светом. Ночной снег лежал на крышах и улочках безупречным, искристым саваном, а солнце, висевшее в ледяной синеве, било по глазам тысячами слепящих бликов. Воздух был чист, прозрачен и жёг лёгкие. Город притих, заворожённый этой обманчивой, бриллиантовой красотой. В такой день верилось, что кошмар — лишь сон, а впереди только свет.

***

Аромат свежесваренного кофе и поджаристого бекона витал на кухне квартиры на Россум-стрит. Сара, в пижаме с мишками и с волосами, собранными в небрежный пучок, подтанцовывала у плиты, подпевая что-то бодрое и бессмысленное из колонки. Казалось, её счастье вот-вот перельётся через край и запачкает солнечные квадраты на полу. Из спальни вышла Элис. Она была уже одета — элегантное шерстяное пальто, туфли на тонком каблуке. Сумка через плечо. Взгляд собран, губы накрашены, глаза подведены. Сара обернулась. Брови её поползли вверх. «Детка, ты куда так рано и нарядная? — улыбнулась она. — Суббота же! Или твой детектив назначил экстренный допрос в нерабочее время?» Элис молча ухмыльнулась, загадочно, по-кошачьи. Пальцы нашли пряжку пояса пальто, щёлкнули. И она медленно, как актриса на премьере, распахнула полы. Сара ахнула, прикрыв рот ладонью. Под пальто не было ни блузки, ни платья. Лишь чёрная кожа. Идеально сидящий корсет, туго стягивавший талию, приподнимавший грудь, открывавший смуглую кожу глубоким вырезом до самого низа живота. Ни лифчика, ни трусиков. Только тонкая полоска кружева между ног, едва заметная под туго натянутыми чёрными чулками с широкими, соблазнительными резинками. Каблуки стали оружием. «Мне необходимо, — сказала Элис низким, чуть хрипловатым голосом, — опробовать новый… инструмент для допроса. Приобрела специально.» Сара выдохнула. Подбежала, её пальцы, чуть липкие от масла, осторожно коснулись прохладной кожи на талии Элис. «Боже, — прошептала она. — Он с ума сойдёт.» Она оторвалась, сбегала в саою комнату, порылась в ящике, извлекла оттуда маленький тюбик лубриканта и пачку презервативов. Сунула Элис в сумочку. «Тебе это пригодится. Играй до конца, детка.» Их смех прозвучал одновременно — звонкий, беззаботный, девичий. Элис потянулась к Саре, обняла её за шею, и их губы встретились в поцелуе. Не в дружеском, а в том самом, медленном, глубоком, «по-французски», где язык — это обещание, а дыхание — общий секрет. Сара ответила с той же страстью, её руки вцепились в волосы Элис, пальцы запутались в каштановых прядях. Она отстранилась первой, тяжело дыша, глаза блестели влагой. «Иди уже, — сбивчиво сказала она. — А то я попрошу, чтобы ты меня трахнула прямо тут, на этом столе, забыв про своего детектива.» Элис усмехнулась, легонько, игриво шлёпнула её ладонью по округлой, упругой попке через тонкую ткань пижамы. «Позаботься о себе сама, девочка.» Дверь за ней закрылась. Сара осталась стоять посреди кухни, залитой утренним солнцем. Смех затих в горле, сменившись внезапной, накатывающей волной жара. Прикосновение губ Элис, её запах, мысль о том, куда и зачем она ушла… Всё это смешалось в сладкий, щекочущий комок где-то внизу живота. Возбуждение накрыло её с головой, внезапное и требовательное. Она почти побежала в спальню, в ту, что они делили в последние ночи. Запах духов Элис всё ещё витал в воздухе. Сара, не раздеваясь, упала на ту сторону кровати, где спала подруга. Её пальцы дрожали, когда она открыла тумбочку и достала оттуда гладкий, розовый вибратор. Она не стала медлить, не стала дразнить себя. Стянула пажамные штаны, лишь отодвинув их вниз с бёдер. Холодок от простыни контрастировал с жаром кожи. Она включила игрушку на среднюю скорость и сразу прижала её к себе, к тому влажному, нежному месту. Первая волна удовольствия заставила её выгнуться. Она прикусила губу, закрыла глаза. В голове — калейдоскоп: смеющиеся глаза Элис в дверном проёме, чёрная кожа на её теле, поцелуй… она представила, что это не пластик, а чьи-то пальцы, чей-то язык. Она двигала вибратором быстрее, меняя угол, находя самые чувствительные точки. Дыхание её участилось, стало прерывистым. Она свободной рукой залезла под пижамную кофту, щипнула сосок, потом потянулась выше, к шее лаская себя, как будто пытаясь удержать чьё-то призрачное прикосновение. Тело её вздрагивало в такт жужжанию. Она уже не думала ни о чём. Только об ощущениях, нарастающих, сжимающихся в тугой узел где-то в глубине. Последний толчок был резким, ярким, заставившим её вскрикнуть. Она кончила быстро. Она лежала, тяжело дыша, глядя на солнечный луч, плясавший на потолке. «Научное приключение», — вспомнила она и улыбнулась, уже лениво, удовлетворённо. Ещё есть время. Можно полежать.

***

В своём доме, в кабинете, Эктор Вальдес пил кофе. Выходной. Барона не нужно было никуда отвозить — пёс спал у его ног на ковре, посапывая. На экране ноутбука замерла запись: кадр крупным планом, где Барон, стоя на спине девушки, совершал свои механические толчки. Вальдес поставил на паузу в момент, когда на её лице, уткнувшемся в матрас, было запечатлено нечто среднее между болью и полной капитуляцией. Он сделал пометку в блокноте: «Субъект 3. Болевой порог повышен, реакция страха притуплена. Переход в апатичную фазу ожидаем через 48-72 часа. Узел Барона держался 9 мин. 47 сек. — в пределах нормы.» Он переключил вкладку. На экране ожили четыре чёрно-белых изображения с камер наблюдения в бункере. Девушка лежала на своём матрасе, свернувшись калачиком, неподвижно. Её спина, исчерченная тёмными полосами, была обращена к объективу. Старший парень сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку на стене. Младший, казалось, спал. Всё статично. Предсказуемо. Хорошо, — подумал Вальдес. Они ждут. Они научились ждать. Следующий этап — научить их хотеть того, чего хочу я. Его взгляд скользнул к четвёртой, пустующей клетке в углу кадра. Его пальцы непроизвольно постучали по столу. Он представил её там. Новую жертву в свою коллекцию. Живую. Тёплую. С широко раскрытыми от непонимания зелёными глазами. Как она будет трястись, прижимаясь к прутьям. Как будет звать на помощь, которая не придёт. Как постепенно её крики превратятся в шёпот, а взгляд станет в покорным. Он почувствовал знакомое, тёплое напряжение внизу. Нет, не сейчас. Сейчас — подготовка. Он допил кофе, поднялся. Подошёл к шкафу, где хранились «инструменты». Комплект мягких, но прочных наручников с войлочной подкладкой. Кожаный кляп с ремнями. Свёрток в стерильной упаковке: хирургические перчатки, расширители разного калибра, тюбик лубриканта без запаха. И флакон с прозрачной жидкостью — не старомодный хлороформ, а быстродействующий, современный ингаляционный анестетик. Всё аккуратно укладывается в обычный походный рюкзак. Он потрепал Барона по загривку. Пёс открыл один глаз, лениво вильнул хвостом. «Скоро, друг. Скоро у нас будет новая подруга. Ты её уже знаешь. Помнишь запах…»

***

Джейк Рид не ждал гостей. Субботнее утро он планировал потратить на разбор завалов отчётов под звуки джаза. Когда в дверь позвонили, он, нахмурился, но потом махнул рукой — скорее всего, сосед. Открыл. И застыл. В проёме стояла Элис. В пальто, с сумкой. И с таким взглядом, от которого у него перехватило дыхание. «Впустишь»? — просто сказала она. Он молча отступил. Она вошла, запах морозного воздуха и её духов ворвался в прихожую. Она не стала снимать пальто, лишь сбросила сумку на пол. Потом её пальцы нашли пряжку пояса. Джейк наблюдал, не в силах пошевелиться. Пальто распахнулось. И его мир сузился до того, что было под ним. Чёрный кожаный корсет, облегающий её тело как вторая кожа. Чулки. Каблуки. И… страпон. Розовый, реалистичный силиконовый член, закреплённый на узком ремешке на её бёдрах. Он никогда не видел её такой. Никогда. Это была не Элис-профайлер, не Элис-любовница. Это была богиня, явившаяся с небес, чтобы забрать его душу. Внутри у него всё перевернулось. Волна жаркого возбуждения ударила в виски, спустилась в живот, налила кровью пах. Он почувствовал, как напрягся, как пульсация отдалась даже в сфинктере, готовя тело к вторжению, которого уже безумно желал. Его лицо, обычно такое закрытое, выражало шок, благоговение и немой вопрос. Он не помнил, как оказался на коленях. Пол в прихожей был прохладным. «Моя богиня… — выдохнул он, и голос его сорвался.» Она молча смотрела на него сверху вниз. Он наклонился, прижался губами к её лодыжке, чуть выше… Потом выше. Целовал её икры, чувствуя под губами тонкую сетку чулок. Его язык провёл по внутренней стороне колена, кусал нежную кожу на бёдрах, там, где она была обнажена между резинкой чулка и краем корсета. Дыхание его стало тяжёлым, горячим. «Моя попа замёрзла, — тихо сказала она. — Согрей её. И... разденься.» Он поднялся, дрожащими руками стащил с себя футболку, сбросил спортивные штаны. Остался только в тёмных боксерах, через которые отчётливо вырисовывалось его возбуждение. Она повернулась и пошла в гостиную, к широкому кожаному дивану. Солнечный свет падал на неё, играл на чёрной коже и розовом силиконе. Она встала на диван на колени, оперлась локтями на его спинку, выгнув спину. Её ягодицы, округлые и совершенные, были выставлены напоказ. Он приблизился сзади. Его руки легли на её бёдра. Он припал к ней лицом. Сначала просто целовал, вдыхая её запах — кожу, возбуждение, дорогой гель для душа. Потом его язык нашёл цель. Он вылизывал её медленно, тщательно, с почти религиозным трепетом, в то время как его пальцы скользили спереди, находя влажную, горячую щель, нащупывая твёрдый бугорок клитора. Он работал языком и пальцами в унисон, слушая, как её дыхание сбивается, как она начинает тихо постанывать. Когда её тело дрогнуло в беззвучном оргазме, он почувствовал себя победителем. «В спальню, — приказала она, не оборачиваясь. — И жди меня там.» Он послушно пошёл. В спальне было тепло, солнечно. Он стоял посреди комнаты, совершенно обнажённый, и ждал. Его возбуждение не спадало, оно было болезненным, пульсирующим ожиданием. Она не спешила. Он услышал, как она открывает окно в гостиной. Свежий, морозный воздух ворвался в квартиру. Потом тишина. Она смотрит на город, — понял он. На этот проклятый, прекрасный город, который дал нам друг друга. Наконец она вошла. В дверном проёме она казалась нереальной. Она подошла, её пальцы коснулись его щеки. «Готов ли мальчик? — спросила она мягко. — Чист?» "Да, госпожа, — его голос был хриплым. — Я готов. Слежу за собой.» «Часто ли тебя… имеют? Есть ли у тебя игрушки?» У него перехватило дыхать от прямого вопроса. «Есть вибратор, — признался он. — Не часто… Но сейчас… сейчас я весь… Только твоё.» Она кивнула, достала из сумки тот самый тюбик лубриканта, что дала Сара. Кинула ему. «Растяни себя. Я хочу посмотреть.» Он почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Стыд и возбуждение смешались в невыносимый коктейль. Он лёг на кровать, на спину, поднял ноги, согнув их в коленях. Его руки дрожали, когда он наносил прохладную смазку на пальцы затем на себя. Он вошёл внутрь сначала одним пальцем, потом двумя, растягивая, готовя. Глаза его были закрыты, но он чувствовал её взгляд на себе, изучающий, оценивающий. Это было унизительно. И невероятно возбуждающе. «Остановись,» — сказала она. Он замер. «Готов… Мамочка хочет поиметь своего мальчика. Не молчи. Подсказывай, как лучше.» Он не мог вымолвить слова, лишь кивнул, запрокинув голову. Она надела презерватив на силиконовый член, обильно смазала его. Потом встала на колени между его ног, раздвинула их шире руками. «Расслабься.» Он почувствовал давление, затем — медленное, неумолимое проникновение. Боль была знакомой и приятной, но быстро сменилась странным, чувством наполненности. Распирания. Она двигалась медленно, вглядываясь в его лицо. «Так?» — спросила она. «Да… — выдавил он. Потом, когда она чуть изменила угол, и что-то внутри него дрогнуло, посылая по всему телу волну тёплого электричества, он вскрикнул: — Там! Вот там!» Это была простата. Она нашла её. Его мир сузился до этого ощущения — её властных, размеренных толчков, попадающих в самую чувствительную точку. Это было больше, чем просто физическое удовольствие. Это была полная отдача. Её контроль был абсолютен, и в этой абсолютности была его свобода. Ему не нужно было ничего решать, ни о чём думать. Только чувствовать. Слезы выступили у него на глазах от переизбытка ощущений. «Да… да, ещё… пожалуйста…» Она ускорилась, её движения стали увереннее, мощнее. Он схватил себя за член, начал дрочить в такт её фрикциям. Волна нарастала, неотвратимая, всесокрушающая. Когда он кончил, это было с таким накалом, что его тело выгнулось дугой, а из горла вырвался не крик, а какой-то сдавленный стон освобождения. Сперма забрызгала ему живот и грудь. Он был полностью опустошённый, лежал не в силах пошевелиться. Силиконовый член выскользнул из него. Но она не закончила. Она отстегнула страпон, отбросив в сторону. Раздвинула его ягодицы, которые были влажными от смазки. И плюнула. Тёплая капля слюны упала на его расслабленный, растянутый сфинктер. Потом она наклонилась и… начала вылизывать. Медленно, тщательно, очищая его от остатков лубриканта, успокаивая раздражённую кожу. Её язык скользнул выше, к его ещё чувствительному члену, она взяла его в рот, высасывая остатки спермы, омывая его теплотой и влагой. Он лежал, не в силах пошевелиться, и просто принимал это. Этот последний акт нежности, граничащий с безумием, был для него большим откровением, чем сам секс. Это было принятие. Полное, безоговорочное. Она легла рядом, обняла его. Он был весь мокрый от пота, раскрасневшийся, волосы прилипли ко лбу. «Переезжай ко мне, — прошептал он, глядя в потолок. — Я хочу это всегда. Хочу просыпаться с тобой. Засыпать. Хочу, чтобы это был наш дом.» Она гладила его волосы, её пальцы были нежными. «Я подумаю.» Она знала, что должна сделать тест. Что если внутри уже растёт его ребёнок — маленькое, непредвиденное следствие их страсти — то её решение уже предопределено. И мысль об этом не пугала. Пугало другое — как рассказать ему о своих догадках, не сорвав этот хрупкий, идеальный миг. Сначала тест, — решила она, прижимаясь к его плечу. Потом всё остальное.

***

Такси высадило Сару на пустынной развилке у старых заводских ворот. «Ржавый пояс» в солнечный день выглядел ещё более жутко: слепящий снег контрастировал с ржавыми скелетами цехов, разбитыми окнами, похожими на чёрные глазницы. Морозный ветер гулял между руинами, завывая в трубах. Она застегнула куртку повыше, поправила рюкзак за плечами. В нём — бутерброды, термос с чаем, телефон, кошелёк. Иду на встречу с профессором, а будто в поход собралась, — улыбнулась она про себя. Она не предупредила Элис, куда идёт. «Приду — похвастаюсь впечатлениями», — думала она, пробираясь по утоптанной в снегу тропинке мимо гор битого кирпича. Ландшафт был пустынным, однообразным. Через двадцать минут пути она начала сомневаться: та ли это дорога? Может, свернула не там? Но вот впереди показалась знакомая, полуразрушенная будка охраны — место встречи. И он уже ждал. Профессор Вальдес был одет в практичную тёмную куртку и штаны, на ногах — крепкие ботинки. Рядом сидел Барон. Увидев Сару, пёс вильнул хвостом. «Пунктуальность — редкая добродетель, — улыбнулся Вальдес. Его лицо на морозе казалось румяным, добродушным.» Они двинулись вглубь территории. Он говорил спокойно, указывая на детали: «Вот здесь был главный конвейер… А это вентиляционная шахта, уходит глубоко под землю… Смотрите, какая интересная ржавчина, почти как абстрактная живопись». Сара слушала, кивала, фотографировала на телефон. Барон бежал впереди, весело обнюхивая следы. Постепенно они углубились в самую сердцевину промзоны. Здания становились ниже, более разрушенными. Они подошли к невысокому, почти незаметному холму, поросшему бурьяном, с металлической дверью, почти сливающейся со ржавым склоном. «А вот и главный сюрприз, — сказал Вальдес. Дверь открылась с тихим скрипом, внутрь пахнуло холодом и сыростью. — Заброшенный командный пункт. Сохранился удивительно. Самое интересное — внутри.» Барон первым юркнул в тёмный проём. Сара заколебалась на секунду. Темнота казалась слишком глубокой. «Боитесь? — спросил Вальдес с лёгкой усмешкой. — Я с фонарём. И Барон — проводник лучше некуда.» «Нет, что вы, — смутилась она. — Просто… неожиданно.» Она переступила порог. Он зашёл следом, дверь закрылась с тяжёлым, окончательным стуком. Свет фонарика выхватывал из темноты узкий бетонный коридор, уходящий вниз. Они спускались долго. Воздух становился всё холоднее, спёртее, пахнул плесенью, землёй и чем-то ещё… химическим. Сара попыталась шутить, но её голос звучал глухо, эхом отражаясь от стен. Наконец они вышли в небольшой предбанник. Ещё одна дверь. Металлическая, массивная. «Почти на месте,» — сказал Вальдес. Его голос в замкнутом пространстве прозвучал иначе. Твёрже. Сара подошла, рассмотрела дверь. «Современный замок, — подумала она. — Странно…» Она обернулась, чтобы задать вопрос. И увидела его лицо. Спокойствие с него словно сдуло. Осталась лишь ледяная, сконцентрированная пустота. В его глазах не было ни профессора, ни добродушного экскурсовода. «Профессор»?.. — только и успела выдохнуть она. Его рука молнией метнулась из кармана. В ней была небольшая, пропитанная чём-то тряпка. Он не стал прижимать её спереди, где она могла бы увернуться. Он сделал это сзади, одной рукой обхватив её шею и подбородок, другой — намертво прижав тряпку к её носу и рту. Инстинкт выживания заставил её вдохнуть глубоко, панически, чтобы крикнуть. Сладковатый, химический запах ворвался в лёгкие. Мир заплясал перед глазами, поплыл. Звук его дыхания у её уха стал отдалённым. Сила ушла из ног. Последнее, что она почувствовала, — это его руки, ловящие её падающее тело. Очнулась она от пронизывающего холода. Холода металла под спиной. Сперва — дезориентация. Потолок. Низкий, бетонный, в жёлтых пятнах от ламп. Потом — скованность. Руки… ноги… не слушаются. Она попыталась пошевелиться — и услышала лязг цепей. Паника пришла мгновенно, животным ужасом, выжигающим разум. Она рванулась, дёрнула руки. Надёжные наручники с мягкой подкладкой врезались в запястья. Она попыталась крикнуть — и ощутила на губах широкий, грубый пластырь, скотч, намертво залепляющий рот. Звук превратился в приглушённое, безумное мычание. Она металась, как рыба на крючке, её тело выгибалось, ноги били по холодной поверхности стола. Глаза бегали по помещению, выхватывая детали: бетонные стены, тусклый свет, матрасы на полу… и на них… фигуры. Две мужские, одна женская. Все голые. Все смотрят на неё. Не с сочувствием. С ужасом. С пониманием. С той самой покорностью, которая страшнее крика. Один из парней отвернулся. Младший смотрел прямо на неё, и слёзы текли по его грязным щекам. Девушка просто лежала, её глаза были пусты. "Нет. Нет, нет, нет, это не может быть со мной. Профессор… Где профессор? Это ошибка!" Дверь открылась. Вошёл он. Но не в куртке. В чём-то тёмном, мешковатом. Комбинезоне. И на его лице… маска. Безликая, кожаная маска с прорезями для глаз. В руках он нёс небольшой чемоданчик. Его шаги отдавались гулко в тишине. Он подошёл к столу, поставил чемодан рядом с её бедром. Его глаза за маской изучали её. Она замерла, вся обратилась в слух и зрение, в ледяной, парализующий страх. "Это он. Тот самый. «Мясник». И он… он был рядом все это время. Улыбался. Хвалил меня. Гладил Барона. О Боже, Боже, Боже…" Он молча достал из чемоданчика пару тонких латексных перчаток. Начал медленно натягивать их на пальцы. Каждый щелчок резинки отдавался в её сознании как выстрел. Он протянул руку и тыльной стороной пальцев, в холодной перчатке, коснулся её щеки, по которой текли слёзы. Кожа была тёплой. Живой. Налитой кровью отчаянной борьбы. Голос из-под маски прозвучал тихо, почти ласково, но искажённый, чужой: «Добро пожаловать в коллекцию, Сара.» Его левая рука потянулась к молнии на своём комбинезоне. Мысли Вальдеса текли спокойно, как запись в протоколе: «Субъект 4. Когнитивный диссонанс. Паническая фаза. Подготовка к первичному осмотру. Барон проявит интерес. Нужно зафиксировать реакцию на знакомый запах.» Внутри него, под комбинезоном, пульсировало твёрдое, радостное возбуждение. Всё шло по плану. Совершенно. Мысли Сары разбились в осколки паники: "НЕТ! Элис! Бен! Кто-нибудь! Он сейчас будет меня трогать, он разрезал штаны, я вижу, он достает что-то блестящее, нет, отстань, не смей, я не хочу, я боюсь, помогите…"

***

К тому времени, когда Элис, укутанная в халат Джейка, вышла на кухню, чтобы налить воды, солнце уже клонилось к горизонту. Она подошла к окну и замерла. За день всё изменилось. Бриллиантовая ясность утра исчезла. Небо на западе затянуло тяжёлой, свинцовой пеленой туч, надвигающихся на город. Они поглощали последние лучи, окрашивая их в грязно-багровые тона. Свет стал плоским, мёртвым. Пошёл редкий, колкий снег, не сверкающий, а серый, как пепел. Прекрасный день умер, не прожив и суток, сменившись предчувствием долгой, тёмной ночи. Элис почувствовала, как по спине пробежали мурашки.