Холодный след...

***

Кроуфорд замер. Первые снежинки, редкие и нерешительные, кружили в свете фонарей, но, долетев до земли, тут же превращались в чёрные точки на асфальте. Город затаился, ожидая.

Красная виниловая обивка будки была протёрта до белой основы в том месте, где пятнадцать лет подряд любили сидеть Бен и Сара. Кафе «У Билли» пахло, как всегда, жареным беконом, кофе и сладким сиропом. «Я думаю, в городском парке, — говорила Сара, обмакивая картошку фри в кравава красный кетчуп. — У фонтана. Даже если он не будет работать, это красиво. И фотографии получатся классные.» Бен смотрел на неё, и ему казалось, что он видит сразу две девочки: ту, десятилетнюю, с косичками и веснушками, с которой он делил один молочный коктейль, и эту — женщину с мудрыми глазами и уверенными жестами, планирующую их общую жизнь. Обе были одинаково дороги. «Только если не будет холодно, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты замёрзла в своём платье.» «Я буду в твоём пиджаке. Самом уродливом. Чтобы все видели, чья я.» Он рассмеялся. Этот смех был лёгким и беззаботным.

***

Квартира Бена была зеркальным отражением его характера: упорядоченной, чистой, немного аскетичной. Диван-кровать, всегда застеленный. Книжная полка с учебниками по криминалистике и томами по истории авиации. На подоконнике — рыжий кот Чип, бывший дворовый боец, теперь мирно мурлыкавший на солнце. Модели истребителей, собранные с ювелирной точностью, замерли в пике на полке. Увлечение детства. Их поцелуй у двери был долгим. Он прижал её к себе, и в его объятиях появилась новая, взрослая жадность. «Переезжай, — прошептал он ей в губы, ведя к дивану. — Сейчас. Завтра. Зачем ждать?» «Осталось всего ничего, — её голос был тёплым, но твёрдым. Она позволила ему снять с себя джинсы, помочь лечь на дивана. — Пусть всё будет как в сказке. Жених забирает невесту из её башни.» Он не стал спорить. Его поцелуи стали настойчивее, руки — увереннее. Она отвечала ему с той же нежностью, что и всегда, но когда он вошёл в неё, отодвинув в сторону тонкое кружево её трусиков, в его движениях была какая-то отчаянная сила. Как будто он хотел впечатать её в это пространство, в этот момент, сделать её своей неоспоримо, навсегда. После, когда она стояла у двери, поправляя одежду, он снова сказал: «Останься.» Она улыбнулась, наклонилась и стянула с себя мокрые, липкие трусики. «Постирай. А я домой.» Она швырнула ему в лицо комок тёплого кружева. Он поймал его, и запах её, смешанный с его собственным, ударил в голову. Он вызвал ей такси и проводил до машины. Стоял под падающим снегом, пока задние фонари не растворились в белой пелене. В руке он сжимал трофей — доказательство её присутствия. И почему-то именно в этот момент, когда счастье было так близко, по его спине пробежал ледяной паучий холод. Чувство, знакомое по работе. Предчувствие беды.

***

Бункер не менялся. Здесь не было смены времён года, только вечная, сырая прохлада, впитавшаяся в бетон. Воздух пах дезинфекцией, страхом и застоявшимися телами. Он вошёл без маски. В руке — медицинский чемоданчик. Его шаги отдавались гулким эхом. Трое на матрасах вздрогнули, как один организм. «Встать. Осмотр.» Они подчинились. Месяц тренировок сделал своё. Девушка дрожала, обхватив себя за плечи. Старший парень смотрел в пол, его челюсть была сжата. Младший — мальчик, почти ребёнок, — зажмурился, как будто мог сделать себя невидимым. Процедура была отточенной. Холодные латексные перчатки. Дезинфицирующая салфетка. Электрическая машинка с тихим жужжанием. «Открыть. Дышать. Повернуться.» Он говорил тихо, ровно. Его пальцы растягивали анальное кольцо старшего, затем младшего. Он вводил смазанный лубрикантом расширитель, наблюдая за реакцией. «Ваши попки разработаны хорошо. Молодцы.» Потом он подошёл к девушке. Она съёжилась. «Открыть рот.» Она послушно открыла. Он положил ей на язык маленькую розовую таблетку. «Проглотить.» Она сделала глотательное движение. Он наблюдал… «Это последняя, — сказал он, и его голос прозвучал почти ласково. — Завтра пробный день. Ты первая.» Секунда тишины. Потом её мозг, наконец, обработал информацию. Сначала её глаза просто округлились, наполнились непонимающим ужасом. Из её горла вырвался звук — не крик, а короткий, хриплый вой, как у подстреленного зверя. «Нет… — выдохнула она. — Нет, пожалуйста, нет, нет, нет…» Она упала перед ним на колени, цепляясь за его брюки. Слёзы хлынули ручьями. «Я буду хорошей, я буду делать всё, что угодно, только не это, умоляю, посмотрите на меня, я буду…» Её слова превратились в нечленораздельный рёв. Её тело тряслось в конвульсиях отчаяния. Он смотрел на неё сверху. И вот тогда, впервые за этот визит, в его теле что-то дрогнуло. Не сострадание. Совсем наоборот. Вид этой абсолютной, животной покорности, этой сломленности — он почувствовал, как кровь приливает к паху. Тёплая, тяжёлая волна. Эрекция набухла, тесня брюки. Это было не похотливое возбуждение. Это был триумф. Власть в её чистейшем, химическом виде. «Чем больше сопротивляешься, — сказал он тихо, но так, что её рёв на секунду затих, — тем дольше будешь мучиться. А раз посмела открыть рот… будешь наказана.» Он взял её за волосы и рывком поднял на ноги. Она визжала, вырывалась, но её сила была ничтожна. Он пристегнул её наручники на руках и ногах к кольцам на столе, животом вниз. Её тело было лёгким, почти невесомым, рёбра выпирали под бледной кожей. Она продолжала биться, и каждый её толчок, каждый новый звук лишь подливал масла в огонь. Он отошёл к стене, где висели инструменты. Выбрал не хлыст, а тонкую, гибкую розгу из лозы — она оставляла долгие, жгучие полосы. Вернулся, встав сбоку. Сперва он просто взмахнул ею в воздухе. Свист рассекал тишину. Девушка замерла, затаив дыхание. Парни на матрасах не шелохнулись. Старший уставился в бетонную стену, его лицо было каменным. Младший прикрыл лицо руками, но пальцы разжал, чтобы видеть. Не смотреть — значит, следующей можешь быть ты. Надо видеть. Надо помнить. Первый удар пришёлся по ягодицам. Несильный, больше для звука — звонкий шлепок. Она взвизгнула. Он прошёлся розгой по её спине, бёдрам, икрам. Удары участились, стали тяжелее. На коже вздувались сначала красные, потом багровые полосы. Он дышал ровно, методично, но его член пульсировал в такт взмахам. Каждый её крик, каждый новый рубец на её коже были для него подтверждением его божественности в этом аду. Он остановился, когда на рёбрах и ягодицах выступили первые капли крови — алые бусины на фоне сине-багровых полос. Его рука дрожала от напряжения. Возбуждение было таким острым, что граничило с болью. «Дура, — выдохнул он с искренней досадой. — Только привёл в порядок твоё тело, а ты… Теперь завтра, когда Барон поцарапает эти раны… тебе будет в десять раз больнее. Сама виновата.» Он швырнул окровавленную розгу на пол. Звук удара о бетон заставил всех вздрогнуть. Девушка больше не кричала. Она лежала, всхлипывая, её тело периодически содрогалось от остаточных спазмов. Боль была всепоглощающей, огненной. Она чувствовала, как кровь стучит в ранах, как каждая царапина жжёт. Мысли не шли. Было только белое, слепящее страдание. Он оставил её пристёгнутой к столу на ночь. Ему было все равно. Утром он вернулся с Бароном. Пёс спокойно шёл рядом, поскуливая от нетерпения увидеть «своих» людей. Вальдес отстегнул девушку. Она обмочилась за ночь на столе, руки и ноги затекли и едва стояла на ногах. Он развернул ее спиной к себе, достал тюбик с антисептической мазью. Его прикосновения были безжалостно аккуратны. Мазь холодила, потом начинала жечь. Она скулила, но уже не сопротивлялась. Потом он развернул её, посмотрел, затем взглянул на Барона. «Встань. Расставь ноги.» Она попыталась, но её ноги подкашивались. Он грубо раздвинул их сам. Кожа на внутренней стороне бёдер была не тронута, нежно-белой, жутким контрастом с изуродованной спиной и ягодицами. «Барон. Приступай.» Пёс, услышав команду, приблизился. Он тыкался влажным носом в её промежность, обнюхивал пахнущую мочой пизду своей будущей сучки, затем принялся вылизывать с привычным усердием. Она зажмурилась, слезы текли по её грязным щекам. Вальдес наблюдал, и уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки. «Хороший мальчик. Помнишь запах. — Он потрепал пса по загривку, затем оттащил девушку обратно на матрас. — Ждите нас вечером. Будет шоу.»

***

«Он другой, — сказала Элис, смотря в потолок. Рядом с ней, тёплая и сонная, лежала Сара. — Не такой, как все, с кем я была. Он… не играет. Он просто есть. И когда он есть — всё вокруг становится прочнее. Тверже. Но я…» «Но ты боишься, что это крепость только на время осады? — тихо закончила за неё Сара.» «Да. Что когда «Мясник» будет пойман, стены рухнут, и мы окажемся по разные стороны баррикады. Он — полицейский, детектив. Я… кто я? Француженка, которая приехала, наследила и уехала.» «Ты не наследила. Ты здесь.» Элис повернулась к ней, в темноте видя только силуэт. «А что у тебя есть там? — спросила Сара.» «Ничего. Родителей нет. Сестёр, братьев — тоже. Во Франции… пустая квартира и диссертация в компьютере.» «Значит, тебе нечего терять. Только приобрести.» Элис не ответила. Утром её разбудил спазм в желудке. Она едва успела добежать до ванной. Её вырвало жёлчью и вчерашним вином. Сыр, — подумала она, ополаскивая рот. — Слишком много сыра и стресса. Но где-то в глубине, под слоем рациональных объяснений, шевельнулся крошечный, ледяной червячок сомнения.

***

Он вернулся в бункер вечером, уже в образе. Чёрный комбинезон без опознавательных знаков. Маска из плотной резины, безликая, с прорезями для глаз и рта. За ним, послушный как тень, вошёл Барон. Пёс был спокоен, даже деловит. Он нёс в зубах небольшую сумку, которую аккуратно положил у ног хозяина по команде. Из сумки Вальдес извлёк две компактные камеры на лёгких штативах. Щелчок, шипение — и холодный белый свет переносных софитов залил центр помещения. Тени отбежали к стенам, стали резкими, рваными. Трое на матрасах казались ещё меньше, ещё жалобнее при этом свете. Девушка при виде собаки вжалась в стену, её глаза стали огромными от ужаса. «Есть, — скомандовал Вальдес, ставя перед ними три металлические миски с кашицеобразной массой. — Если кто-то сегодня ослушается — все трое на ночь в клетки. На неделю.» Они ели, припав к мискам, как животные. Он наблюдал, поправлял камеру. Потом кинул тюбик лубриканта к ногам младшего. «Его. Растянуть и трахнуть. Если не кончит или не возбудится… — он сделал паузу, доставая из сумки тонкое шило и зажигалку. Прокалил кончик на огне, голубоватое пламя осветило маску. — …тебе сделаю пирсинг пениса. Своими руками. Чтобы в следующий раз стимуляция была лучше.» Младший замер, глядя на раскалённый металл. Потом медленно, с трясущимися руками, потянулся за тюбиком. Старший уже лежал на животе, его тело было напряжённой струной. Он ничего не сказал. Просто подставился приподнимая ягодицы. Выжить. Просто выжить ещё один день. Вальдес тем временем раскатал в стороне новый, чистый матрас. Установил камеры: одна — сбоку, для общего плана, вторая — крупно, на уровне предполагаемого действия. Проверил фокус. Всё было готово. Он подошёл к девушке, схватил её за волосы и потащил к центру света. Она упиралась, цеплялась ногами за неровности пола, хрипела. «Если перестанешь сопротивляться, — сказал он, его голос из-под маски звучал механически, — до следующих выходных трогать не буду. Твоя заслуженная неделя отдыха.» Она замолкла. Её тело обмякло. Это была не покорность, а капитуляция. Полное опустошение воли. Он бросил её на матрас. Она не двигалась. Лежала, уткнувшись лицом в синтетическую ткань, лишь её плечи мелко тряслись. «Раком.» Она медленно, как сомнамбула, встала на колени и локти. Он надел свежие перчатки, взял тюбик. Ему просто хотелось поиграть. Лубрикант был холодным. Она вздрогнула, когда его пальцы по очереди, а затем и вся ладонь вошли в неё, грубо, методично растягивая. Она тяжело дышала, на лбу и спине выступила испарина, смешиваясь с запахом мази и страха. Но она терпела. Слёз уже не было. Он отступил, кивнул Барону. «Можно.» Пёс, до этого лежавший в стороне, поднялся. Он подошёл, обнюхал её, начал вылизывать. Привычный ритуал. Потом он поставил передние лапы ей на спину. Когти, тупые от бетона пола, всё же впились в свежие, воспалённые полосы от порки. Она вскрикнула — коротко, беззвучно, от этой боли и и унижения. Вальдес помог псу пристроиться. Барон был силён и послушен. Его движения были не звериной яростью, а механической, инстинктивной работой. Толчки были грубыми, глубинными, отдавались в её опустошённом теле тупыми ударами. Ей было не больно. Было противно. Чудовищно, вселенски противно. Ощущение чужого, горячего, живого внутри, движущегося с животным, лишённым смысла ритмом. Она плакала без звука, слюна капала из открытого рта на матрас. Она морально и физически унижена окончательно. Всё, что было в ней, умерло в этот момент. Осталась только оболочка, принимающая удар за ударом. Она почувствовала, как ритм изменился, стал прерывистым, судорожным. И затем — поток чего-то тёплого, жидкого, заполняющего её. Ощущение распирания, когда узел Барона набух, скрепив их в этом чудовищном союзе. Она замерла, стиснув зубы. Десять минут они стояли так, сцепленные. В бункере было тихо, слышно было только тяжёлое дыхание пса. Когда Барон наконец отстранился и ушёл вылизываться, Вальдес приблизился с камерой. Крупный план. Капли мутной жидкости на внутренней стороне её бедра. Он приказал не шевелиться, надавил ей на низ живота. На матрас упало ещё несколько капель. Он заснял это. Потом он оттащил её к стене, где ждал шланг. Струя ледяной воды ударила в неё, заливая раны, проникая внутрь. От воды щипало каждую царапину, внутри было холодно и мерзко. Её трясло, зубы выбивали дробь. Он оттащил её обратно к матрасу и приковал короткой цепью к ошейнику, который не снимал с её шеи уже несколько месяцев. Пока он был занят, на старых матрасах шло своё действо. Младший, с лицом, мокрым от слёз делал свою работу. Старший лежал неподвижно, но когда всё кончилось, он сам раздвинул ягодицы, демонстрируя намазанные лубрикантом и спермой следы. Вальдес обошёл их с камерой, снял «результаты». Остановился перед ними. «Старательные. Молодцы. Завтра поменяетесь ролями.» Он собрал оборудование, погасил софиты. В полумраке бункера остались только три фигуры и тяжёлое дыхание. Перед уходом он взглянул на девушку. Она лежала, уставившись в потолок, глаза были открыты, но в них не было ничего. Пустота. Он ухмыльнулся под маской. Идеально.

***

Дома в своём кабинете, в кресле, он просматривал записи. На большом экране в высоком разрешении двигались тела. Он останавливал кадр в самые пиковые моменты: когда когти Барона впивались в полосы на спине, когда её лицо искажалось в беззвучном крике в момент проникновения, когда на матрас падали белые капли. Он смотрел это раз. Два. Три. Его рука медленно двигалась в районе ширинки. Возбуждение было холодным, острым, как скальпель. Оргазм настиг его тихо, почти незаметно, когда на экране камера крупно показывала смесь собачьей спермы и лубриканта, вытекающую из покорного тела. Он дышал ровно, глядя в потолок, чувствуя, как триумф растекается по жилам, согревая изнутри. Завтра. Суббота. Новый экспонат. Чистый. Доверчивый. Тёплый. Сара.

***

Ночью пошёл настоящий снег. Он шёл густо, тяжело, заваливая грязные улицы, скрывая разбитые стёкла и окурки под белым, пушистым покрывалом. Сара спала, укрывшись до подбородка, и во сне улыбалась. Завтра — интересная прогулка с умным профессором и милым Бароном. Научное приключение. Элис проснулась от очередного приступа тошноты. Она подошла к окну, глядя, как снег бьётся в стёкла. В груди было пусто и тревожно, как будто кто-то выключил свет в самой важной комнате её мира. Снег падал, пытаясь очистить, скрыть, похоронить. Но под его хлопьями всё уже было решено. Узел затянут. До субботы оставались считанные часы.