Холодный след...

***

Осенняя слякоть сменилась пронизывающим, сухим холодом, который обнажил скелет города ещё беспощаднее. Воздух жёг лёгкие. В гостиной пахло попкорном, ванильной свечой и сухим вином — сладким «Рислингом», который Сара обожала. На экране телевизора Мег Райан смеялась, запрокинув голову, но обе девушки уже давно не смотрели фильм. Голова Сары лежала на коленях у Элис. Она щебетала без остановки, словно пытаясь выплеснуть наружу месяц накопленной энергии и радости. «…и он сказал, что моя систематизация материалов была безупречной, представляешь? «Безупречной»! От профессора Вальдеса это высший комплимент. Кажется, проект закрыт. Я всё, что ему было нужно, собрала». Элис медленно водила пальцами по её светлым волосам, рассеянно слушая. «Значит, ты свободна?» «Абсолютно!» Сара перевернулась, её глаза сияли в полумраке. «Теперь можно всерьёз браться за свадебные планы. Я уже смотрела платья… И знаешь, я хочу родить почти сразу после диплома. Чтобы всё успеть, пока есть силы. Свой дом, карьеру… а потом уже малыш. Или наоборот?» Она засмеялась, счастливая и растерянная одновременно. Элис улыбнулась её энтузиазму, но в её улыбке была тень. «А ты не боишься? Что всё изменится слишком быстро?» «Боюсь, — легко призналась Сара. — Но это хороший страх. Как перед самой важной поездкой в жизни». Она приподнялась на локте, изучая лицо подруги. «А у тебя? С твоим детективом? Всё хорошо?» «Слишком хорошо, — тихо сказала Элис, отводя взгляд к экрану, где теперь шли титры. — Он серьёзный человек. А я… Я всегда была сама по себе. Я не знаю, готова ли. Нужен ли мне эти якоря, эта ответственность за чужое сердце». «Это не якорь, — прошептала Сара, касаясь её щеки. — Это гавань». Они смотрели друг на друга, и внезапная тишина стала гуще вина и слаще попкорна. Элис первой нарушила её, наклонившись коснулась губами уголка рта Сары. Та замерла, потом ответила. Первый поцелуй был исследованием. Второй — утверждением. Третий стёр все вопросы. Они сползли с дивана на ковёр, не разрывая контакта. Пальцы Элис, холодные от бокала, нашли путь под свободную футболку Сары, коснулись горячей кожи живота. Сара вздохнула, её руки вцепились в волосы Элис, притягивая её ближе. Они не спешили. Месяц близости научил их языку друг друга. Элис знала, что Сара любит, когда её шею целуют чуть ниже уха, знала, как та вздрагивает от прикосновения к внутренней стороне бедра. Сара помнила, как Элис закатывает глаза, когда она проводит языком по линии её нижнего белья. Они ласкали друг друга через ткань — сначала лениво, почти невинно, потом с нарастающей настойчивостью. Элис прижала ладонь к промежности Сары, почувствовала, как кружево трусиков уже влажно. Сара в ответ провела пальцами по выпуклости в шелковых шортиках Элис, нашла твёрдый бугорок клитора и принялась водить по нему круги, от которых у Элис перехватило дыхание. Они двигались в идеальном, тихом ритме, приглушая стоны в поцелуях. Элис первой сорвалась — её тело выгнулось, она впилась лицом в шею Сары, беззвучно крича. Через минуту Сара последовала за ней, её бедра дрожали, прижимаясь к руке Элис. Они лежали, тяжело дыша, пока смех не прорвался сквозь слабость. «Посмотри на нас, — фыркнула Сара, глядя на тёмное пятно на своих светло-розовых трусиках. — Совсем распустились». «И мои не лучше, — Элис показала на испачканный шёлк своих шортиков. — Позор». Смеясь, они скинули с себя мокрое бельё и швырнули через комнату. Трусики Сары повисли на торшере, шелковые шортики Элис приземлились на телевизор. «Душ!» — провозгласила Элис, протягивая руку. Под струями почти кипящей воды они стали другими — гладкими, блестящими, призрачными в клубах пара. Элис намылила мочалку гелем с сандалом и миррой и начала с Сары. Она мыла её спину долгими, медленными движениями, затем перевернула и так же тщательно прошлась по груди, животу, бёдрам. Её движения были не функциональны — это было поклонение. Сара стонала, запрокинув голову, когда намыленные пальцы Элис скользнули между её ног. Но Элис не торопилась. Она опустилась на корточки в душевой кабине и, глядя снизу вверх в затуманенные глаза Сары, прижалась лицом к её лобку. Её язык был тёплым, настойчивым экспертом. Он нашёл клитор, обвил его, заставил Сару вскрикнуть. Пальцы Элис вошли в неё — сначала один, потом два, двигаясь в глубоком, умелом ритме. Сара опёрлась спиной о мокрую стену, её колени подкашивались. «Я… я сейчас…» — она могла только хрипеть. Элис ускорилась, её язык и пальцы работали в разном, сводящем с ума темпе. Сара закусила губу, её тело напряглось как тетива. И затем — резкий, стремительный выброс. Она закричала, и тёплая струя брызнула на подбородок и грудь Элис, немедленно смываемая водой. Сквирт был неожиданным, интенсивным, животным. Сара, смущённая и ошеломлённая, попыталась прикрыться. «Прости, я…» «Ничего, — перебила её Элис, поднимаясь и целуя её в губы, смешивая вкусы. — Это было невероятно. Ты невероятна». Теперь была очередь Сары. Она взяла вибратор — небольшой, розовый, водонепроницаемый. Включила его на минимальную скорость и провела им по животу Элис, наблюдая, как по телу бегут мурашки. Она опустила игрушку ниже, водя ею по внутренней стороне бёдер, дразня, но не давая. Элис уже подрагивала от нетерпения. «Проси», — шепнула Сара у неё в ухе. «Пожалуйста». Сара ввела вибратор внутрь, а сама снова опустилась на колени. Её язык повторил путь, который только что проделала Элис, но с другой неистовой нежностью. Двойная стимуляция — жужжащая изнутри и влажно-горячая снаружи — заставила Элис забыть все слова. Она кончила молча, с открытым ртом, тело билось в серии долгих, высасывающих все силы конвульсий. Они сидели на дне душевой кабины, обнявшись, пока вода не стала прохладной. Это была не просто страсть. Это был ритуал — прощание с их маленьким, тайным миром, который вот-вот должен был разбиться о внешнюю реальность.

***

Капитан Луиза Гарсия была похожа на грозовую тучу в пиджаке. Она стояла у карты, утыканной булавками, и её взгляд, острый как бритва, резал пространство комнаты. «Итак, за месяц, — её голос был тихим, от этого только страшнее, — у нас: одно старомодное дело, где фигурирует уважаемый профессор в качестве консультанта. Пыльные архивы завода, который закрылся, когда ваши подгузники были ещё полны. И ноль фактов. Ноль намёков. «Мясник» либо уснул, либо, что более вероятно, РАБОТАЕТ, пока мы тут переливаем из пустого в порожнее». Джейк и Бен сидели, не двигаясь. Элис, вернувшаяся в участок с новыми силами, сидела чуть поодаль. Профессиональная дистанция между ней и Джейком была почти осязаема. Они не смотрели друг на друга. Но когда она вставала, чтобы налить кофе, её рука на микросекунду задевала его плечо. Когда он передавал ей папку, их пальцы встречались, и электрический разряд пробегал по коже, заставляя обоих чуть вздрагивать. «Рид, — капитан Гарсия уставилась на него. — У вас есть хоть одна свежая мысль? Или вы тоже собираетесь защищать диссертацию?» — её взгляд скользнул к Элис. «Мы прорабатываем версию о связи с химическим заводом, — голос Джейка был ровным. — Ищем возможные места — бункеры, склады, подземные коммуникации на старой территории». «Прорабатываем, — передразнила его Гарсия. — Замечательно. Докладывайте, когда будет хоть что-то, кроме глаголов. Картер, вы всё ещё копаетесь в архивах?» Бен кивнул, бледный. «Да, капитан. Ищу пересечения по географии, по методам…» «Ищите быстрее. Городской совет уже шепчет о передаче дела ФБР. А мне не хочется выглядеть беспомощной старухой на моей же территории. Всем понятно?» Когда она ушла, в комнате повисло тяжёлое молчание. Бен сгорбился над бумагами. Элис притворялась, что изучает карту. Джейк подошёл к окну, глядя на серый город. Позже, вечером, он вёз её на своём «Корвете». Тишина в салоне была густой, невысказанным. Он свернул в безлюдный переулок, заглушил двигатель и долго сидел, сжимая руль. «Я не могу, — вырвалось у него наконец, голос был хриплым, будто он пробежал марафон. — Я не могу перестать думать о тебе. Это сводит с ума. Я смотрю на улики, а вижу твои глаза. Слушаю свидетельские показания, а слышу твой смех. Это мешает работать. Это… непрофессионально». Он обернулся к ней. В полумраке его лицо было напряжённым, уязвимым. «И чёрт побери, Элис, мне это нравится. Я не хочу, чтобы это прекращалось». Она не ответила словами. Просто потянулась, взяла его за воротник куртки и притянула к себе. Их поцелуй в тесном салоне был не любовной сценой из кино — он был голодным, отчаянным, полным признания в слабости, которую они оба разделяли. Это был не просто секс. Это была потребность.

***

Дом был таким, каким Сара его и представляла: тёмное дерево, полки до потолка, запах старой бумаги, воска и какой-то пряной травы. Ничего лишнего, ничего пугающего. Барон встретил её у двери, виляя обрубком хвоста, и позволил себя погладить. «Он вас помнит, — улыбнулся Вальдес, вешая на вешалку её пальто. — У собак феноменальная память на доброту». Он провёл её в кабинет, усадил в глубокое кожаное кресло у электро камина. Сам разлил по тонким фарфоровым чашкам чай «Эрл Грей» с бергамотом. «Я хотел лично поблагодарить вас, Сара, — начал он. — Ваша работа была не просто помощницей. Она была завершающим штрихом в очень важном для меня исследовании. Вы обладаете редким даром — видеть структуру в хаосе». Сара покраснела, смущённая похвалой. «Я просто делала, что вы просили, профессор». «Просто» — самое сложное слово в языке, — заметил он, прихлёбывая чай. Его глаза, тёплые и внимательные, изучали её. — Теперь, когда проект окончен… что дальше? Ваш молодой человек, кажется, сделал вам предложение?» Разговор плавно перетёк в личное русло. Он спрашивал не как любопытный, а как мудрый старый друг. О её планах. О страхе потерять себя в роли жены и матери. О том, чувствует ли она, что Бен понимает всю глубину её натуры. «Иногда он так на меня смотрит, — призналась Сара, сама удивляясь своей откровенности, — будто я хрустальная ваза, которую можно разбить. А я не хрусталь. Я…» «Вы — живое, сложное, думающее существо, — мягко закончил Вальдес. — И бояться, что вашу сложность упростят до удобной роли — это нормально. Совершенно нормально». В этот момент Сара почувствовала, как с её плеч сваливается невидимый груз. Он понимает. Он один из немногих, кто видит в ней не просто невесту, не просто студентку, а личность. Барон, дремавший у её ног, потянулся и положил свою тяжёлую голову ей на колени. Она рассеянно гладила его за ушами. «Он принял вас, — констатировал Вальдес с лёгким удивлением. — Он обычно осторожен с новыми людьми. Вы ему явно понравились». Провожая её, профессор вдруг сказал: «Знаете, у меня есть небольшая профессиональная слабость. Я коллекционирую… нет, не артефакты. Впечатления от уникальных мест. В субботу, если вам нечего делать, я мог бы показать вам одно — старый дренажный коллектор викторианской эпохи. Это своего рода архитектурный памятник упадка. Барон обожает там гулять». Они вышли. Ночь была беззвёздной, город тонул в тусклом оранжевом свете уличных фонарей. Воздух звенел от холода. Они шли неспешно, трое: профессор в элегантном пальто, огромная, спокойная собака и Сара, закутанная в шарф. Она чувствовала себя в абсолютной безопасности. Защищённой. Понятой. У своего дома она наклонилась, чтобы в последний раз погладить Барона. «Спасибо за прогулку, дружок». Пёс лизнул ей руку. «Так значит, суббота? — переспросил Вальдес. — Днём?» Сара улыбнулась, её щёки розовели от мороза. «Да. С удовольствием». Она скрылась в подъезде. Вальдес постоял с минуту, глядя на закрытую дверь. Потом потрепал Барона по загривку. «Скоро, друг. Скоро начинается самая интересная часть».

***

Джейк купил два билета в кинотеатр «Одеон» на поздний сеанс. Показывали какой-то старый французский фильм, который, как он смутно помнил, Элис как-то упоминала. Он также купил огромную коробку попкорна и, запинаясь, вручил ей маленький букет — не розы, а странные, изящные цветы, похожие на пурпурные звёзды с жёлтыми серединками. «Анемоны, — сказала Элис, вдыхая их лёгкий аромат. — Откуда ты знаешь?» «Продавщица посоветовала. Сказала, они для сложных женщин». Он улыбнулся, и в этой улыбке было больше нежности, чем она когда-либо видела. В полутьме зала их плечи соприкасались. Пальцы встречались в коробке с попкорном, и эти мимолётные прикосновения были красноречивее любого слова. Когда на экране героиня что-то страстно шептала герою, Джейк наклонился и поцеловал Элис. Просто, без страсти. Поцелуй был мягким. «Вот так, — подумал Джейк, чувствуя, как её губы улыбаются под его губами. — Вот так, наверное, и должно быть. Не только ночи, когда мир сжимается до размеров кровати. А вот это: дурацкий попкорн, плохой перевод, её рука в моей. Я хочу попробовать. Не просто секс. Отношения. С ней.» Они не досмотрели фильм. Вышли на набережную, где ледяной ветер с реки заставлял вжиматься в воротники. Он обнял её за плечи, и они молча шли, глядя на чёрную гладь воду. «Я не знаю, что будет, — сказала она вдруг, её слова уносились паром в темноту. — С работой. С городом. С нами». «Я тоже не знаю, — ответил он. — Но я знаю, что сейчас, здесь, с тобой — это правильно». В машине, у её дома, он не заглушил мотор. Просто повернулся к ней. «Спасибо за вечер». «Спасибо за цветы. И за… нормальность». Он снова поцеловал её. На этот раз дольше, глубже, с тихой, обнадёживающей уверенностью. Когда они наконец разъединились, она прижала ладонь к его щеке. «До завтра, Джейк». «До завтра, Элис». Он смотрел, как она скрывается в подъезде, и только тогда позволил себе глубоко выдохнуть. В груди было тепло и светло, несмотря на пронизывающий холод за окном. Он тронулся с места, и старый «Корвет» мягко заурчал, увозя его в ночь, которая уже не казалась такой одинокой.