Холодный след...

***

Кроуфорд утопал в ноябрьской слякоти. Второй месяц осени принёс с собой не просто холод, а пронизывающую сырость, пропитавшую каждый кирпич, каждую асфальтовую трещину. Дождь шёл почти ежедневно — не ливень, а мелкая, назойливая морось, превращавшая город в чёрно-белую гравюру. Деревья в парках стояли голые, их ветви, похожие на потрескавшиеся вены, вздымались к свинцовому небу. Студенты университета спешили на занятия, кутаясь в тёмные пальто и шарфы, их лица бледные, безрадостные. Воздух пах гниющими листьями, влажной шерстью и чем-то химическим — вечным спутником Кроуфорда.

***

Эктор Вальдес взял под опеку Барона из приюта «Верный друг» в последний день октября. Оформление опеки заняло двадцать минут — профессор психологии с безупречной репутацией, собственным домом и стабильным доходом был идеальным кандидатом. Пёс, трёхлетний ротвейлер с умными карими глазами и шерстью цвета ночного асфальта, сразу признал в Вальдесе хозяина. Когда профессор протянул руку, Барон не зарычал, не отпрянул, а он осторожно коснулся носом его ладони, затем лизнул пальцы. Это был момент взаимного признания. Каждое утро в шесть тридцать Вальдес будил пса ласковым похлопыванием по боку, готовил ему завтрак — премиальный сухой корм, смешанный с тёплым бульоном. Пока Барон ел, профессор стоял рядом, гладил его широкую спину и вспоминал… Вспоминал восьмилетнего мальчика, просившего у родителей собаку. Отец, всегда практичный: «Заводи, но сам убирай». Мать: «Он тебя укусит, Эктор. Или сбежит. Или умрёт, а ты будешь плакать». В итоге они подарили ему аквариум с золотыми рыбками. Он кормил их ровно месяц, пока однажды утром не обнаружил всех мёртвыми. «Невыносимая хрупкость жизни», — сказал тогда отец, выбрасывая в мусорное ведро их серебристые тельца. Барон не был хрупким. Он был воплощением силы, контролируемой интеллектом. После завтрака Вальдес отвозил его в приют — официально на «социализацию с другими собаками», а вечером забирал обратно. Работники приюта умилялись: «Какой ответственный хозяин!» Они не знали, что между этими поездками была ещё одна. В бункере царил порядок. Профессор называл это «фазой адаптации». Физические наказания прекратились — теперь была система поощрений. Пища стала регулярной, сбалансированной. Он привёз тонкие матрасы, влажные салфетки, воду. Каждый день, в одно и то же время, он спускался с Бароном. Пёс шёл рядом, не на поводке, повинуясь тихим командам: «Рядом», «Ждать», «Место». «Сеансы» проходили методично. Сначала Вальдес, надев тонкие латексные перчатки, проводил осмотр, ему нравилась эта игра. Он говорил спокойно, почти ласково, как врач: — Открывай рот. Шире. Кариес не прогрессирует, отлично. —Дыши глубоко. Лёгкие чистые. —Повернись. Осмотр гениталий был самым тщательным. Он брил их промежность электрической машинкой. Использовал дезинфицирующий раствор. Девушке, он ежедневно давал маленькую розовую таблетку — противозачаточные. «Чтобы не было лишних осложнений», — объяснял он. Мужчинам, он проводил «анальную стимуляцию». Вводил в анус сперва смазанный возбуждающим лубрикантом палец, растягивал, затем вводил вибраторы разного диаметра, наблюдая за реакцией. Самому молодому, это нравилось. Его тело отвечало на принуждение непроизвольным удовольствием. Вальдес делал пометки в блокноте: «Субъект демонстрирует выраженную эрогенную чувствительность анальной зоны. Реакция положительная». Затем наступало время «упражнений». Он приковывал их по одному к стойкам в центре помещения, давая остальным команду: «Продолжайте. Я наблюдаю.» Они занимались сексом. Сначала из страха, потом — потому что это было единственное доступное телесное утешение, островок тепла в этом бетонном холоде. Вальдес снимал всё на камеры, установленные на штативах. Зум фокусировался на лицах, на соединениях тел. После он подводил к ним Барона. «Нюхай, — командовал он псу. — Запомни этот запах.» Барон обнюхивал их бёдра, промежности, тыкался влажным носом в кожу. Вальдес гладил его за ухом: «Хороший мальчик. Ты узнаешь их по запаху.» С Лиз он проводил особый эксперимент. Пристёгивал её к столу, намазывал её лобок и внутреннюю поверхность бёдер жидким собачьим кормом из тюбика. «Лижи», — приказывал он Барону. Пёс сначала нерешительно, потом с растущим энтузиазмом вылизывал её. Его язык был шершавый, тёплый. Лиз плакала молча, слёзы текли по вискам в волосы. «Видишь? — Вальдес указывал на эрегированный член Барона. — Он чувствует суку. Инстинкт чище любой человеческой морали.» Он делал пометку: «Собака демонстрирует сексуальный интерес к субъекту после ольфакторной стимуляции. Дрессировка проходит успешно.» За месяц пленники ослабели не столько физически, сколько морально. Доминация Вальдеса стала не явной, а тотальной. Он был не мучителем, а богом этого маленького ада. Он давал им пищу, тепло, даже сомнительное удовольствие. Они ненавидели его, но их ненависть стала пассивной, привычной, как и сырость в стенах. Перед уходом он наливал им свежей воды в миски, проверял вентиляцию и обогреватель, поправлял матрасы. Он разрешил им спать не в клетках, но они были на цепи, как собаки на привязи. «До завтра», — говорил он, и его голос звучал почти по-отечески.

***

Дом № 214 по Хоторн-стрит был ни элитным, но и ни убогим. Прочное трёхэтажное кирпичное здание в рабочем районе, который когда-то был средним классом. Теперь здесь жили полицейские, учителя, медсёстры — люди, чьи зарплаты позволяли снимать, но не покупать. Квартира Джейка Рида занимала весь второй этаж. Попадая внутрь, Элис каждый раз чувствовала контраст с внешним миром. Здесь было тепло и пахло кофе, старой бумагой и кожей. Интерьер рассказывал историю человека, живущего одного, но не одиноко. В гостиной книжные полки от пола до потолка, забитые не только детективами и юридическими томами, но и историческими биографиями, книгами по судостроению и коллекцией винтажных журналов «National Geographic». На каминной полке — модель клипера «Катти Сарк», собранная из тысяч деталей. Диван из потёртой коричневой кожи, перед ним и низкий стол, заваленный папками с документами. На стене были фотографии: молодой Джейк с отцом на рыбалке, группа выпускников полицейской академии, вид Нью-Йорка с высоты, он там когда-то учился. Узкая, но функциональная кухня. На холодильнике — магниты из городов, где он бывал по делам. Все ножи остро заточены, посуда расставлена по размеру. Джейк готовил редко, но метко. Минимализм в спальне. Большая кровать с тёмным деревянным изголовьем, два прикроватных столика, платяной шкаф. На столе с одной стороны стояла настольная лампа и лежала зарядка для телефона. Никаких лишних вещей. Теперь в этом пространстве появились следы Элис. Её французский гель для душа в душевой. Томик книги на тумбочке с другой стороны кровати. Её чашка для эспрессо на кухне. Он забирал её из университета почти каждый день. Синяя «Корвета» Джейка (ещё одно его увлечение — ретро-автомобили) появлялась у главного входа ровно в пять. Она садилась в его авто, пахнущая осенним воздухом, библиотечной пылью и своими сладкими духами. «Как продвигается Великий Труд?» — спрашивал он, целуя её в щёку. «Медленно, — вздыхала она. — Американская академическая система требует в два раза больше цитат на страницу, чем французская. Это бюрократия в квадрате.» Тема её диссертации переплеталась со случаем их маньяка, была сложной и мрачной: «Психопатология коллекционирования в серийных убийствах: от трофеев до живых экспонатов». Она анализировала случаи, где жертвы не просто убивались, а сохранялись, содержались, становились частью «коллекции». Профессор Вальдес, её официальный куратор, хвалил методологию, но советовал «больше дистанцироваться от эмоциональной составляющей». «Он прав, — говорил Джейк, когда она делилась этим за ужином. — Но если полностью дистанцироваться, можно пропустить главное.» «А что главное?» «Что они тоже люди. Что их безумие это искажённое человечество. Очень искажённое.» По выходным она оставалась ночевать у него. В субботу утром он просыпался от запаха жареного бекона и кофе. Выходил на кухню и замирал. Элис стояла у плиты в одном его фартуке. Завязки на её обнажённой спине казались особенно дерзкими. Она ловко переворачивала блинчики, её движения были грациозны, почти танцевальны. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь дождевые потоки на окне, золотил её кожу. Однажды, в особенно серое ноябрьское утро, он вышел и не увидел её у плиты. Она сидела на кухонном столе, отодвинув в сторону салфетницу. Фартук был на ней, но завязан только на шее. Ноги она раздвинула в стороны, и между ними, на смуглой коже и выбритом лобке, красовалась небольшая горка взбитых сливок, увенчанная вишенкой. Она посмотрела на него, и в её глазах смешались вызов и нежность. «Твой завтрак подан, детектив.» Он подошёл, не отрывая от неё глаз. Опустился перед ней на колени, на прохладный кафель. Руки скользнули по её внутренней поверхности бёдер, раздвинув их ещё шире. Он почувствовал её дрожь. Сначала коснулся языком только сливок — холодных, сладких. Она ахнула. Затем он двинулся ниже, к источнику тепла. Её вкус смешивался со сладостью, создавая невероятный, пьянящий коктейль. Он ласкал её медленно, методично, как разгадывая сложнейшее дело. Языком находил бугорок клитора, обводил его, затем погружался глубже, во влажную теплоту. Элис запрокинула голову, её пальцы вцепились в его волосы. «Джейк… да… вот так…» Её стоны были тихими, сдавленными, словно она боялась, что их услышит весь мир. Но в них была абсолютная отдача. Он чувствовал, как её тело напрягается, как дрожат мышцы бёдер, как внутри всё сжимается в предвкушении. Он ускорился, прижав её сильнее к себе, и через минуту её тело взорвалось волной спазмов. Она вскрикнула и её сок смешался со сливками на его языке. Он поднялся, целуя её живот, грудь, шею. Вкус её был у него на губах. «Лучший завтрак в моей жизни», — прошептал он. «Обед будет ещё вкуснее», — пообещала она, обвивая его ногами вокруг талии.

***

В полиции её видели теперь реже. Капитан Луиза Гарсия, ворчала: «Рид, ваша француженка нас забросила. У неё диплом важнее мёртвых тел?» «Она работает по своим каналам, капитан, — отмазывался Джейк. — Анализирует архивы, строит связи. Это требует концентрации.» «Связи, говоришь? — Бригс хмыкнула, разглядывая карту с булавками, отмечающими места находок прошлых останков. — А у нас, между прочим, за месяц ноль продвижения. Городской совет дышит в спину. Пресса пишет, что «Мясник» переиграл полицию. А мы что делаем? Систематизируем улики. Занимаемся мелкими кражами и драками в баре. Отлично.» Она ткнула пальцем в отчёт на столе. «Нашли вы что-нибудь по этому заводу, «Кроуфорд Кемикал»?» «Работаем», — коротко ответил Бен, не поднимая головы из стопки папок. Он действительно работал. Пока Элис писала диссертацию, а Джейк вёл рутинные дела, Бен Картер погрузился в архивы. Он искал не просто связи Вальдеса с заводом. Он искал всё, что могло навести на след. И однажды, в середине ноября, когда за окном участка уже стемнело, он нашёл. Дело об исчезновении Майкла Торна, семнадцати лет. 2003 год. Парень ушёл в школу и не вернулся. Расследование зашло в тупик. В приложениях был психологический портрет неизвестного, составленный по показаниям друзей и семьи. Внизу стояла подпись: «Консультант — д-р Эктор Вальдес, кафедра психологии, Университет Кроуфорда». Бен перечитал отчёт три раза. Ничего явно подозрительного — стандартные рекомендации: «Искать среди лиц с авторитарными наклонностями, возможно, связанных с жертвой через кружки по интересам». Но это было одно из первых упоминаний Вальдеса в полицейских документах. За двадцать лет их накопилось десятки. Профессор часто помогал полиции как профилировщик. «Джейк, — позвал Бен, подзывая напарника. — Посмотри.» Джейк изучил бумагу, его лицо осталось непроницаемым. «И?» «Он везде. Как будто… вплетён во все эти дела. Не главный герой, но всегда где-то на заднем плане. Консультант. Эксперт. Свидетель на каких-то старых процессах.» «Он профессор криминальной психологии, Бен, — Джейк отложил папку. — Его работа — быть вплетённым.» «Но ты же чувствуешь? — Бен понизил голос. — Сара сейчас у него ассистенткой работает. Он её чуть ли не каждый день приглашает то на кофе, то в архив. Говорит, что она «подающая надежды исследователь». Джейк посмотрел на молодого напарника. Он видел в его глазах не профессиональную подозрительность, а личный, животный страх. «У тебя есть конкретика? Не чувства, а факты.» «Пока нет, — признался Бен. — Но я буду копать.» «Копай осторожно. Если он и правда наш человек, то он умнее нас всех вместе взятых. Не спугни.»

***

Квартира на Россум-стрит за месяц обжилась. Комната Элис, когда-то стерильная, теперь была наполнена её присутствием. На столе стоял ноутбук с наклейкой «Je pense, donc je suis», рядом — стопки книг с разноцветными закладками. Над кроватью — постер с репродукцией «Олимпии» Мане. Это был подарок Сары: «Чтобы ты не забывала, что красота бывает дерзкой». На туалетном столике — флаконы духов, кремы, аккуратная шкатулка для украшений. Элис обожала красивое нижнее бельё. Это была её слабость, её маленький бунт против аскетичной работы. Кружевные бюстгальтеры цвета бордо и чёрного, трусики-танга, слипы из шёлка. Сара, увидев это однажды в ванной, ахнула: «Боже, это же искусство! Носишь всё это под свитерами и брюками? Зачем?» «Чтобы знать, что под скучной одеждой скрывается нечто прекрасное, — улыбнулась Элис. — Это мой секрет.» «Можешь ходить так по дому, — разрешила Сара. — Буду завидовать красиво.» И Элис стала так делать. После университета она сбрасывала с себя плотные джинсы и свитер, оставаясь в лифчике и трусиках. Ходила так по кухне, делала чай, читала на диване. Сара сначала смущалась, потом привыкла, а потом начала ловить себя на том, что засматривается. Однажды вечером, когда Элис принимала душ, она не совсем плотно прикрыла дверь. Сара, проходя мимо, увидела через щель полоску света и замерла. Элис стояла под струями, её тело, смуглое и гибкое, было покрыто блестящими каплями. Она намыливала мочалку гелем с запахом сандала и медленно водила ею по шее, груди, животу. Её движения были чувственны, как будто она изучала собственное тело, наслаждаясь его формами. Затем она бросила мочалку и продолжила ладонями. Щипала соски, доводя их до твёрдых бугорков. Одна рука скользнула ниже, между ног. Её пальцы двигались медленно, уверенно, находя нужные точки. Голова была запрокинута, глаза закрыты, а губы приоткрыты. Сара почувствовала, как у неё перехватило дыхание. Тепло разлилось по низу живота. Она прислонилась к стене, не в силах оторваться. Её собственная рука потянулась под хлопковую футболку, к груди, затем ниже, к резинке штанов. Она смотрела, как Элис доводит себя до тихого, сдавленного стона, и её собственные пальцы двигались в такт. Когда Элис вышла из душа, завернувшись в полотенце, она застала Сару в гостиной с ярко-красными щеками. «Всё в порядке?» — спросила Элис. «Да, просто… жарко», — пробормотала Сара. Их отношения изменились после одной грозовой ночи. Дождь стучал в окна, ветер выл между домами. В половине второго ночи в дверь Элис постучали. Сара стояла на пороге в короткой ночнушке на бретельках, бледная, с огромными глазами. «Мне страшно. Можно я тут переночую?» Элис впустила её. Они легли на широкую кровать, сначала на расстоянии, но потом Сара прижалась к ней спиной, дрожа. «Спи, — шепнула Элис, обнимая её. — Всё в порядке.» Утром Элис проснулась первой. Сара спала на боку, развернувшись к ней. Ночнушка задралась до самого верха бёдер, обнажив всё. Она спала без стыда, с детской беззащитностью. Её светлая кожа, волоски на лобке, полные губы… Элис смотрела, и желание поднялось в ней внезапно, горячей волной. Она не сопротивлялась. Осторожно, чтобы не разбудить, она склонилась и коснулась языком её клитора. Сара вздрогнула во сне, издала тихий звук. Элис продолжила, уже увереннее. Её пальцы нашли вход, скользнули внутрь — легко, влажно. Сара проснулась. Её глаза широко открылись, но в них не было испуга, только глубокое, томное понимание. Она посмотрела на Элис и прошептала хрипло: «Продолжай, детка. Я хочу кончить от твоих рук.» Элис ускорилась. Она ласкала её языком и пальцами, чувствуя, как тело Сары под ней изгибается. Когда та закричала, вцепившись в простыни, Элис не останавливалась, пока последние судороги не прошли. Потом Сара медленно опустила её на спину и отплатила тем же — долго, сосредоточенно, с таким мастерством, что Элис увидела звёзды перед глазами. С этого утра всё изменилось. Теперь, когда обе ночевали дома, они спали вместе. Обнажённые. Иногда просто обнявшись, иногда — посвящая друг другу долгие, тихие часы любви. Это была их маленькая тайна, островок нежности в холодном мире. Они не говорили об этом с Джейком или Беном. Это было только их. Сара ни о чём не сожалела. Она была счастлива. Бен сделал ей предложение — скромное, за ужином при свечах, — и она сказала «да». Весной будет свадьба. А пока она помогала профессору Вальдесу и чувствовала себя значимой. Он дал ей ключ от университетского архива и список дел. «Это для нашего исследования о травме сообщества, — объяснил он. — Как отдельные трагедии формируют коллективную память». Сара с энтузиазмом погрузилась в пыльные папки. Она находила отчёты о химических ожогах, падениях с высоты, случаях отравления парами. Делала пометки, сканировала документы. Она не знала, что в кабинете Вальдеса, на экране его компьютера, в реальном времени отображались все её поисковые запросы, все открытые файлы. Он наблюдал за ней через скрытую камеру в архиве. «Идеально, — думал он, глядя на её сосредоточенное лицо. — Ты сама роешь туннель в свою клетку».

***

Вечер 30 ноября. Вальдес сидел в своём кабинете. На столе перед ним — чашка холодного чая, распечатки данных с датчиков из бункера (частота сердечных сокращений пленников, температура, уровень стресса по анализу голоса). Всё стабильно. Идёт фаза принятия. Он открыл специальную программу. На экране появился лог активности в университетском архиве. Сара Картер провела там сегодня три часа. Она открыла файл «Инцидент № 47-1992: Разгерметизация реактора, сектор Гамма». Там были чертежи подземных коммуникаций завода, включая вентиляционные шахты и аварийные выходы. Именно те, что вели к его бункеру. Он улыбнулся. Не злорадной улыбкой, а удовлетворённой, как учёный, когда эксперимент идёт по плану. Он взял свой бумажный ежедневник — старомодный, кожаный. Перелистнул на 1 декабря. Рядом с пометкой «10:00 — консультация для прокуратуры» он поставил аккуратную галочку чёрными чернилами. Затем написал ниже: «15:00 — полевые исследования с ассистентом С. Картер. Объект: заброшенные промзоны у реки. Цель: сбор визуальных материалов.» Он откинулся на спинку кресла, глядя в окно. Ночь была непроглядной, дождь стучал в стёкла. В отражении он видел своё лицо — спокойное, интеллигентное, усталое. Скоро он сделает первый шаг. Пригласит Сару в «поле». Покажет ей места, где «проявляется душа умирающего города». Завоюет её окончательное доверие. А потом, через неделю или две, предложит съездить в «особенно атмосферное место» — старый дренажный коллектор, который, совершенно случайно, будет находиться недалеко от входа в его владения. Паутина была почти готова. Оставалось только дождаться, чтобы муха сделала последний, неосторожный шаг. Он выключил компьютер, надел пальто и вышел в коридор, погасив свет. Его шаги тихо затихли в пустом здании. Снаружи, в промозглой ноябрьской тьме, город ждал. Но буря ещё не начиналась. Было только затишье — тяжёлое, влажное, полное невысказанных обещаний.