Холодный след...

***

Раннее утро зацепилось туманом за острые углы свалки, превратив груды металлолома в призрачные очертания. В воздухе висела осенняя сырость, обещающая скорый конец лета. Старая «Тойота Камри» беззвучно подкатила к железной двери, вросшей в холм. Дверь открылась только после поворота двух ключей и ввода кода. Внутри, в крохотной комнатке, профессор Эктор Вальдес снял безупречный твидовый пиджак и аккуратно повесил его на вешалку. Его движения были лишены суеты — ритуал превращения. Сегодня он надел застиранный рабочий комбинезон. Последним аккордом стала кожаная маска, которая натянулась на голову, скрыв всё, кроме узкой прорези для глаз. Теперь он был не профессором, а Хозяином. Он зажёг паяльную лампу, придавая металлическому наконечнику нужную температуру — готовился инструмент для клеймения. Это тоже была часть ритуала. Потом отключил её и взял в руки длинный гибкий прут, смахивающий на удилище. Скрип тяжёлых засовов разрезал гнетущую тишину бункера. В ответ из трёх клеток донёсся подавленный стон — не человеческий, а животный, полный предчувствия боли. Жертвы выползли на зов, цепляясь голыми коленями за холодный бетон. Их тела, некогда молодые и сильные, были теперь палитрой жестокости: багровые полосы от ударов, синие и жёлтые подтёки синяков, незаживающие ссадины на запястьях и лодыжках от наручников. На шеях у каждого — толстый кожаный ошейник с тяжёлым стальным кольцом. Они не смотрели вверх, их взоры были прикованы к грязному полу. Без единого слова, движением прута, он выстроил их у массивного металлического стола. По его жесту они нагнулись, упираясь в холодную поверхность, инстинктивно расставив ноги. Одно за другим брякнули стальные защёлки — наручники приковали их запястья к ножкам стола, выгибая спины в унизительной, покорной позе. Следующее действо он проводил с методичной, хирургической жестокостью. Из холодильника он достал три стеклянных баллона с ледяным солевым раствором, шприц Жане объёмом в два литра. Смазки не было. Он вводил ледяной наконечник резко, сухо, наслаждаясь содроганием тел, хриплыми всхлипами, которые вырывались сквозь кляпы. За жидкостью немедленно следовала специальная резиновая пробка-распорка, которую он вгонял внутрь, растягивая сфинктер. Жертвы заходились в беззвучном плаче, слёзы струились по щекам, смешиваясь с грязью на столе. Животы постепенно раздувались, становясь твёрдыми шарами. Отстегнув наручники, он заставил их встать. Движением прута указал вокруг стола. Они поняли. Им предстояло бежать по кругу, держась за холодный металл, с раздутыми, протестующими животами, и унизительными пробками внутри. Он не спеша пошёл следом. Шлепок прута по ягодицам раздавался ритмично, как метроном. Потом по бёдрам, по напряжённым животам. От каждого удара раздавался стон, тело вздрагивало, грудь девушки отчаянно колыхалась, члены парней болтались в такт бегу. Он наблюдал, и его собственное тело под грубой тканью отзывалось возбуждением на эту картину абсолютного подчинения. Звуковой фон был адской симфонией: хриплое дыхание, рычание боли, шлёпки по плоти, лязг цепей ошейников о сталь. Он остановил их, вернул в исходное положение, приковал. Стоя перед ними, он взял со столика три бутылки колы по 0,5. «Конкурс», — его голос, искажённый маской, прозвучал металлически. «Кто лучше справится, получит приз. Для победы… заправка». Он энергично встряхнул первую бутылку, подошёл к старшему парню, раздвинул ему ягодицы, и быстрым, резким движением вогнал горлышко в анус, поверх пробки резко выдергивая её. Газированный напиток под давлением рванулся в переполненный кишечник. Парень издал звук, который уже не был криком, а чем-то рвущимся из самого нутра, его ноги затряслись в коленях. «Стреляй!» — рявкнул маньяк, выдёргивая бутылку и шлёпая ладонью по его заднице. Из парня хлынул поток — смесь ледяного раствора, каловых масс и тёмной колы. Он рыдал, обмякший, в луже собственного стыда. С девушкой было хуже. Её крик, когда газировка ударила внутрь, был пронзительным, надрывающим. Она забилась в конвульсиях, не в силах контролировать позорный выброс. Второй парень, самый молодой, стиснул зубы, закусил губу до крови. Когда пришла его очередь, он, сквозь слёзы, попытался даже подмахнуть задом, чтобы струя ушла дальше. Инстинкт выживания, извращённый до абсурда. Маньяк оценивающе смотрел на лужи. «Победитель, — он указал прутом на молодого парня, — потом ты, — кивок в сторону старшего, — и ты, сучка, — взгляд на девушку. — Молодцы. Ваши жопы знают толк». Он взял шланг и холодной струёй под давлением вымыл с них остатки позора, смывая всё в центральный слив. Они дрожали как в лихорадке. Отстегнув, он заставил их ползти обратно в клетки на четвереньках, как избитых собак. В каждую клетку швырнул по батончику мюсли. «Вся еда на сегодня.Часть вашего рациона ушла на колу. А вы её… просрали». У выхода он обернулся. «Ах, да. Приз победителю. Хотя достанется не только ему. Я присмотриваю кобеля, мальчишка будет годовалый. Вы все подходите на роль его сук. Готовьте ваши задницы. А ты, — он ткнул прутом в сторону девушки, — получишь ещё и сцепку с его узлом. Интересно посмотреть в живую, как собаки это делают с людьми». Он видел, как последний проблеск надежды гас в их глазах, сменяясь леденящим душу ужасом. Это была сладость, ради которой он всё затеял. В он снял маску, принял долгий, очень горячий душ в подсобном помещении, отдраивая кожу. Под струями воды его рука опустилась вниз. Он дрочил, зажмурившись, вспоминая, как тряслись их члены и грудь при беге, как они кричали, как по их лицам текли слёзы бессилия. Оргазм был резким, пустым и лишь на секунду приглушил рёв зверя внутри. Он оделся в свой безупречный костюм профессора, сел в машину и растворился в утреннем тумане.

***

В полицейском участке воздух пах бумагой, пылью и напряжённым ожиданием. Элис, придя раньше всех, застала Джейка в коридоре у кофемашины. Он протягивал ей стаканчик — уже без слов, просто как установившийся факт. «Утро», — сказала она, принимая кофе. Их пальцы соприкоснулись, и знакомое электрическое напряжение пробежало между ними. Они избегали прямого взгляда, но в воздухе висела новая, почти осязаемая интимность, хрупкая, как паутина после дождя. «План?» — спросил он, отхлебнув свой эспрессо, глядя куда-то мимо неё на стену с объявлениями. «Архив. Нужно всё, что связано с «Кроуфорд Кемикал». Отчёты, списки сотрудников, контракты. Особенно — любые связи с внешними организациями». Джейк кивнул. «Я с тобой. Бен и Дженна займутся следами шин и начнут обзванивать шиномонтажки и магазины в радиусе двадцати миль от промзоны. Найдём этого призрака по его резине». В его тоне не было вчерашнего скепсиса, только усталая решимость. Граница между ними была перейдена, и теперь они стояли по одну её сторону — сторону общего дела и невысказанного чувства. Городской архив располагался в подвале библиотеки, пах старыми книгами и тленом. Они просидели несколько часов, роясь в картонных коробках с пожелтевшими бумагами. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь узкие окна у потолка, медленно ползли по столу. «Смотри», — её голос заставил Джейка поднять голову. Она держала в руках ветхий отчёт о спонсорской программе за 1989 год. «Завод «Кроуфорд Кемикал» финансировал исследовательскую программу Университета Кроуфорда. «Изучение психофизиологического стресса у работников вредных производств». «И что? Полгорода тогда работало на этом заводе». «Куратор программы, — она провела пальцем по строчке, — молодой доцент кафедры психологии. Эктор Вальдес». Джейк взял листок, изучил. «Это не улика. Это совпадение. Профессор, изучающий стресс, получает грант от завода. Логично. И у него мог быть доступ к материалам, к тем же краскам, для… я не знаю, цветового тестирования или ещё какой ерунды». «Сотни людей имели доступ, да, — парировала Элис, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Но мы ищем человека со знаниями, с доступом к изолированному пространству и с патологической потребностью в контроле. Он подходит под все пункты. Совпадения перестают быть совпадениями, когда их слишком много, Джейк». «Слишком много? Это всего лишь ниточка! Мы не можем идти к капитану с тем, что профессор, который нам помогает, тридцать лет назад получил деньги от завода! Это смешно!» — его голос повысился, в нём прозвучала усталость от бесплодных поисков. Они смотрели друг на друга через стол, заваленный бумагами. Внезапно Элис увидела в его глазах не упрямство, а ту же беспомощность, что грызла её саму. Она выдохнула, откинулась на спинку стула. «Ладно. Соберём все ниточки. Все. А потом… потом посмотрим, во что они сплетутся». Он молча кивнул, сражение закончилось без победителя. Позже, в маленьком кафе с зелёными стенами и запахом свежей выпечки, они пили кофе почти молча, но тишина между ними уже была другой — не неловкой, а уставшей, почти родственной. Он отвёз её к университету, и когда она выходила из машины, его рука на мгновение легла на её плечо. «Береги себя, Элис».

***

В университете царила предвечерняя суета. Сара, выходя из аудитории с охапкой книг, почти столкнулась с профессором Вальдесом. «О, Сара! Как удачно. Я как раз думал о вас», — его лицо озарила тёплая, отеческая улыбка. Он был безупречен: твидовый пиджак с кожаными заплатками, аккуратная прядь, спадающая на лоб. «Ваша последняя работа по когнитивному диссонансу… прекрасный анализ. У вас редкая наблюдательность». Сара вспыхнула от комплимента. «Спасибо, профессор!» «Знаете, я начинаю небольшое частное исследование. О психологических механизмах адаптации студентов к экстремальным нагрузкам. Мне нужен ассистент — умный, проницательный. Кто-то вроде вас. Это даст вам бесценный опыт и, конечно, блестящую рекомендацию для будущей карьеры». Его голос был медовым, убедительным. Сара, ослеплённая лестью и возможностью, даже не задумалась. «Профессор, я… я была бы очень рада!» «Прекрасно. Зайдите ко мне завтра, после пар. В мой кабинет. Проведём вводный инструктаж». На следующий день, когда коридоры опустели, Сара постучала в дверь кабинета 314. Вальдес встретил её с чашкой чая. Кабинет был тихим, уютным убежищем от внешнего мира. «Вот, — он протянул ей толстую папку. — Анкеты. Их нужно оцифровать, внести в базу. Рутинная, но важная работа. Не против?» «Конечно нет!» — Сара с энтузиазмом взяла папку. Он усадил её, предложил печенье. И начал расспрашивать. О её учёбе, о планах, о жизни в городе. О Бене — «ах, тот симпатичный молодой детектив?». О Элис — «блестящий ум, не правда ли?». Сара, расслабленная его вниманием, болтала без умолку, делясь мелочами, которые складывались в чёткую картину её жизни, привычек, маршрутов. Провожая её до выхода, Вальдес стоял в дверях кабинета, наблюдая, как её стройная фигура удаляется по пустому коридору. Его взгляд, обычно тёплый, стал холодным и оценивающим. Он представил эту кожу не под джинсами и свитером, а покрытую синяками. Представил, как эти светлые волосы выбиваются из-под грубого ошейника. Подумал, бреет ли она себя там, внизу, или ему придётся сделать это самому, бритвой, наслаждаясь её стоном и унижением первого «осмотра». Паутина была сплетена, и муха уже коснулась её липких нитей.

***

Вечер застал Джейка и Элис на территории завода «Кроуфорд Кемикал». Гигантские ржавые корпуса вздымались к темнеющему небу, как скелеты доисторических чудовищ. Они шли по промёрзшей земле, среди битого кирпича и лопухов, выше человеческого роста. «Иногда мне кажется, я перестаю чувствовать, — тихо сказала Элис, глядя на чёрные глазницы окон. — Не сочувствие, нет. А просто… человеческую меру. Я начинаю мыслить его категориями. Коллекционер. Холсты. Сигнатура. А там, в бункере, реальные люди. И они, наверное, уже почти не люди». Джейк остановился, повернулся к ней. «Я боюсь другого. Что однажды я приду на вызов, увижу тело, и… мне будет всё равно. Просто ещё один труп, ещё одна бумажка. И я пойму, что работа меня съела, и от меня ничего не осталось». Он помолчал, его лицо в сумерках казалось вырезанным из камня. «Моя первая смерть, которую я не раскрыл… девчонка, моего возраста тогда. Просто пропала. Нашли через полгода в лесу. Дело лежит в архиве. Иногда мне кажется, её глаза смотрят на меня со всех фотографий жертв. Спрашивают: «Почему ты не спас?» Элис слушала, и её сердце сжалось. Она протянула руку и взяла его ладонь в свою. Его пальцы были холодными, сильными. Он не отнял руку, а сжал её в ответ. «Мы не дадим этому случиться. Ни с тобой, ни со мной», — прошептала она. Он притянул её к себе, не для поцелуя, а просто обнял, прижав её голову к своему плечу. Они стояли так, два острова тепла посреди промышленной пустоши, под первыми, робко загоравшимися звёздами. «На сегодня хватит, — сказал он, его голос прозвучал у неё над ухом. — Это тяжело — искать, не зная, успеешь ли ты спасти хоть кого-то».

***

Ресторан «Гавань» в отеле «Брикстоун» был оазисом иной реальности. Тёплый свет хрустальных люстр, белоснежные скатерти, тихий перезвон стекла. Бен, в свежевыглаженной рубашке, и Сара, в лёгком платье цвета морской волны, сияли, как два солнца. Они перебивали друг друга, вспоминая, как в десять лет лазили через забор на заброшенную стройку, как Бен разбил коленку, спасая её кошку. «А помнишь, ты пытался сделать мне предложение, подарив колечко от бутылки лимонада?» — хохотала Сара. «И ты сказала«да»!» — парировал Бен, сияя. Джейк и Элис наблюдали за ними, улыбаясь. Джейк был в тёмно-синем пиджаке, подчёркивавшем его спортивную фигуру, Элис — в простом, но безупречно сидящем чёрном платье, её волосы были распущены. Они ели стейки с трюфельным пюре, пили насыщенное каберне, и на несколько часов тень «Мясника» отступила. «Я хочу дом с верандой и гамаком», — мечтательно сказал Бен. «А я — свой кабинет, с огромным окном и кушеткой, где люди смогут чувствовать себя в безопасности», — добавила Сара. Позже, попрощавшись — Бен и Сара, поспешили на своё личное свидание, — Элис и Джейк остались одни за столом, где стояли пустые бокалы. Он коснулся её руки, и она встретила его взгляд, и в её улыбке было что-то новое — не сдержанность, а открытость. «Не хочу, чтобы это заканчивалось», — тихо сказал он. «Я тоже». «Пойдём в бар? Там, говорят, живая музыка». Бар «Эхо» был царством полумрака и бархата. На крошечной сцене музыкант в смокинге вытягивал из саксофона томную, обволакивающую мелодию. Они взяли два бокала односолодового виски — золотистого, с дымным послевкусием. Сидели близко, колени касались колен. Он закурил сигарету, и дым таял в синем свете софитов. Они почти не говорили, просто слушали музыку и присутствие друг друга. Когда саксофон излил последнюю ноту, воцарилась тишина, которую нарушал только лёгкий звон льда в бокалах. Джейк повернулся к ней. Его палец медленно провёл по тыльной стороне её ладони, от запястья к костяшкам пальцев. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни нажима, ни игры — только чистое, обнажённое желание и вопрос. «Элис… Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хотела бы ты… провести её со мной?» Она смотрела на него, чувствуя, как под его прикосновением закипает кровь. Но это было больше, чем просто физическое влечение. Это была та самая тихая близость, что родилась ещё у завода, доверие, возникшее в архиве, тепло от его руки в её руке. В его глазах она видела отражение всего этого. Она медленно кивнула. «Да». Он улыбнулся — счастливо, почти по-мальчишески. Поднялся, помог ей встать. Его рука легла ей на поясницу, твёрдо и нежно направляя из бара к стойке администратора отеля. На сцене саксофонист начал новую мелодию — медленную, полную тоски и предвкушения, звуки которой провожали их, обещая, что ночь только начинается. Они шли по коридору с толстым ковром, и каждый шаг отдавался в них обоих гулким эхом ожидания. Дверь лифта закрылась, унося их на верхний этаж, в приватное пространство, где на несколько часов не будет ни маньяков, ни расследований, ни страха — только они, звёзды в огромном окне номера, и тихий шепот обещаний, данных без слов.