Тисовая вязь под кожей

«Is mairg a dhuiseas a' chuimhne a thiodhlaiceadh»

© Гэльская мудрость

В Министерстве по утрам всегда плотно стоял сырой запах мокрой шерсти шерстяных мантий, горьковатый душок пережженного дешевого кофе и сухой нагретый металл лифтовых шахт. Гермиона поднялась на четвертый уровень ровно за сорок минут до официального начала экстренного заседания. Длинные министерские переходы пустовали, лишь у стены неподалеку от подъемников двое молодых клерков, зевая от недосыпа, перетаскивали тяжелые ящики с архивными документами. Чуть дальше пожилая ведьма из клининговой службы методично натирала круглую латунную бляху на двери зала совещаний. Серая ветошь в ее пальцах источала запах мыла, а вода в цинковом ведре у ее ног уже налилась густой, почти черной грязью. — Вам в зал? — спросила уборщица, не прекращая движения руки и удерживая взгляд на металле. — Да. — Через десять минут только пускать начнут. Там эти ваши внутри уже дубовой мебелью вовсю двигают. — Кто именно мои? Женщина глухо хрипнула и с силой выжала тряпку, отчего грязные капли с плеском полетели в ведро. — Ну эти, которые разговаривают шепотом, а смотрят на человека всегда исподлобья, через лоб. Из Отдела тайн ребята, не иначе. Гермиона стянула с ладоней плотные кожаные перчатки и глубоко засунула их в карман мантии. — Значит, действительно мои. — Мои соболезнования. В ее тоне прозвучало такое обыденное равнодушие к чужим ведомственным тайнам, что Гермиона едва заметно улыбнулась. Уборщица заколдовала ведро, то оторвалось от пола и медленно полетело дальше по коридору, оставляя за собой мокрую, блестящую полосу на каменных плитах. Гермиона проводила ее взглядом, посмотрела на массивную дубовую дверь, а затем опустила глаза на собственные руки. Левое предплечье полностью скрывала плотная ткань рукава. Домашнюю повязку она обновила час назад, когда за окнами ее лондонской кухни еще стояла глухая ночная темнота, а старый жестяной чайник слишком громко вибрировал крышкой на плите. Шрам пока вел себя спокойно. Ощущения были неприятными, но вполне терпимыми — тупая, давящая тяжесть засела глубоко под кожей, у самой кости. На конторке у входа в зал заседаний уже лежал пергамент со списком участников. Гермиона скользнула глазами по строчкам: Кингсли Бруствер. Гарри Поттер. Гавейн Робардс. Алистер Праудфут. Элоиза Роули, Отдел тайн. Мортимер Драмм, Отдел тайн. Сибилла Нокс, Отдел тайн. Гермиона Дж. Грейнджер, ДМП. Имена Невыразимцев были выведены особыми серыми чернилами, которые расплывались маслянистыми разводами, если смотреть на лист под определенным углом. Гермиона осторожно провела подушечкой пальца по шероховатому краю пергамента, намеренно не задевая текст. Бумага казалась значительно холоднее обычного министерского бланка. Дверь зала с тихим щелчком приоткрылась, и наружу выглянул молодой сотрудник с багровым следом от тугого воротника на шее. — Мисс Грейнджер? Проходите, все в сборе. Внутри пахло сухой пылью, озоновым нагаром после использования проекционных чар и старой древесиной. Массивный стол в центре помещения сдвинули вплотную к стене, чтобы полностью освободить пространство для демонстрации карты. У дальней стены высилась массивная рама из темного сплава, внутри которой колыхался полупрозрачный слой магического тумана. Проекция Британии отливала серо-зелеными тонами с тонкими, едва заметными прожилками дорожных путей, рек и древних трасс. На самом севере, у шотландских рубежей, отчетливо выделялось широкое пятно цвета подсохшей ржавчины. Гермиона замерла у порога. Ржавое пятно жило своей жизнью. Оно едва заметно пульсировало, вытягивая грязные, бурые волокна в глубь чистых территорий. На самых границах этого контура то и дело вспыхивали мелкие желтые искры, рядом с каждой из которых светились дата и номер официального рапорта. Две такие искры были намертво перечеркнуты жирными черными линиями. Те самые пропавшие патрули. Кингсли стоял у самой рамы, крепко скрестив руки на груди. На министре была простая темная мантия без вышивки, и лишь массивная золотая цепь ведомства тускло поблескивала под воротником. Гарри уже занял место на стуле справа, поближе к выходу. Его ладонь покоилась на столе рядом с волшебной палочкой, и пальцы не сжимали дерево, но находились на расстоянии одного быстрого движения. При появлении Гермионы он коротко моргнул в знак приветствия. Под его глазами залегли свежие темные тени, жесткие волосы были влажными после утреннего ливня, и он периодически поправлял очки одним и тем же заученным движением. Возле стола негромко переговаривались Робардс и Праудфут. Оба — опытные авроры, пережившие не одну смену руководства и министерских кризисов, но неизменно являвшиеся на службу в идеально выглаженной форме. Робардс перелистывал документы, удерживая папку на весу одной рукой. Праудфут мелкими глотками пил горячий кофе из бумажного стакана и морщился от горечи, но продолжал опустошать емкость. Представители Отдела тайн держались обособленной группой. Элоиза Роули выделялась высоким ростом и крайней худобой. На ней была безликая серая мантия без каких-либо знаков отличия. Волосы были затянуты в узел настолько туго, что кожа на висках казалась натянутой и глянцевой. Мортимер Драмм бережно прижимал к боку круглый жестяной тубус, сплошь покрытый сургучными печатями, а Сибилла Нокс методично выкладывала на сукно стола плоские каменные плашки с вырезанными на них руническими знаками. Все трое имели бледный, нездоровый вид людей, которые провели долгие месяцы в подземельях без доступа к дневному свету. Их пальцы были сухими, а движения выверенными и пугающе бесшумными. — Гермиона, — негромко произнес Кингсли, поворачивая к ней голову. — Спасибо за пунктуальность. — Я изучила папку сегодня ночью. Больше половины приложений к отчету закрыты магическими печатями. — Именно ради этих данных мы и собрались. Она подошла к столу и опустила свою кожаную сумку рядом с чьим-то пустым стаканом. Гарри носком сапога аккуратно пододвинул к ней свободный стул. — Присаживайся, пока эти книжные черви не начали сыпать терминами из лексикона мертвых министерских бухгалтеров, — негромко пробормотал он. Праудфут вскинул голову, оторвавшись от своего напитка. — Поттер, твой уровень бодрости с утра начинает пугать. — Я успел плотно позавтракать. — Сомнительное утверждение. — Овсяное печенье вполне сойдет за еду. Гермиона опустилась на сиденье. Дерево стула оказалось холодным и скользким, жесткая спинка неприятно упиралась прямо под лопатки. Она раскрыла свою папку, достала перо и разгладила чистый лист пергамента. Кингсли пару раз стукнул подушечками пальцев по краю полированной столешницы, призывая к тишине. — Начнем. Данное заседание носит статус абсолютно закрытого. Официальный протокол ведет Нокс. Любая информация, озвученная в этих стенах, остается здесь до моего особого распоряжения. Вопросы или возражения есть? Робардс равнодушно передернул плечами. Праудфут допил кофе и смял стаканчик в кулаке. Гарри продолжал пристально вглядываться в ржавое пятно на проекции. Невыразимцы сохраняли полное молчание. — Прекрасно. Элоиза, прошу вас, изложите суть дела коротко. Роули сделала шаг к металлической раме. Она не стала извлекать волшебную палочку и просто вскинула руку, вытянув два пальца. Ржавое пятно на севере мгновенно увеличилось в размерах, заполнив собой всё пространство проекции. На экране проступили рваные очертания ландшафта, четыре яркие точки по краям периметра и тусклый, подернутый дымкой центр, вокруг которого заметно дрожало изображение. — Зона Киллхавен, в исторических хрониках зафиксировано название Coille Abhainn. В переводе с гэльского — Лес Реки Отрекшихся. Нынешнее английское наименование окончательно закрепилось в министерских архивах примерно в семнадцатом веке. Границы внешнего контура постоянно колеблются в пределах от пятидесяти до семидесяти миль. Динамика напрямую зависит от текущего сезона, резких скачков магического фона и степени износа удерживающих узлов. — Колебания в двадцать миль? — перебил ее Праудфут, нахмурившись. — Весьма специфическая география. Терпеть не могу, когда ландшафт ведет себя как пьяный хорек на охоте. Роули проигнорировала его реплику, даже не повернув головы. — Пространственные показатели вокруг указанной зоны демонстрируют крайнюю нестабильность. Магловские дороги и тропы принудительно отводятся чарами отвода глаз. Магические маршруты частично блокируются аномалией и полностью гаснут. За прошедшие полгода наши приборы фиксируют критическое истончение внешнего барьера, локальные прорывы субстрата в трех конкретных местах и разрушение западного удерживающего узла на сорок семь процентов. Гермиона быстро набросала в черновике: «Западный узел — износ 47%». — Что конкретно означает термин «прорыв субстрата» в полевых условиях? — спросила она, поднимая глаза на Невыразимца. Роули повернулась к ней всем телом. — Это означает физическое появление материи Киллхавена за пределами старой защитной черты. Почва в этих местах полностью меняет свой химический и магический состав. Любая естественная растительность гибнет или подвергается мутации. Водные источники приобретают высокий уровень магической активности, что делает их абсолютно непригодными для бытового использования. У маглов, случайно попавших в зону поражения, фиксируются глубокие провалы в памяти, слуховые и зрительные галлюцинации, а также тяжелые химические ожоги кожи после контакта с местным туманом. У волшебников наблюдаются резкие сбои в малой моторике при попытке использовать палочку, полная потеря ориентации в пространстве и кратковременные выпадения из реального времени. — Каковы официальные цифры по жертвам? В тишине зала явственно зашуршали плотные листы документов. — Среди гражданского магловского населения подтверждено семь смертельных случаев, — ровным тоном отчеканила Роули. — Среди волшебников одиннадцать погибших. Еще две оперативные группы на данный момент официально числятся пропавшими без вести. Гарри резко вскинул голову, и его глаза за стеклами очков опасно сузились. — Три группы. Роули на секунду замялась, перебирая пальцами край мантии. — Третий отряд пересек старую границу сорок девять часов назад. Действующий регламент позволяет сохранять за ними статус «связь временно потеряна» до истечения полных семидесяти двух часов. — Этот отряд ушел прямиком в тот сектор, где предыдущие два исчезли без единого сигнала бедствия, — жестко произнес Гарри, подаваясь вперед. — Не нужно играть со мной в юридические формулировки. Кингсли медленно повернулся в его сторону, в его взгляде читалось предостережение. — Гарри. — Что Гарри? — Он со стуком отодвинул нетронутую чашку с водой. — Мы здесь не дети. Если оперативники за двое суток не выдали сигнал на контрольный маяк, их уже вовсю переваривает эта ваша черная гниль. Праудфут глухо кашлянул в кулак, пытаясь разрядить обстановку. — Поттер, умение портить коллегам аппетит с самого утра — тоже своего рода талант. — Зато этот талант помогает трезво оценивать реальность. Гермиона продолжала пристально разглядывать ржавое пятно на карте: три черные отметки замерли на самом северо-западном краю пораженной территории, у самой черты. Это была даже не глубина аномалии. Самый край. Вход. — Каковы последние показатели контрольных маяков? — спросила она, нарушая паузу. Драмм вскрыл свой жестяной тубус и бережно извлек оттуда узкую металлическую линейку, покрытую частыми поперечными насечками. — Последние пакеты сигналов пришли со значительным опозданием. Первый маяк зафиксировал удаление группы на две мили вглубь от защитной черты. Спустя восемь минут тот же прибор выдал координату, смещенную вглубь уже на девять миль. После этого трансляция сигнала полностью ушла под землю. — Под землю? — Гавейн Робардс удивленно нахмурил густые брови. — Мы зафиксировали резкое вертикальное смещение. Наша контрольная аппаратура интерпретирует эти данные как падение объекта ниже уровня моря ровно на сорок три фута. — Но в том секторе расположено скальное плато, — твердо произнесла Гермиона. — Да. — В таком случае приборы выдают ошибочные данные. Драмм посмотрел на нее своими бледными, водянистыми глазами, в которых отчетливо виднелась сетка мелких красных сосудов. — Аппаратура лишь фиксирует физические параметры пространства, которые она получает. — Значит, само пространство выдает ложные параметры. — Такая формулировка гораздо ближе к истине. Гермиона сильнее сжала пальцы. Острое металлическое перо со скрипом ткнулось в пергамент, оставив на нем жирную черную кляксу. — Опишите внутренний масштаб аномалии. Роули снова совершила пасс рукой, и поверх ржавого пятна легла вторая, более сложная координатная сетка. Ее линии причудливо изгибались, ломались под прямыми углами и заходили сами на себя. В самом центре проекции пульсировал ровный черный круг. — Внешний периметр зоны глубоко обманчив. Если смотреть снаружи, то чистое расстояние до предполагаемого эпицентра составляет около тридцати миль. Однако внутри эти показатели меняются. Согласно старым дневниковым записям ранних экспедиций, реальный путь занимал от семидесяти до ста пятидесяти миль субъективного перехода. Временные показатели тоже смещаются. В архивах есть рапорты, где оперативники провели внутри зоны всего восемнадцать часов по своим часам, тогда как на внешнем контуре за это время прошло шесть полных суток. Существуют и прямо противоположные примеры. Гермиона подняла глаза от своих записей. — Вы упомянули дневники уцелевших? — Да. На основе личных записей. — И каково точное число уцелевших за всю историю наблюдений? Роули внезапно замолчала, и пауза затянулась, став слишком ровной и неестественной. Гермиона медленно перевела взгляд на министра. — Кингсли, сколько их? Министр магии едва заметно кивнул Невыразимцу, давая разрешение. — Полностью вернувшихся из центральной зоны — четыре человека за последние два столетия, — бесстрастно озвучила Роули. — Волшебников, сохранивших при этом внятную речь и рассудок — один. В тишине зала стало отчетливо слышно, как Праудфут с глухим хрустом окончательно смял пальцами пустой бумажный стакан. — Один вменяемый человек за двести лет? — глухо переспросил Робардс, переводя взгляд с министра на Невыразимцев. — И мы сейчас всерьез планируем стандартную боевую операцию, а не изощренный способ самоубийства для личного состава? — Мы обсуждаем факт неконтролируемого расширения смертоносной зоны, — отрезал Кингсли, и его голос налился металлом. — Еще через шесть месяцев этот рубеж вплотную приблизится к крупным магловским поселениям. Мы не сможем провести там массовую зачистку памяти без прямого и необратимого краха Статута о секретности. Через девять месяцев аномалия поглотит три магические общины. Еще через год мы получим на территории страны огромную слепую зону, которая сама будет решать, где у нее заканчиваются границы. — Картина вырисовывается просто прелестная, — подал голос Праудфут. — Сначала эта дрянь пожирает вековой лес, затем переваривает деревни, а под конец принимается за нас. Отличный план на неделю, ничего не скажешь. Гарри продолжал хранить молчание, но Гермиона отчетливо видела, как на его напряженной скуле так и ходит жесткий желвак. — За счет чего внешняя граница удерживается в текущих пределах прямо сейчас? — спросила она. Драмм аккуратно прикоснулся краем металлической линейки к поверхности проекции. Четыре точки на внешнем кольце тут же отозвались тусклым, багровым свечением. — Система держится на четырех Столпах Удержания. Северный объект — Железный Утёс, расположенный на Пике Мёртвого Ветра. В основе конструкции холодное железо. Текущее состояние оценивается как критическое: фиксируется глубокая коррозия по всей площади металла, а из рунических каналов сочится густая черная жидкость маслянистой структуры. Южный объект — Пепельный Монолит на базальтовом плато. Наблюдаются глубокие структурные трещины и непрекращающаяся подземная вибрация. Восточный объект — Костяной Обелиск у кромки мертвых болот. Материал окаменевший известняк, идет сильное крошение камня, в радиусе двухсот ярдов всё засыпано мелкой белой пылью. Западный объект — Ржавый Шпиль в Пустоши Отрекшихся. Черный гранит. Защитные руны полностью забиты органической скверной, остаточное свечение отсутствует. Гермиона быстро фиксировала параметры на пергаменте, чувствуя, как подушечка среднего пальца начинает тупо ныть от сильного давления на перо. — В старых каталогах Министерства за девятнадцатый век четко упоминаются пять Столпов Напряжения, — произнесла она, не прерывая письма. На этот раз Роули и Драмм мгновенно переглянулись между собой. Движение было мимолетным, едва уловимым, и Гермиона засекла его краем глаза, замерла и отложила перо в сторону. — Мои слова вызывают у вас улыбку? — В ранних исторических источниках общая терминология часто бывает размытой, — уклончиво ответила Роули. — Я задала вопрос не про особенности терминологии. Кингсли тяжело опустил ладонь на деревянную спинку стоявшего рядом свободного стула. — Пятый конструктивный элемент системы утерян очень давно, Гермиона. Его первоначальная удерживающая функция полностью перераспределилась на центральный очаг аномалии. — В какой именно период произошло разрушение? Роули потянулась к столу, взяла одну из плоских каменных плашек и медленно провела подушечкой пальца по вырезанной руне. — Точные хронологические данные в архиве отсутствуют. — Укажите хотя бы примерный исторический диапазон. — Между десятым и тринадцатым веками нашей эры. Праудфут издал короткий сухой свист. — Ну, то есть данные практически свежие, прямо из утренней прессы. Гермиона проигнорировала его реплику и посмотрела прямо на Кингсли. — Мне потребуется полный, неограниченный доступ к архиву по Киллхавену. Все первоначальные картографические замеры, отчеты полевых групп, результаты раскопок, внутренние протоколы Отдела тайн, описания удерживающих ритуалов, отчеты об авариях, пофамильные списки погибших и вернувшихся, а также любые закрытые документы периода Первой войны. При упоминании событий Первой войны Драмм поспешно опустил взгляд на свой тубус, а Сибилла Нокс внезапно замерла. Ее перо на секунду зависло над протоколом, оставив чернильный след, после чего снова заскрипело по бумаге. Гермиона медленно откинулась на жесткую спинку стула, скрестив руки на груди. — Вот с этого момента становится по-настоящему интересно. Кингсли перевел тяжелый взгляд на представителей Отдела тайн. — Предоставьте информацию. — Документы времен Первой войны частично повреждены физически, — глухо отозвался Драмм. — Какое поразительное совпадение. — Значительная часть папок была уничтожена во время внутренних министерских чисток в период правления Пия Толстоватого, — добавил Невыразимец. — Одно к одному. Роули с силой вцепилась пальцами в полированный край стола. Ее коротко остриженные ногти были бледными, без следов лака. — Мисс Грейнджер, материалы подобного уровня секретности находятся в ведении глубокого спецхрана. Доступ к ним строго ограничен внутренним регламентом Отдела. — Напомню вам, что я возглавляю рабочую группу по закрытым артефактным делам и чрезвычайным протоколам. Аномалия стремительно расползается, наши патрули исчезают один за другим, защитный контур трещит по швам. Ваше понятие ограниченного доступа звучит крайне весомо, но прямо сейчас оно саботирует оперативную работу. — Спецхран Отдела тайн юридически не подчиняется Департаменту магического правопорядка. — Зато жизни исчезнувших авроров напрямую относятся к ДМП. Жертвы среди маглов тоже. Как и неизбежная эвакуация трех магических поселений, которой нам придется заниматься, пока вы здесь продолжаете гладить папки по кожаным корешкам. Гавейн Робардс коротко кашлянул, маскируя невольную улыбку. Гарри опустил взгляд на край стола. Кингсли же хранил молчание, обдумывая ситуацию. Роули повернулась к министру, ища поддержки. — Мы можем подготовить для Департамента подробную тематическую выборку. — Мне необходимы оригинальные исходники, — отрезала Гермиона. — Готовая выборка означает лишь то, что кто-то в вашем ведомстве уже принял за меня решение, какие именно данные окажутся полезными. Позвольте мне сделать этот вывод самостоятельно. — Некоторые из этих материалов представляют серьезную ментальную опасность при обычном прочтении. — Значит, ваши сотрудники выдадут мне защитные перчатки и очки. — Это не повод для иронии, мисс Грейнджер. — Я и не думала улыбаться. Тяжелая дверь зала заседаний слабо заскрипела от сквозняка, ворвавшегося из коридора. Где-то в глубине этажа с глухим лязгом остановился дежурный лифт, и металлический скрежет эхом прокатился по стенам помещения. Гермиона перехватила взгляд Гарри. Он смотрел уже не на мерцающую проекцию карты, а прямо на нее. В его глазах читалось знакомое, тяжелое выражение. Он слишком хорошо знал этот жесткий тон, с которым она обычно выбивала нужные министерские решения, одновременно с этим отрезая себе любые пути к отступлению. Кингсли наконец прервал тишину: — Доступ будет открыт. Роули резко вскинула голову. — Министр, это нарушает… — Доступ временный, — веско перебил ее Бруствер, приподняв ладонь. — Под прямым контролем хранителей спецхрана. Исключительно по архивам Киллхавена и связанным с ним удерживающим структурам. Гермиона, ты получаешь ровно шесть часов в глубоком архиве сегодня же. — Мне потребуется значительно больше времени. — Начнешь с шести часов. По результатам будем разговаривать дальше. Она коротко кивнула и зафиксировала в черновике: «Архив спецхрана — сегодня». Праудфут поднял свой помятый стаканчик, привлекая внимание. — Раз уж руководство приняло решение дружно полезть в эту древнюю мясорубку, можно задать один чисто практический вопрос? Как именно оперативная группа будет добираться до места назначения? Насколько мне известно из старых рапортов, любая попытка аппарации в том секторе превращает волшебника в кровавый фарш со шнурками. — Формулировка излишне грубая, но физическую суть передает верно, — согласился Драмм. — Приятно слышать, я почти дорос до уровня эксперта. Роули провела пальцами вдоль внешних границ ржавого пятна, и вокруг него на проекции тут же обозначился широкий пояс грязно-серого цвета. — Радиус пространственного искажения вокруг Киллхавена составляет около пятидесяти миль. Любые попытки прямой аппарации, создания порталов, использования летучего пороха или классических транспортных чар вызывают мгновенное расщепление материи. В ряде случаев эффект проявляется с задержкой в несколько минут. Воздушные маршруты также полностью заблокированы. Местный туман поднимается на высоту до полутора тысяч футов, он насыщен активными частицами белой гнили и создает мощнейшие ментальные помехи. Метлы мгновенно теряют управление, а любые живые существа полностью теряют ориентацию в пространстве. Праудфут с глухим стуком отставил пустой стакан на стол. — То есть нам придется топать туда пешком. — Достижение внешней границы контура возможно исключительно пешим ходом после наземной доставки личного состава. — И на каком же транспорте нас туда доставят? Драмм извлек из жестяного тубуса вторую каменную плашку и аккуратно вставил ее в специальный паз на раме карты. Проекция ландшафта мгновенно перестроилась. На экране проступила старая, полуразрушенная железнодорожная ветка, тонкая прерывистая линия которой уходила глубоко в серые болотистые низины. — Слепцов Экспресс. Полностью законсервированный бронированный железнодорожный состав, созданный на базе военно-транспортных технологий начала двадцатого века. Вагоны поезда изнутри полностью экранированы толстыми свинцовыми пластинами. Внешний корпус состава защищен мощными чарами сокрытия. Все оконные проемы наглухо заблокированы стальными листами. Движение осуществляется исключительно в ночное время, без использования внешних осветительных приборов. Данная железнодорожная линия полностью стерта со всех магловских карт и поддерживается в рабочем состоянии силами аварийной бригады Отдела тайн. Гарри удивленно приподнял брови, поправляя очки. — То есть у Министерства всё это время имелся собственный секретный поезд смерти, и ведомство умудрилось ничего мне об этом не сообщить? Праудфут шутливо ткнул в его сторону пальцем. — Потому что зная тебя, Поттер, ты бы сразу попросил у Кингсли разрешения на нем прокатиться. — Я бы первым делом потребовал проверить исправность его тормозной системы. — Вот именно по этой причине тебе ничего и не говорили. Гермиона продолжала пристально вглядываться в тонкую линию путей на карте. Отрезок железной дороги тянулся через безжизненные пустоши, огибал края старых болот и обрывался у тусклой отметки с надписью «Тупик Отрекшихся». От этой конечной точки до Ржавого Шпиля на Западном Столпе оставалось ровно три мили по открытой сырой земле. — Сколько времени займет весь путь? — спросила она, не отрывая взгляда от ржавого пятна. — Двенадцать часов, — бесстрастно отозвался Драмм. — Какова предельная численность отряда для отправки? — Один боевой отряд полевого уровня. Максимум восемь человек с полным комплектом снаряжения. Превышение лимита резко увеличивает риск возникновения отклика. — Объясните природу этого отклика. Невыразимцы синхронно замолчали, и Гермиона почувствовала, как внутри закипает раздражение — эти профессиональные паузы Отдела тайн уже откровенно утомляли. — Территория Киллхавена остро реагирует на плотность концентрации магических ядер, — подала голос Нокс. Она заговорила впервые за всё время заседания, её голос звучал низко, с хрипотцой, какая бывает после долгого вынужденного молчания. — Чем больше волшебников скапливается в одной точке пространства, тем агрессивнее ведет себя зона. В таких случаях ядовитый туман поднимается значительно раньше расчетного времени. Коридоры и внутренние маршруты начинают хаотично смещаться. А чужие голоса возникают в сознании людей еще до пересечения официальной границы контура. Праудфут брезгливо поморщился, крутя в руках карандаш. — Чьи именно голоса? Нокс медленно перевела взгляд на мерцающую проекцию. — Исходя из анализа уцелевших рапортов — голоса людей, которых вы знали лично. Гарри перестал вращать волшебную палочку, и Гермиона краем глаза зафиксировала, как его ладонь тяжело легла плоско на полированную поверхность стола. — Что конкретно зафиксировано в самом центре аномалии? — спросила она. Роули сделала пасс рукой, увеличивая масштаб черного круга в центре. Вокруг него на карте проступила рваная багровая линия, напоминающая глубокий тектонический разлом. — Центральный очаг. Источник мощнейшей чужеродной магии. Эта структура полностью формирует и подпитывает внутреннюю искаженную геометрию пространства, одновременно с этим оказывая колоссальное давление на Столпы Удержания изнутри. При штатном функционировании защитного контура Очаг остается заблокированным. Сейчас давление критически растет. Оперативная задача группы — доставить стабилизирующий артефакт непосредственно в эпицентр и активировать его в ключевой зоне привязки. — «Наша оперативная задача»? — Гарри мгновенно вскинул голову, выпрямляя спину. Кингсли сделал медленный, глубокий вдох. — Поттер, умерь пыл. — Нет, подождите, министр. Кто конкретно входит в это понятие «наша»? Специалисты Отдела тайн? Бойцы аврората? Или очередная группа смертников из числа тех, кому просто надоело оплачивать аренду жилья в Лондоне? Гавейн Робардс с силой потер лицо ладонью, скрывая усталость. — Гарри, сбавь тон. — Я задаю абсолютно адекватные вопросы. — Адекватные формулировки у тебя выходят крайне редко, — негромко пробурчал Праудфут, утыкаясь в свои бумаги. Кингсли обошел массивный стол и встал вплотную к раме с проекцией. — Экспедиция неизбежна. Персональный состав отряда будет официально утвержден только после детального анализа архивных материалов и полной подготовки технического снаряжения. Предварительная схема выглядит следующим образом: один квалифицированный артефактолог с прямым допуском к стабилизатору, трое или четверо авроров с реальным полевым опытом, опытный специалист по токсичным субстанциям и боевым проклятиям, а также проводник. Гермиона подняла глаза от черновика. — Какого рода проводник? Роули медленно убрала руки за спину, расправив плечи. — На данный момент этот вопрос остается открытым. — У вашего ведомства уже есть конкретный кандидат. — Вопрос открыт, мисс Грейнджер, — с нажимом повторила Невыразимец. Гермиона перевела взгляд на Кингсли. Министр сохранял абсолютное внешнее спокойствие, однако его пальцы, лежащие на деревянной спинке стула, сжались заметно сильнее. Кожа на его костяшках побелела от напряжения. — Мне необходим доступ в архив спецхрана, — твердо произнесла Гермиона. — Сегодня же. — Ты его получишь, — коротко ответил Бруствер. Гарри с резким стуком отодвинул свой стул, и деревянные ножки с противным скрежетом проехали по каменным плитам пола. — На этом официальная часть исчерпана? Кингсли повернул голову к Сибилле Нокс. — Фиксация протокола завершена. Всем участникам оставаться на оперативной связи. Робардс, Праудфут, к вечеру подготовьте мне пофамильный список оперативников, способных работать в условиях полного отсутствия связи и невозможности экстренной эвакуации. Мне требуются люди исключительно с реальным полевым опытом. Никаких юных героев с красивыми характеристиками из учебной академии. Гарри, жду тебя в своем кабинете сразу после обеда. — Разумеется, министр, — отозвался Гарри, после чего повернулся к Гермионе. — Гермиона, задержись на минуту в коридоре. Он не стал дожидаться ее ответа, развернулся и первым вышел из зала заседаний. Гермиона с тихим щелчком закрыла папку, но оставила перо внутри между листами, чтобы остатки чернил не размазались по шелковой подкладке сумки. Роули принялась методично собирать со стола каменные плашки с рунами. Нокс аккуратно скатала пергаментный протокол в тугой рулон и запечатала край каплей серого воска. Драмм убрал измерительную рейку обратно в жестяной тубус. Все трое сотрудников Отдела тайн двигались синхронно, быстро, без единого лишнего слова. Когда Гермиона поравнялась с ними на выходе, Роули негромко произнесла: — В глубоком архиве категорически запрещено трогать любые предметы голыми руками. — Мой стаж работы в Министерстве позволяет обходиться без чтения базовых инструкций. — Местные инструкции имеют свойство меняться прямо в процессе работы. Гермиона остановилась, внимательно вглядываясь в лицо женщины. Роули уже перевела взгляд в сторону гаснущей карты. — Требуйте у смотрителя перчатки с защитной медной нитью. Обычные хлопковые или кожаные перчатки там разлезаются на части в течение первого часа. — Спасибо за информацию. Роули коротко кивнула, но отвела глаза слишком поспешно, обрывая визуальный контакт. Гарри дожидался ее в коридоре, устроившись у высокого окна, которое выходило на внутреннюю техническую шахту Министерства. Настоящего неба в этой части подземелий не было — его заменял ровный зачарованный свет и медленно проплывающие мимо служебные платформы. По стеклу лениво стекали крупные капли конденсата. Гарри стоял, упершись плечом в холодную каменную стену, и лениво крутил в пальцах свои очки. Без них его лицо казалось значительно моложе и одновременно злее. — Даже не начинай этот разговор, Гарри, — упредила его Гермиона, подходя ближе. — Отлично. В таком случае я пропущу вступление и начну сразу с главного. Тебя категорически нельзя отправлять в эту экспедицию. Она привычным движением поправила кожаный ремень сумки на плече. — Насколько мне известно, меня еще никто никуда не отправляет. — Брось, Гермиона. Я сидел за столом прямо рядом с тобой. Ты уже мысленно уложила походный чемодан, составила подробный график и поставила жирную галочку напротив пункта «постараться не погибнуть до среды». — До четверга. Вся среда у меня плотно занята текущими отчетами Департамента. Он не спеша надел очки и пристально посмотрел на нее через треснувшее стекло. — Эта дрянь под названием Киллхавен сожрала три оперативные группы у самого внешнего контура. — Две группы официально подтверждены, а по третьей пока зафиксирована лишь временная потеря связи, — поправила его она. — Гермиона. — Я лишь транслирую официальные формулировки из материалов дела. — Да плевать я хотел на ваши министерские формулировки! Мимо них с грохотом проследовал курьер, толкавший перед собой груженую тележку с запечатанными картонными коробками. Гарри мгновенно замолчал, выждав, пока дребезжание колес полностью стихнет за поворотом коридора. Гермиона терпеливо ждала. Под плотной тканью рукава снова тупо заныло предплечье, и она слегка перекинула сумку на другое плечо, чтобы распределить давление ремня. — Там подготовленные люди исчезают без следа в течение одного часа, — продолжил Гарри, заметно снизив тон. — И это не зеленые новички или стажеры из канцелярии. Нормальные, опытные авроры. С боевыми маяками, личной защитой и постоянной подстраховкой. И ведомство до сих пор не получило назад ни одного тела. — Именно по этой причине нам необходимо детально разобраться в механике функционирования Столпов. — Пусть этим занимаются специалисты из Отдела тайн. Отправь туда их людей. — Они никогда не согласятся возглавить оперативную полевую операцию под эгидой ДМП. — В таком случае пусть инициируют свое собственное расследование. Они всё равно скрывают от нас добрую половину ключевых данных. — Тем более. Гарри издал короткий, совершенно безрадостный смешок. — Вот именно этот подход меня и выводит из себя. Ты сама вообще слышишь, как звучит твой собственный голос? — Мой голос звучит примерно так же, как твой, когда ты отправляешься в очередной оперативный рейд на уцелевших Пожирателей смерти, имея три незаживших перелома после предыдущей вылазки. — У меня был зафиксирован всего один перелом. — Гарри, не зли меня. — Хорошо, два. А третий оказался обычной трещиной в кости. Она молча посмотрела ему в глаза. Он отвел взгляд первым, снова повернувшись лицом к темному оконному стеклу. — Твое присутствие критически необходимо здесь, в Министерстве, — глухо произнес он. — В архивах, на аналитических разборах, при составлении нормативных протоколов. Пусть в поле выходят те волшебники, которые для этого… которые… — Которые подходят на роль расходного оперативного материала? — Я этого не говорил. — Но твои слова прозвучали максимально близко к этому смыслу. Он с силой сжал дужку очков пальцами, а затем снова поправил их на переносице, хотя они и так сидели идеально ровно. — Я просто не имею ни малейшего желания впоследствии объяснять Рону, по какой причине ты добровольно полезла в этот проклятый лес в компании Невыразимцев, у которых каждое движение глаз выдает азбуку лжи. — Рону тебе в любом случае ничего объяснять не придется. Наша жизнь давно разделилась. — А как быть с миссис Уизли? Или Джинни? Гермиона резко, почти болезненно вскинула на него глаза. Гарри мгновенно осекся, осознав, что задел запретную тему. Он поспешно спрятал руки глубоко в карманы форменной мантии. — Извини меня. Это было лишним. — Постарайся впредь не использовать упоминание этой семьи в качестве аргумента против моих решений. — Я не пытался манипулировать. — Ты именно это и сделал. Он с силой потер переносицу под очками. — Да. Ты права. Сорвалось. Сказал глупость. По широкому переходу проследовала группа молодых авроров. Один из парней мгновенно узнал Гарри, удивленно приоткрыл рот, но вовремя передумал заговаривать и заметно ускорил шаг. Гермиона проводила их взглядом до тех пор, пока тяжелые кованые двери лифтов не скрыли их из виду. — Я не планирую ввязываться в эту историю исключительно из чувства личного упрямства, — спокойно произнесла она. — Твое упрямство функционирует в круглосуточном режиме, одновременно с дыханием. — Сейчас мне требуется архив. Только после детального изучения документов начнется предметный разговор. — Но ты уже сейчас требуешь у Кингсли полный массив данных по периоду Первой войны. — Потому что Отдел тайн сознательно блокирует часть стратегической информации. — Разумеется, блокирует. Это же Отдел тайн, у них структура работы такая. У этих людей, скорее всего, даже меню в министерской столовой зашифровано тройным заклятием. Гермиона устало, протяжно выдохнула. — Если внутри аномалии действительно функционирует Очаг, а Столпы продолжают удерживать периметр по древней схеме, стабилизирующий артефакт обязан активировать волшебник, способный досконально просчитать руническую механику, восстановить древние связки и провести артефактную привязку. И делать это придется прямо на месте. Из теплого министерского кабинета такие вещи не регулируются. — Нам этот стабилизатор еще даже никто не удосужился продемонстрировать. — Обязательно покажут. — Ты сама себя слышишь? «Покажут». «Предоставят». «Сформируют допуск». Эти люди уже вовсю ведут нас за собой на короткой ниточке, а ты упорно делаешь вид, будто сама держишь в руках ножницы. Она предпочла промолчать. Его слова попали в цель с неприятной точностью. Там, в зале заседаний, Невыразимцы действительно выдали ровно столько информации, сколько сочли нужным для затравки: мерцающая карта, сухие проценты износа, Столпы, бронированный поезд, а еще… безымянный проводник и жестко ограниченный шестичасовой допуск в архив. Каждый информационный блок лежал на столе обособленно, а между ними зияли огромные слепые пятна. — Я в любом случае доберусь до оригинальных исходников, — упрямо повторила она. — А если эти исходники прямо укажут на то, что единственным подходящим кандидатом для полевого выхода являешься именно ты? — В таком случае мы по крайней мере будем четко понимать объективные причины. Гарри посмотрел на нее долгим, пронизывающим взглядом, в котором полностью отсутствовала привычная дружеская мягкость. Точно так же он обычно осматривал подозрительные запертые двери в полуразрушенных домах Пожирателей — сперва оценивал ручку, затем изучал дверные петли, после чего внимательно вглядывался в плитку пола перед самым порогом. — Когда твой голос приобретает подобные интонации, спорить становится абсолютно бессмысленно. — Спорить со мной можно в любое время. — Можно-то можно, только толку от этого ноль. Она машинально поправила плотную манжету на левом запястье. Движение вышло излишне резким, судорожным, и Гарри зафиксировал этот жест, но предпочел оставить его без комментариев. — Я планирую находиться в архиве до самого вечера, — произнесла она, восстанавливая деловой тон. — Если я не появлюсь в коридоре ровно в восемь вечера, у тебя появится официальный повод уйти со службы и устроить твой фирменный спектакль с выбиванием дверей Отдела тайн. — Я начну выбивать их в восемь часов и десять минут. — Гарри, будь благоразумен. — Восемь десять. Я закладываю ровно десять минут на то, чтобы ты успела окончательно поругаться с очередным старинным книжным шкафом или кто там у них выполняет функции мебели. — Восемь десять, договорились, — согласилась Гермиона. — И обязательно отправь мне короткую записку в тот момент, когда переступишь порог спецхрана. — Насколько мне известно, помещения архива Отдела тайн полностью глушат любую внешнюю магическую связь. — В таком случае отправь весточку прямо перед входом. Мне жизненно необходимо заранее понимать, в каком именно секторе Министерства мне начинать громко кричать. Гермиона впервые за всё это утро слегка расслабила напряженные плечи, и на её лице проступило подобие улыбки. — Крайне профессиональный подход для заместителя Главного аврора. — Я уже много лет успешно строю свою карьеру исключительно на громком крике и шраме на лбу. — Тебе явно не хватает скромности. — Скромничать уже поздно. Газетчики из «Пророка» окончательно испортили мне репутацию. Они вместе дошли по коридору до лифтового холла. Возле кованой решётки переминались с ноги на ногу двое молодых стажеров с массивными пачками документов в руках; парни изо всех сил старались смотреть в потолок, лишь бы случайно не перехватить взгляд Поттера. Лифт прибыл с тяжелым металлическим лязгом, а из открывшейся кабины запахло сукном чужих мантий, окислившейся медью и залежалой бумажной пылью. — Напиши мне, — повторил Гарри, когда железные створки начали медленно сближаться. — Обязательно. — Гермиона, я серьезно. — Я тоже. Решётка с грохотом сомкнулась, и кабина лифта с резким рывком ухнула вниз. Железные прутья конструкции мелко вибрировали. Гермиона оказалась зажата между пожилой ведьмой, прижимавшей к груди плетеную корзину со служебными свитками, и грузным чиновником, из нагрудного кармана которого торчал бутерброд, небрежно завернутый в пергаментную салфетку. На третьем уровне в кабину протиснулись двое сотрудников Департамента международного магического сотрудничества, от которых плотно пахло промокшей под ливнем шерстью и крепким табаком. На втором этаже вышли практически все пассажиры. К моменту достижения первого подземного уровня в лифте остались лишь Гермиона и бледный стажер с крупным прыщом на подбородке. Мальчишка сжимал пальцами картонную коробку с такой силой, что его костяшки сделались совершенно белыми. — Вы направляетесь в Отдел тайн? — робко спросил он, нарушая тишину. — Да. На этот уровень. — Там сегодня как-то холодно. Она повернула к нему голову, внимательно разглядывая его лицо. — Вы уже успели побывать там сегодня? — Доставлял партию министерских печатей. Меня, конечно, дальше входной стойки не пустили. Просто… прямо от самой двери тянет жутким сквозняком. — Спасибо за предупреждение. Парень мгновенно покраснел до самых ушей. — Да бросьте, я просто так. К слову пришлось. На уровне Отдела тайн створки лифта распахнулись без привычного звукового объявления. Коридор за ними оказался узким, длинным и абсолютно серым, с идеально гладким каменным полом. Источником света служили матовые полосы, вмонтированные под самым потолком. Запах здесь разительно отличался от атмосферы верхних этажей Министерства. Полностью отсутствовал аромат кофе, не чувствовалось присутствия людей — в воздухе доминировал резкий запах металла, сырой бумаги и стойкий кислый оттенок, напоминающий больничные дезинфицирующие составы. Стажер торопливо вышел, опустил коробку на приёмный стол возле охранного поста и почти бегом бросился обратно в закрывающуюся кабину. Гермиона проводила его взглядом. За массивной стойкой регистратуры восседал коренастый волшебник с широкими плечами и абсолютно лишенным каких-либо эмоций лицом. Перед ним на сукне покоилась раскрытая амбарная книга посетителей, рядом примостилась глубокая медная чаша, заполненная густой темной жидкостью, и узкий нож в кожаном чехле. — Грейнджер, Департамент магического правопорядка, — четко произнесла она, протягивая заполненный бланк допуска. Охранник перехватил пергамент двумя пальцами, внимательно прочитал текст, перевернул лист и проверил подлинность министерской печати на просвет. — Временный допуск. Глубокий архив спецхрана. Сектор «К». Назовите целевую тему исследования. — Киллхавен. Удерживающие структуры контура. Период Первой магической войны. Волшебник на секунду приподнял голову, фиксируя на ней свой взгляд. — Требуется кровь. Он плавным движением пододвинул к ее краю стола нож и медную чашу, и Гермиона без лишних слов стянула перчатку с правой руки. — Процедура идентификации должностного лица? — уточнила она. — Да. Она самая. — Каков необходимый объем? — Ровно три капли. Четвертая капля является избыточной. — Каковы последствия падения четвертой капли? — Мне придется тратить время на мытье пола. Он разговаривал абсолютно ровным, монотонным голосом, на его лице не отразилось ни тени улыбки. Гермиона перехватила рукоять ножа. Лезвие оказалось узким, идеально чистым и леденящим кожу. Она быстрым движением проколола подушечку большого пальца. Первая крупная капля крови упала на дно чаши, мгновенно расплывшись темным маслянистым кругом. Вторая капля сформировалась медленнее, а третью пришлось выдавливать, с силой надавив ногтем сбоку от пореза, из-за чего кожу неприятно зажгло. Охранник накрыл чашу тяжелой медной крышкой, и на металлической поверхности тут же змейкой вспыхнула короткая светящаяся строка: «Г. Дж. Грейнджер. Допуск временный. Лимит — шесть часов». — Где я могу получить перчатки? — спросила Гермиона. — Те, что с медной нитью. Мужчина снова посмотрел на нее, затем наклонился к нижнему ящику стола, извлек оттуда плотный серый пакет и молча опустил его на стойку. — Обязательно вернуть на пост при выходе. — Разумеется. — Все посетители озвучивают именно эту фразу. — А что происходит впоследствии? — Впоследствии нам приходится составлять официальные акты об утере имущества. Он с силой припечатал к ее бланку допуска дополнительный штамп и указал коротким пальцем на тяжелую дверь позади своего поста. — Двигайтесь по коридору строго прямо. Третья дверь откроется автоматически. Если перед вами распахнется вторая дверь, ни в коем случае не входите внутрь. Если на пути возникнет лестничный пролет, остановитесь и дожидайтесь появления дежурного сотрудника. Если отчетливо услышите собственное имя, также зафиксируйте положение и ждите. В архиве сегодня фиксируется повышенный фон. — Какова природа этого фона? — Архив фонит. — Потрясающий уровень конкретики. Охранник равнодушно дернул плечом. — Мои должностные обязанности ограничиваются дежурством на стойке, я не нахожусь внутри гробов с документами. Гермиона забрала серый пакет с защитным снаряжением. — Спасибо за содействие. — В восемь часов ровно вы обязаны покинуть сектор. В восемь ноль пять я официально фиксирую нарушение регламента. В восемь десять докладываю руководству. В восемь пятнадцать руководство связывается с вашим Поттером, поскольку он к настоящему моменту уже дважды присылал служебные записки с запросом. Гермиона замерла на месте. — Две записки за утро? Охранник вытащил из-под массивного журнала два аккуратно сложенных клочка бумаги. На верхнем листе размашистым, неровным почерком Гарри было выведено: «Она уже вошла?». — Он всегда демонстрирует подобный уровень контроля? — Да, — подтвердила Гермиона, вздыхая. — С годами этот процесс только усугубляется. — Мои соболезнования. Она решительно переступила порог и прошла сквозь открывшуюся дверь. Коридор за постом охраны оказался значительно уже предыдущего. Стены были абсолютно гладкими, лишенными каких-либо картин, светильников или указателей. Любой звук шагов мгновенно гас, подошвы сапог не рождали привычного эха на каменных плитах. Гермиона на ходу вскрыла пакет и натянула перчатки. Ткань оказалась на редкость плотной, грубой, а жесткая медная нить неприятно царапала кожу в складках между пальцами. Левую руку пришлось сгибать с крайней осторожностью — шрам под слоями бинтов уже начал отчетливо зудеть от влажного подвального холода, пропитавшего коридор. Третья по счету дверь плавно ушла внутрь стены с тихим, сухим каменным шорохом в тот самый момент, когда Гермиона приблизилась к ней вплотную. Глубокий архив Отдела тайн встретил ее волной плотного холода. Это был не тот бодрящий, свежий холод, который врывается в комнату из открытого настежь окна, а тяжелый, лежалый, подвальный мороз. Он мгновенно осел на щеках, забрался под высокий воротник мантии и стянул кожу на пальцах. Пространство помещения уходило далеко вперед, заполненное бесконечными рядами массивных металлических шкафов. Стеллажи высились от самого пола до темного потолка: узкие, вороненые, снабженные крошечными кольцевыми ручками и прямоугольными табличками, на которых полностью отсутствовали какие-либо буквы или цифры. В проходах между рядами тускло горели лампы, заключенные в мутные стеклянные плафоны. Свет от них исходил желтоватый и нездоровый, а в воздухе отчетливо пахло окислившимся железом, старой въевшейся плесенью и сухими лекарственными травами, которые слишком долго томились в плотно закупоренной банке. Возле самого входа замерла женщина лет пятидесяти в сером рабочем халате, наброшенном поверх мантии. На ее переносице покоились очки на тонкой металлической цепочке, а в руках она удерживала массивный деревянный планшет с зажимами. Она не стала тратить время на приветствие. — Ваш допуск. Гермиона протянула проштампованный пергамент. Женщина внимательно изучила текст, сверила оттиски печатей и ткнула острым ногтем в шероховатый край листа. Чернила на бланке мгновенно изменили свой цвет с угольно-черного на грязно-зеленый. — Сектор «К». Документы по Киллхавену. Ваше рабочее место — столы под номерами семь и восемь. Запросы в устной форме делать категорически запрещено. Открывать шкафы при помощи крови разрешается исключительно после того, как индикаторная табличка отобразит вашу фамилию. Запрещено реагировать на любые звуки стука из закрытых архивных ящиков. Запрещено читать тексты документов вслух. Категорически запрещено оставлять личные вещи на поверхности архивных материалов. Не выносить пыль за пределы сектора. — Пыль? — переспросила Гермиона, нахмурившись. Женщина медленно подняла на нее глаза из-за очков. — Если частицы пыли осели на ваши защитные перчатки, смоете их водой у раковины в бытовом отсеке. Выходить в общий коридор с налетом на ткани строго запрещено. — Данная пыль представляет физическую опасность? — Она является архивным субстратом. — И это вся информация, которую вы можете предоставить? — Это самый исчерпывающий вариант ответа, который вы способны получить здесь без высшего допуска. Гермиона решила, что любое вступление в полемику с архивариусом Отдела тайн лишь отнимет драгоценное оперативное время и принесет сильную головную боль. — Мне требуются абсолютно все материалы, касающиеся функционирования удерживающих структур, первоначальные картографические замеры, оригиналы протоколов экспедиций, дела пропавших без вести оперативных групп, схемы внутренней геометрии пространства, а также любые закрытые документы периода Первой магической войны, имеющие отношение к Киллхавену. Архивариус сделала быструю пометку грифелем на своем планшете. — Кто конкретно санкционировал для вас выдачу материалов времен Первой войны? — Личное распоряжение министра магии. — Предъявите подтверждающий документ. Гермиона извлекла из сумки и протянула пергамент со второй министерской печатью. Женщина изучала оттиск настолько долго и дотошно, что у Гермионы от напряжения успели заныть челюсти. — Занимайте седьмой стол, — наконец произнесла сотрудница спецхрана. — Для начала вам будут доставлены папки из открытых информационных связок. После изучения этих материалов будем принимать решение по остальным. — Напоминаю, что мой лимит ограничен шестью часами. — У каждого человека в этой жизни есть свой определенный лимит. Архивариус развернулась и медленно побрела вглубь между бесконечными темными стеллажами. Гермиона последовала прямо за ней. Пол под ногами казался идеально гладким, выполненным из цельного камня, однако местами подошвы сапог издавали характерный сухой хруст. Она опустила взгляд вниз, где вдоль плинтусов металлических шкафов лежал плотный серый налет. Архивная пыль. Она была слишком крупной, зернистой, с отчетливыми белёсыми вкраплениями. В этот момент рекомендация Роули по поводу использования перчаток с медной нитью показалась Гермионе исключительно разумной идеей. Седьмой рабочий стол располагался прямо под мутным плафоном лампы. На его полированной деревянной поверхности уже были приготовлены необходимые инструменты: тяжелая стеклянная пресс-пластина для фиксации старых листов, длинный костяной нож для аккуратного вскрытия сургучных печатей, небольшая фарфоровая чашка, наполненная чистой водой, и узкая медная щетка с жесткой щетиной. — Кровь на шкафах — это ваша личная ответственность, а вот кровь на архивных документах категорически запрещена, — бесстрастно напутствовала её архивариус. — Если почувствуете, что закружилась голова, немедленно садитесь прямо на пол. Если начнёт кровить нос, сразу зовите меня. Если же заметите странное движение на колдографии, сперва проверяете инвентарный номер дела и только после этого паникуете. Гермиона пристально посмотрела на женщину. — И часто здесь паникуют? — Молодые сотрудники постоянно. Старшие до последнего делают вид, будто внимательно читают дальше, а затем просто падают лицом в раскрытую папку. Пачкают пергаменты. Меня это очень сильно раздражает. Архивариус развернулась и скрылась за стеллажами. Гермиона аккуратно положила сумку на соседнее сиденье, извлекла перо, дорожные песочные часы и чистую рабочую тетрадь в жёстком переплёте. Страницы блокнота уже имели заводскую нумерацию. На самой верхней строчке она вывела: «Киллхавен. Исходные материалы. Сектор «К». Первый металлический шкаф в её ряду открылся самостоятельно, издав сухой, резкий щелчок. На индикаторной табличке явственно проступили буквы её фамилии. На полках плотными рядами выстроились папки из грубой серой кожи. Корешки документов казались тёплыми, однако пальцы через защитную ткань перчаток сразу ощутили пронзительный подвальный холод. Изучение материалов она начала с картографических замеров. Территория Киллхавена меняла свои очертания на каждом листе. На схеме 1742 года зона выглядела узким вытянутым пятном среди холмистой гряды, с рекой у самого восточного края и четырьмя отчетливыми руническими отметками Столпов. На чертеже 1811 года пятно заметно расползлось в северном направлении, русло реки полностью ушло вглубь пораженных земель, а западная граница приобрела рваный, зубчатый вид. На карте 1899 года в пояснительных записках появились первые официальные предупреждения о серьезных ландшафтных искажениях. На документе 1936 года прямо возле Западного Столпа стояла размашистая пометка чернилами: «Переброска сил осуществляется исключительно наземным рельсовым составом, ветка полностью закрыта для гражданского магловского пользования». Гермиона методично переносила в блокнот даты, точные координаты и выявленные расхождения в замерах. Пальцы в перчатках быстро окоченели, жесткая медная нить натирала кожу в кровь, а чистая вода в фарфоровой чашке рядом с ней за это время подернулась тонкой мутной пленкой. Следующая папка содержала подробные отчеты полевых экспедиций. «1873 год. Отряд из пяти человек углубился в зону на двести ярдов от границы. Назад вернулись только трое. Двое суток уцелевшие разговаривали чужими, хриплыми голосами, после чего скончались от одновременной остановки сердца». «1908 год. Сотрудники Отдела изучения древних чар сумели дойти до внешнего кольца мертвых деревьев. У всех участников похода зафиксированы идентичные слуховые галлюцинации. Руководитель отряда предпринял попытку раскопать каменистую почву голыми руками, сорвав ногти и утверждая, что глубоко под землей «шевелится огромный дом». «1941 год. Наблюдательная исследовательская станция на безопасном удалении от контура. Персонал — двадцать два сотрудника, шесть членов их семей, два технических эльфа. Журнал записей оборван на полуслове. Эвакуация проведена частично, в спешке. Итоговые списки выживших в архиве отсутствуют». Гермиона замерла, удерживая кончик пера над строкой «шесть членов семей». Детские рисунки, изъятые со стен жилых бараков станции, подробно перечислялись в приложении к делу: круглая луна с острыми зубами, искореженное дерево с открытым ртом и человек без лица, замерший у самой двери. Она сглотнула вязкую слюну и перевернула тяжелую страницу. «1962 год. Первая масштабная попытка рассчитать внутреннее расстояние аномалии. Контрольные маяки выдали противоречивые, взаимоисключающие данные. Руководитель экспедиции вернулся в одиночку, с тяжелым обморожением пальцев рук и полной потерей способности распознавать письменные знаки. На все вопросы о происходящем в центре зоны упрямо повторял одну фразу: «Там абсолютно сухо». Спустя неделю выпал из окна верхнего этажа больницы Святого Мунго. Свидетели происшествия отсутствуют». Гермиона медленно провела торцом пера под этой строчкой и в горле мгновенно пересохло. Она потянулась рукой к чашке с водой, но вовремя вспомнила про сизую пленку на поверхности и вернула ладонь на стол. К двум часам дня на рабочем месте уже высились три аккуратные стопки документов: карты, отчеты экспедиций и схемы удерживающих структур. Архивариус подкатила к столу тяжелую тележку и молча водрузила рядом с ней глубокий деревянный ящик. — Документы периода Первой войны? — спросила Гермиона. — Частично они. — Что означает это? — Это означает, что я имею слишком много забот, чтобы бегать в этот сектор каждые пять минут с мелкими порциями бумаг. Забирайте материалы, пока руководство дает такую возможность. На тяжелой деревянной крышке ящика отчетливо виднелись две сургучные печати: Отдела тайн и старого послевоенного комитета. Красный воск за прошедшие годы потемнел, приобретя буро-коричневый оттенок, а в самом углу пергаментного ярлыка синела короткая шифрованная пометка: «КХ / закрыто / 1970–1981». Гермиона аккуратно вскрыла печати костяным ножом. Внутри плотными рядами лежали официальные протоколы заседаний. Многие листы имели обугленные края, на нескольких пергаментах темнели широкие маслянистые пятна, со временем ставшие буро-черными. Почерк в ранних документах постоянно менялся: убористые, аккуратные столбцы Невыразимцев сменялись резкими, размашистыми записями полевых авроров и тяжелыми, размашистыми подписями старых министерских чиновников. Первые официальные упоминания деятельности Волан-де-Морта велись крайне осторожно. «Радикальное групповое формирование». «Чистокровное крыло оппозиции». «Вероятный интерес лидера к источникам древней магии». Затем формулировки становились значительно грубее, обретая жесткость. «Пожиратели смерти». «Попытка несанкционированного доступа к объекту». «Выявленные следы некромантии». «Запрещенные кровные ритуалы у западной кромки контура». Гермиона пробегала глазами строчки всё быстрее, фиксируя детали. В одном из отчетов подробно излагались обстоятельства жесткого задержания двух пособников режима возле заброшенной железной ветки. В другом документе сообщалось о бесследном исчезновении группы волшебников, которых Пожиратели смерти, судя по косвенным уликам, насильно отправили вглубь пораженных земель. В третьем рапорте содержались сведения о женщине из ближайшего окружения Волан-де-Морта, которую патрульные зафиксировали в непосредственной близости от Западного Столпа. Однако её имя было полностью выжжено из текста. На месте букв зияла сквозная черная дыра, обугленные края которой крошились мелкими чешуйками при малейшем прикосновении к пергаменту. Гермиона подняла руку, призывая сотрудницу спецхрана. — В этом документе намеренно уничтожено имя свидетеля. Женщина подошла к столу, наклонилась над листом и привычным жестом поправила очки на цепочке. — Вижу повреждение. — Существует техническая возможность восстановить текст? — Попробовать можно. Только от таких процедур обычно сильно болит голова, а само имя всё равно не проявляется. — Мне необходимы эти данные. Архивариус бросила быстрый взгляд на карманные часы. — У вас осталось ровно три часа допуска. — В таком случае давайте сделаем это быстро. — Вы все из ДМП постоянно куда-то спешите. Она извлекла из глубокого кармана халата узкую кисть и флакон с прозрачным составом, после чего аккуратно капнула жидкость прямо на выжженное место. Пергамент мгновенно зашипел, испуская едкий запах паленых волос и концентрированного уксуса. Из дыры поднялась тонкая струйка черного дыма, скрутилась в воздухе в кривую, изломанную букву, а затем с тихим хлопком рассыпалась серой пылью. — Глубокое термическое удаление, — констатировала архивариус, выпрямляя спину. — Данное имя надежно защищено вторым слоем запирающих чар. Это явно не стандартная архивная чистка документов. — Чья работа? — Того человека, который панически боялся, что эти записи когда-нибудь обнаружат волшебники из ДМП. Гермиона подняла на неё тяжелый взгляд. — Мне жизненно необходим следующий связанный документ по этой ветке. Архивариус постучала коротким ногтем по регистрационному номеру дела на полях. — Индекс КХ-19/8. Ищите его в ящике с правой стороны от вас. Если папка на месте, то вам крупно повезло. Если там пусто, значит, кто-то из руководства Министерства очень давно вынес оригинал из архива. Правый металлический ящик оказался на редкость тяжелым, и Гермионе пришлось выдвигать его обеими руками, преодолевая сопротивление пазов. На самом дне лежали всего три папки. Первая содержала математические расчеты износа Столпов, вторая подробный список повреждений наблюдательной станции, а третья папка была совсем тонкая, почти невесомая, была перевязана серой лентой с надписью: «Сопутствующие объекты. Дело закрыто». Внутри папки обнаружились всего четыре плотных листа. На первом пергаменте был подшит официальный приказ о немедленной зачистке любых следов незаконного проникновения Пожирателей смерти в сектор Киллхавена. На втором листе шел перечень конфискованных на месте вещей: два боевых ножа с костяными рукоятями, глубокая чаша со следами засохшей крови, плотная ткань с рунической вышивкой и фрагмент кожаной женской перчатки. Третий документ содержал обрывок допроса пленного мага, скончавшегося в камере до начала судебного процесса. Мужчина утверждал на допросе, что «госпожа сумела войти глубже всех» и что «сам проклятый лес добровольно пустил её внутрь». Гермиона медленно перечитала эту строчку дважды. Госпожа. Она перевернула последний, четвертый лист. На чистой странице виднелась всего одна короткая фраза, отпечатанная на министерской машинке: «Все сведения об объекте Б.Л. полностью перенесены в послевоенный архивный блок. Смотри индекс КХ/1998/секр». Жесткая ткань перчатки на правой руке со скрипом натянулась, когда Гермиона с силой сжала пальцы в кулак. Б.Л. В груди мгновенно стало тесно, дыхание перехватило. Она заставила себя пристально смотреть на строчку до тех пор, пока расплывающиеся перед глазами буквы снова не обрели четкие контуры. Сочетание букв Б.Л. могло скрывать под собой абсолютно любое понятие. В послевоенных регистрационных блоках Министерства числились сотни подобных сокращений. Бёрк Лоуренс. Брайан Лоутер. Боевая ловушка периметра. Базовая линия контура. Любая безликая канцелярская формулировка, за которой сотрудники Отдела тайн обожали прятать реальные человеческие имена. Она решительно поднялась со своего места и понесла лист к стойке архивариуса. — Мне требуется блок под индексом КХ/1998/секр. Женщина даже не стала спорить или выражать недовольство. Она молча взяла пергамент, быстро пробежала глазами текст, а затем посмотрела на Гермиону поверх своих очков. — Доступ к этому блоку находится далеко за пределами уровня вашего министерского допуска. — Мой текущий допуск за подписью министра распространяется на любые материалы по Киллхавену и все связанные с этой зоной документы. — Указанный блок относится к категории послевоенных дел. — Но он напрямую связан с делом Киллхавена. — Документ заблокирован отдельной запирающей печатью. — Чьей именно печатью? Архивариус перевернула плотный лист и аккуратно провела краем ногтя по нижнему срезу бумаги. В темноте пергамента тускло проступил скрытый водяной знак: министерская корона, замкнутый круг Отдела тайн и маленькая руна медицинского допуска, используемая в больнице Святого Мунго. Гермиона сделала медленный, глубокий вдох, успокаивая пульс. — Выдайте мне бланк официального запроса. — Эта бумага уйдет на долгое межведомственное согласование. — Какие примерные сроки рассмотрения? — От двух рабочих дней до двух календарных лет. Всё напрямую зависит от того, кто именно в руководстве Министерства хочет спать спокойно. — В моем распоряжении нет этого времени, аномалия расползается с каждым часом. — А у меня в секторе архивные шкафы кусаются. Гермиона сделала шаг вперед и плотно положила обе ладони в медных перчатках на деревянную стойку архивариуса. — Выслушайте меня внимательно. Внутри этого закрытого блока могут содержаться данные о личности проводника или человека, который успешно находился внутри пораженной зоны в период Первой войны. Если ДМП потеряет в лесу еще одну оперативную группу, ваш отчет о строгом соблюдении протоколов допуска будет выглядеть идеально аккуратно, но живые люди навсегда останутся в тумане. Этот блок необходим мне прямо сейчас. Архивариус долго и пристально вглядывалась в её бледное лицо, затем она медленно сняла очки, тщательно протерла стекла подолом своего серого халата и водрузила их обратно на переносицу. — Вы уже проходили процедуру идентификации по крови на входном посту охраны. — Да, всё оформлено. — Сможете повторить процесс левой рукой? Гермиона замерла, её тело напряглось. — Какова цель этой манипуляции? — Для снятия запирающей печати подобного уровня секретности требуется одновременное присутствие крови должностного лица и крови пострадавшего лица, в том случае, если документ напрямую связан с закрытым медицинским переводом из лечебницы. — Я не имею статуса пострадавшего лица по данному делу. — Магический архив порой осведомлен о таких вещах гораздо лучше любого посетителя. Старый шрам под слоями бинтов на левом предплечье мгновенно отозвался коротким, пронзительным зудом, и Гермиона медленно убрала ладони со стойки. — Существует иной законный способ получить документ? — Исключительно ждать официального согласования от министра. В дальнем конце коридора, между стеллажами, раздался отчетливый глухой стук изнутри металлического шкафа. Звук повторился дважды. Архивариус резко повернула голову в сторону прохода и громко крикнула в пустоту: — Сектор закрыт! Стук мгновенно прекратился, воцарилась тишина. Гермиона медленно потянулась к левому рукаву и расстегнула плотную пуговицу манжеты. Пальцы в грубых медных перчатках слушались плохо, а ткань блузки местами прилипла к телу. Она аккуратно стащила перчатку, стараясь не задеть края медицинского бинта, а затем принялась не спеша разматывать слои повязки. В сыром архивном холоде кожа предплечья мгновенно покрылась мелкими пупырышками. Вырезанные на коже буквы сейчас казались значительно краснее обычного, а края старого рубца заметно припухли и округлились. Архивариус деликатно отвела взгляд в сторону, соблюдая министерские приличия, и протянула ей узкое стальное лезвие. — Резать строго по здоровой коже. Старый рубец не задевать. — Я полностью контролирую свои действия. — Здесь многие посетители утверждают подобное, а затем кричат на весь зал от боли. Гермиона плавным движением провела лезвием по внутренней стороне предплечья, чуть выше запястья. Порез получился неглубоким, однако темная кровь выступила мгновенно, крупная капля сорвалась вниз, точно в маленькую медную чашу, которую архивариус успела вовремя подставить под ее руку. Запирающая печать на министерском листе ярко вспыхнула багровым светом, и где-то в глубине темных рядов с сухим щелчком сработал внутренний замок сейфа. Архивариус сделала приглашающий жест в сторону дальнего прохода: — Сектор «К», нижний защищенный ярус. Самостоятельно ячейку не трогайте. Я извлеку материалы сама. Она быстро скрылась за стеллажами, оставив Гермиону одну возле стойки регистратуры. Темная струйка крови медленно ползла по бледной коже предплечья, собираясь у самого края ладони. Гермиона достала из кармана мантии чистый марлевый тампон и плотно прижала его к свежему порезу. Шрам рядом с раной горел теперь с удвоенной силой, словно старая магия Беллатрикс остро среагировала на близкий запах свежей крови. Она туго, в несколько оборотов перевязала руку, натянула защитную перчатку обратно на ладонь и вернулась за свой рабочий стол. Архивариус появилась спустя минуту, удерживая в руках тонкий запечатанный пакет из плотной серой кожи. На поверхности пакета полностью отсутствовали какие-либо надписи, виднелся лишь инвентарный номер: «КХ/1998/секр». — В вашем распоряжении ровно десять минут, — предупредила она, опуская ношу на стол. — Мой официальный допуск истекает только через два часа. — Данный конкретный пакет остается открытым строго в течение десяти минут. После этого запирающая печать автоматически схлопывается заново, калеча всё, что удерживает её в открытом состоянии. Обычно страдают пальцы исследователей. Гермиона аккуратно завела край пакета под тяжелую стеклянную пресс-пластину. — У вас на редкость приятные условия труда. — Зато коллеги в спецхране всегда ведут себя тихо. Она быстрым движением вскрыла серую кожу. Внутри обнаружилось официальное министерское предписание на плотном качественном пергаменте, два листа с медицинскими выписками и маленький квадратный снимок колдографии, перевернутый глянцевой стороной вниз. Гермиона первым делом потянулась к предписанию. Глаза быстро побежали по строчкам текста, мгновенно зацепившись за дату в шапке документа. Июнь 1998 года. Всего несколько недель с момента окончания битвы за Хогвартс. «Объект Б.Л. Подлежит немедленному переводу из охраняемого лазаретного сектора больницы Святого Мунго в секретный закрытый блок крепости Азкабан. Текущий статус объекта: живой, находится в состоянии глубокого беспамятства, функции магического ядра полностью подавлены, сердечная активность крайне нестабильна, любые контакты с объектом строго запрещены». Гермиона прекратила чтение, её дыхание перехватило. В тексте по-прежнему отсутствовало полное имя волшебника. Только инициалы Б.Л. Снова и снова. Она опустила взгляд в самый низ пергамента, туда, где ровным рядом расположились официальные ведомственные подписи. Кингсли Бруствер. Глава Отдела тайн. Старший целитель больницы Святого Мунго. Оттиск круглой печати временного послевоенного комитета. В ушах раздался глухой, нарастающий шум крови. Гермиона зажмурилась на секунду, а затем силой заставила себя прочесть следующую строчку. «Официальная регистрация факта смерти указанного лица сохраняется без каких-либо изменений до выпуска отдельного распоряжения Министерства. Любое преждевременное раскрытие текущего статуса объекта создает прямую и неустранимую угрозу общественному порядку, ходу текущих судебных процедур и личной безопасности ключевых свидетелей». Пальцы в перчатке судорожно сжались, сминая шероховатый край пергамента, жесткая медная нить с силой вдавилась в кожу. Она отложила приказ и взяла в руки медицинскую выписку: текста было много, строки изобиловали сложными терминами. Глубокая кома. Принудительная блокировка естественного сердечного ритма. Тяжелая сквозная травма грудной клетки. Остаточное деструктивное действие боевого заклятия М. У. Фиксация частичного восстановления внутренних магических потоков. Высокий риск спонтанного выхода из комы. Повышенный уровень неконтролируемой агрессии в случае пробуждения. Инициалы М. У. Молли Уизли. Рабочий стол перед ней на мгновение поплыл в тусклом желтом свете лампы, очертания предметов потеряли четкость. Гермиона аккуратно вернула медицинский лист на сукно — краешек к краешку, выравнивая стопку. На столе оставалась лишь колдография. Небольшой квадрат плотной глянцевой бумаги лежал на сукне лицом вниз: маленький и безвредный с виду. Один уголок снимка был слегка загнут, а на обороте отчетливо виднелся фиолетовый штамп медицинского контроля больницы Святого Мунго. Гермиона пристально смотрела на этот бумажный квадрат и отчетливо слышала, как в соседнем проходе архивариус со скрипом задвигает металлический ящик стеллажа. Где-то в глубине подземелья методично капала вода. Раз. Раз. Раз. Она протянула руку и перевернула колдографию лицом вверх. Беллатрикс Лестрейндж лежала на узкой больничной койке. В первые секунды Гермиона просто не могла сопоставить увиденное с реальностью, её мозг фиксировал лишь отдельные анатомические детали без привязки к конкретному имени: мертвенно-белое лицо, глубокие впалые щеки, грязные черные волосы, разметавшиеся по подушке, кожаные фиксирующие ремни на запястьях, тугие повязки в области грудной клетки, медицинские трубки, темные некротические следы у самых ключиц. Но затем изображение на колдографии едва заметно шевельнулось. Очень слабо, на грани видимости: грудь женщины приподнялась на крошечную высоту и плавно опустилась обратно. Гермиона продолжала смотреть на снимок, затаив дыхание. Грудь Беллатрикс снова приподнялась. Под слоями медицинских бинтов на левом предплечье мгновенно вспыхнула дикая, невыносимая боль. Она прошила руку целиком, активировав каждую букву шрама. Кожа под старым рубцом словно лопнула изнутри, и холодное лезвие кинжала погрузилось в живую плоть заново — медленно, с тем же самым вязким, влажным сопротивлением. Гермиона дернула рукой настолько резко и судорожно, что острое перо покатилось по столу, с тихим стуком перелетело через край и упало на каменный пол. Колдография продолжала лежать прямо перед ней. Беллатрикс дышала. Очень тихо, едва заметно, но она дышала. — Мисс Грейнджер? Спокойный голос архивариуса донесся до неё словно сквозь толщу воды. Гермиона предприняла попытку сделать глубокий вдох, однако мышцы горла судорожно сжались, перекрывая доступ воздуху. На корне языка появился резкий кислый вкус. Она рванулась со своего места слишком поспешно, тяжелый деревянный стул с грохотом отлетел назад, ударившись о соседний стол. Серый пакет, медицинские листы, глянцевая колдография — всё так и осталось лежать под мутным плафоном лампы. Она сделала несколько быстрых шагов в сторону выхода между металлическими стеллажами, с силой задела плечом острый угол шкафа, но даже не зафиксировала эту боль в сознании. — Мисс Грейнджер, вернитесь, серый пакет необходимо запечатать, — донеслось ей в спину. Она успела добежать до первой глубокой ниши в каменной стене коридора, судорожно согнулась пополам, и её вырвало. Желудок оказался практически пустым: горячий чай, желудочный сок и невыносимая горькая кислота. От сильного спазма в глазах мгновенно выступили слезы, а нос заложило. Она мертвой хваткой вцепилась пальцами в правой перчатке в холодное ребро металлического стеллажа. Под ногти сразу забилась крупная серая пыль, а левое предплечье жгло с такой силой, что пальцы руки начали стремительно терять чувствительность. Где-то неподалеку послышались размеренные шаги. Архивариус не стала подходить к ней вплотную, благоразумно зафиксировав положение на некотором расстоянии — так ведет себя человек, который регулярно сталкивается с подобными сценами в спецхране и прекрасно понимает, что при лишнем шаге можно получить случайный удар локтем в лицо. — Чистая вода приготовлена у вас на столе, — ровным тоном произнесла женщина. — Поверхность пола в этом секторе позже обработают дежурные домовики. Гермиона попыталась вытереть губы, но рукав блузки был закатан на левой руке. Она судорожно вытащила бумажный платок из кармана мантии и прижала его к лицу. Тот моментально размок от влаги. — Данный документ — фальшивка, — выдохнула она в темноту прохода. Её голос прозвучал совершенно неузнаваемо: глухой и надрывный сорванный шепот. Архивариус предпочла промолчать, сохраняя неподвижность. Гермиона медленно повернулась к ней лицом. Перед глазами до сих пор отчетливо стоял этот маленький глянцевый квадрат: грудь вверх, грудь вниз. Кожаные ремни. Спутанные пряди. Бледное лицо. — Это целенаправленная подделка. — Все ведомственные печати на документах подлинные. — Вы лично не проводили экспертизу этих листов. — Я детально проверила их параметры в тот момент, когда извлекала пакет из ячейки. Гермиона полностью выпрямилась, и её спина плотно прижалась к холодному металлу шкафа. — В таком случае само изображение на колдографии подверглось магическому изменению. — Специалисты больницы Святого Мунго фиксируют такие снимки напрямую через артефакт. Любое последующее вмешательство в структуру оставило бы характерное мутное пятно по всему контуру кадра. Вы это прекрасно знаете. — Где сейчас находится оригинал? — Прямо перед вашими глазами находился оригинальный медицинский документ. — Избавьте меня от этих формулировок. Архивариус поджала губы в тонкую линию, и впервые за всё время их общения её безупречно ровное, маскообразное выражение лица на мгновение сбилось. — Я обязана вызвать дежурного целителя ведомства. — В этом нет необходимости. — У вас совершенно бледный вид. — Я прошу вас не вмешиваться. Гермиона сделала один неуверенный шаг вперед, затем второй. Колени сильно дрожали, но вес тела удерживали. Она медленно вернулась к своему рабочему столу. Документы продолжали лежать на сукне в прежнем порядке. Время шло своим чередом: мелкий песок в часах струился вниз тонкой ровной нитью тупо, размеренно и спокойно, словно мир вокруг не перевернулся секунду назад. Она силой заставила себя снова взять в руки плотное предписание. Дата. Подписи сторон. Ведомственные печати. Кингсли Бруствер. Она вглядывалась в эту подпись в течение долгой минуты. Она досконально знала этот характерный нажим пера, помнила специфический закрученный крюк у самой последней буквы. Ей сотни раз приходилось видеть эту подпись на официальных кадровых назначениях, оперативных приказах, допусках к секретным делам и персональных благодарностях семьям погибших бойцов. Никаких сомнений в подлинности не осталось. Этим сомнениям просто негде было закрепиться в её сознании. Гермиона перевела взгляд на медицинский лист. Там четко читалась фамилия старшего целителя, чьи научные работы ей регулярно доводилось изучать при разборе других закрытых дел ДМП. Штамп больницы Святого Мунго глубоко въелся в сами волокна пергамента — сфальсифицировать такую отметку можно было только вместе с самой бумагой, архивными чернилами и соответствующей записью в регистрационной книге ведомства. Отдел тайн обладал колоссальными возможностями, но не в этом секторе и не в таком формате. Она аккуратно взяла колдографию за самый край. Беллатрикс по-прежнему лежала на снимке с закрытыми глазами. Живая. Её тело казалось практически мертвым, лишенным движения, однако грудь на картинке снова плавно приподнялась. Гермиона резким движением перевернула снимок глянцевой стороной вниз. — Запечатывайте пакет, — негромко произнесла архивариус, подходя ближе. Гермиона быстро собрала разложенные листы. Пальцы двигались неровно, совершая лишние движения, но командам разума подчинялись: предписание, выписки, квадратный снимок — всё вернулось внутрь серой кожи. Запирающая печать на пакете мгновенно среагировала на контакт, края материала сошлись в плотный, монолитный шов. — Мне требуется официальная заверенная копия этих материалов. — Данный архивный блок не предусматривает создания копий. — В таком случае оформите краткую ведомственную выписку. — Это также запрещено регламентом. Гермиона подняла на неё глаза. — Мне жизненно необходим хоть какой-то документ для предстоящего предметного разговора с министром магии. Архивариус бросила короткий взгляд на серый пакет под пресс-пластиной, а затем снова посмотрела ей прямо в лицо. — Вы отчетливо запомнили регистрационный номер этого дела? — Да. Каждую цифру. — Этого знания будет вполне достаточно для разговора с Бруствером. Гермиона промолчала, переваривая ответ. Затем коротко кивнула. Она принялась методично собирать со стола свои личные записи, однако все выведенные в блокноте буквы внезапно потеряли всякий практический смысл: карты местности, Столпы Удержания, субъективные расстояния, параметры износа, белая гниль, пропавшие без вести патрули авроров. Все эти данные лежали на страницах тетради ровными, аккуратными строчками, но прямо под ними теперь разверзлась глубокая слепая яма. Беллатрикс Лестрейндж выжила после окончания битвы. Руководство Министерства было полностью в курсе этого факта. Кингсли лично поставил свою подпись под приказом. Гермиона с тихим хлопком закрыла тетрадь в жёстком переплете. — Я покидаю архив. Архивариус сверилась с часами на цепочке. — В вашем распоряжении остаются еще сорок минут законного допуска. — Моя работа здесь закончена. Я выхожу. — Не забудьте смыть пыль с перчаток. Гермиона послушно дошла до глубокой раковины у самого выхода из сектора. Вода из крана текла ледяная, со стойким резким запахом меди. Она тщательно, с нажимом промыла защитную ткань, хотя пальцы продолжали мелко дрожать, а жесткая медная нить до боли царапала кожу. На сером материале проступили бледные влажные разводы. Архивариус бережно приняла перчатки из её рук, внимательно осмотрела их поверхность на предмет повреждений и поставила финальную отметку в своем деревянном планшете. — Двигайтесь по коридору строго прямо, — напутствовала она. — Если почувствуете, что голова начинает кружиться, сразу садитесь прямо у стены. Пол в переходе чистый, его регулярно моют. Гермиона попыталась вежливо ответить, однако мышцы горла снова свело спазмом. Она просто коротко кивнула на прощание. На входном посту охранник медленно поднял голову от своей амбарной книги. — Вы завершили работу раньше расчетного времени. — Фиксируйте мой выход и открывайте замок. Мужчина внимательно вгляделся в выражение её лица, а затем молча провел кончиком волшебной палочки над раскрытым журналом регистрации. Тяжелая дверь плавно ушла в стену. Гермиона переступила порог и вышла в серый сквозной коридор Отдела тайн. Освещение в этом переходе было значительно ярче, чем под мутными плафонами архива. От этого резкого света глазам моментально стало только хуже: серые каменные стены, идеально гладкие плиты пола, кованая решётка лифта в самом конце галереи. Всё пространство занимало не более нескольких десятков шагов. Она успела преодолеть лишь половину этой дистанции и резко замерла. Едкая желудочная кислота снова подкатила прямо к горлу. Она едва успела добежать до ближайшего угла, отвернуться лицом к стене и судорожно согнуться пополам. Второй приступ тошноты оказался гораздо болезненнее первого, поскольку внутри желудка уже практически ничего не осталось. Мышцы сжимались вхолостую, принося сухую боль, из глаз частыми каплями текли слезы, а ладонь беспомощно скользила по влажной каменной кладке. Прямо внизу у стены синела узкая металлическая урна для мусора. Спроецировать спазм точно в нее не удалось. — Просто прекрасно, — прошептала Гермиона сквозь зубы, нервно вытирая губы рукавом блузки. Её голос заметно дрожал от подкатывающей злости. Эта ярость пришла внезапно, горячей волной, и переносить её было значительно легче, чем парализующую панику первого момента. Она мертвой хваткой уцепилась за это чувство обеими руками. Беллатрикс жива. Нет, это неточная формулировка. Она оставалась жива на момент июня 1998 года. Вполне возможно, что она скончалась значительно позже. Существовала высокая вероятность, что глубокая кома в итоге завершилась естественной смертью. Объект под индексом Б.Л. мог давно умереть в одиночной камере Азкабана. Или под этими буквами скрывался совершенно другой человек. Гермиона изо всех сил сжала пальцы левой руки в кулак, и шрам на предплечье тут же отозвался мгновенной, ослепительной вспышкой боли, словно кто-то с силой ударил прямо по открытой ране. Достаточно строить иллюзии. Все подписи на документах — подлинные. Ведомственные печати — настоящие. Колдография зафиксирована артефактом лечебницы. «Официальная регистрация факта смерти указанного лица сохраняется без каких-либо изменений». Эту канцелярскую фразу она сейчас могла повторить дословно, с любой интонацией. Эти слова уже намертво выжглись в её памяти. Она извлекла из кармана чистый платок, тщательно вытерла губы, а затем убрала влажный след с края мантии. Пятно на каменном полу коридора она ликвидировала одним быстрым очищающим заклинанием. Волшебная палочка в пальцах слегка завибрировала, из-за чего чары сработали криво, оставив на плитах широкий влажный контур. Гермиона злобно выругалась себе под нос и повторила движение руки. Со второй попытки структура камня полностью очистилась. Из лифтовой шахты в самом конце коридора донесся далекий металлический лязг — кто-то целеустремленно спускался на её уровень. Гермиона поспешно выпрямилась, расправляя плечи. Воздух в легкие проникал с трудом с отчетливым привкусом кислоты на губах. Она аккуратно поправила высокий воротник мантии, проверила положение левого рукава. Медицинский бинт под плотной тканью после пореза лезвием сидел неровно, вызывая дискомфорт, однако следов свежей крови на одежде не проступило. Она вытащила из сумки маленькое карманное зеркальце. Кожа лица казалась мертвенно-бледной, губы полностью потеряли цвет, а глаза покраснели и припухли от рвоты. Потрясающий внешний вид для предстоящего жесткого разговора с министром магии. Она с тихим щелчком захлопнула зеркальце и убрала его в сумку. Кованая решётка лифта поползла вверх. Внутри кабины обнаружился всё тот же бледный стажер с прыщом на подбородке, теперь его руки были свободны от картонной коробки. Увидев Гермиону на платформе, парень испуганно вытянулся в струну. — Вы направляетесь наверх, мисс Грейнджер? — Да. Отправляйте кабину. Он торопливо нажал нужную кнопку на панели, решётка с грохотом сомкнулась, и кабина лифта дернулась и пошла вверх. Несколько секунд они провели в полном, душном молчании. — С вами всё в порядке? — робко спросил тот, и по выражению его лица было видно, что он мгновенно пожалел о своем вопросе. Гермиона медленно повернула к нему голову, фиксируя взгляд на его лице. — Нет. Полный непорядок. — А. Да, я понял. Извините. Мальчишка поспешно уткнулся взглядом в собственные ботинки. На третьем уровне лифт совершил промежуточную остановку, однако на платформе никого не оказалось, и решётка снова закрылась. Гермиона крепко держалась за металлический поручень кабины правой рукой. Левое предплечье продолжало гореть под плотным рукавом блузки, и каждая вырезанная буква старого шрама сейчас ощущалась обособленно — раскаленной, грязной полосой, въевшейся в тело. На четвертом уровне стажер поспешно вышел вслед за ней, хотя его маршрут явно предполагал движение на верхние этажи. Он сделал два неуверенных шага по платформе, а затем негромко спросил: — Мисс Грейнджер, возможно, мне стоит вызвать для вас кого-нибудь из сотрудников Департамента? Гермиона уже уверенно двигалась в сторону широкой лестницы, ведущей прямиком к министерскому крылу Бруствера. — В этом нет необходимости. Оставайтесь на месте. — Просто вы сейчас… Она резко затормозила и обернулась. Мальчишка мгновенно осекся под её взглядом и тяжело сглотнул слюну. — Что именно со мной не так? — Вы сейчас выглядите очень злой. Гермиона пристально разглядывала его в течение нескольких секунд, затем едва заметно кивнула своим мыслям. — Подобное состояние уже гораздо ближе к моей нормальной рабочей норме. Парень явно не нашелся, что ответить на это заявление, поэтому просто осторожно отступил назад, прижавшись спиной к стене. Переходы, ведущие к главному кабинету министра магии, были значительно шире и светлее подвальных коридоров Отдела тайн. На полу здесь лежали плотные ковровые дорожки глухого бордового цвета, полностью поглощавшие любой звук шагов. Возле дверей приемной несли дежурство двое вооруженных авроров охраны. Один из мужчин мгновенно узнал Гермиону и сразу поднялся со своего места, преграждая путь. — Мисс Грейнджер, министр Кингсли в настоящий момент проводит важное рабочее совещание. — Вы сейчас же прервете эту встречу. — Но там в кабинете находится руководитель финансового отдела и… — Я повторяю еще раз: прервите встречу немедленно. Охранник растерянно посмотрел на её бледное, решительное лицо, а затем перевел взгляд на закрытую дубовую дверь. Второй аврор предпочел не вмешиваться в ситуацию, усиленно делая вид, будто досконально изучает текущий список посетителей на пергаменте. — У вас согласовано точное время приема? — Оно будет официально согласовано ровно через тридцать секунд. Она решительно прошла мимо их поста и толкнула дверь приемной. Личный секретарь Кингсли — сухая, подтянутая ведьма в строгой мантии с серебряной цепочкой для очков — мгновенно вскинула голову от документов. — Мисс Грейнджер, я же ясно сказала охране: министр крайне занят. — Я вхожу в кабинет прямо сейчас. — Вам в любом случае придется дождаться окончания текущего совещания в общем коридоре. Гермиона сделала шаг вперед и плотно опустила ладонь на полированный край её рабочего стола. Прямо перед ней исходила паром фарфоровая кружка с ромашковым чаем, рядом высились аккуратные стопки входящей корреспонденции и стояла открытая круглая коробка с лимонными леденцами. — Передайте министру лично в руки следующий индекс: КХ/1998/секр. И добавьте два слова: объект Б.Л. Секретарь неподвижно смотрела на неё в течение одной долгой секунды. Затем её взгляд задержался на лице Гермионы еще на мгновение, а после этого выражение лица женщины сделалось абсолютно каменным, лишенным каких-либо эмоций. Она медленно поднялась со своего кресла, поправляя мантию. — Подождите здесь одну минуту. — Я жду ровно на этом месте. Женщина не спеша подошла к массивной двери кабинета Кингсли и тихо, условным ритмом постучала по дереву. Изнутри донеслись глухие голоса участников встречи. Дверь приоткрылась на узкую щель. Секретарь протиснулась внутрь и произнесла несколько коротких фраз — слишком тихо, чтобы звуки можно было разобрать из приемной. Любые разговоры внутри кабинета министра мгновенно оборвались, воцарилась мертвая тишина. Гермиона продолжала стоять посреди комнаты, удерживая неподвижный взгляд на круглой латунной ручке двери. На её левом предплечье частыми ударами пульсировали вырезанные буквы, а во рту по-прежнему отчетливо сохранялся противный привкус желудочной кислоты и меди. Где-то за её спиной, у самого входа в приемную, дежурный аврор охраны шумно переступил с ноги на ногу, поправляя ремень. Тяжелая дубовая дверь кабинета Кингсли медленно распахнулась настежь.