Тисовая вязь под кожей

«An bhréag tharrthála»

© Из древнеирландских законов

Из кабинета Кингсли вышел руководитель финансового ведомства. Он бережно прижимал к боку пухлую кожаную папку, а на его лице читалась досада чиновника, которому только что бесцеремонно оборвали прекрасную возможность еще сорок минут рассуждать о распределении свободных бюджетных резервов. Следом за ним в приемную скользнула его личная помощница — худощавая ведьма в сине-зеленой мантии, обеими руками прижимавшая к груди раскрытый рабочий блокнот и острое перо. На самом пороге она мельком мазнула испуганным взглядом по лицу Гермионы, моментально отвела глаза в сторону и практически боком торопливо проследовала к общему выходу. Финансист на секунду замер у дверей, оборачиваясь: — Министр, наши разногласия по третьей статье расходов так и остались не урегулированы… — Мы перенесем это обсуждение, — глухо донесся из глубины кабинета ровный голос Кингсли. — Но члены бюджетного комитета рассчитывают получить итоговые цифры до окончания рабочего дня. — В таком случае им придется набраться терпения и подождать до завтрашнего утра. Мужчина недовольно поджал губы, намереваясь продолжить спор, однако наткнулся на неподвижный взгляд Гермионы и поспешно передумал. Он сделал короткий кивок, отчего его подбородок глубоко ушел в высокий жесткий воротник, и стремительным шагом покинул приемную. Личный секретарь министра продолжала стоять возле своей конторки, выпрямив спину и чинно сцепив сухие пальцы на уровне живота. Фарфоровая кружка с ромашковым чаем перед ней окончательно остыла, и над поверхностью жидкости больше не поднимались сизые струйки пара. Гермиона решительно переступила порог кабинета. Тяжелая дубовая дверь за её спиной плавно вернулась на место, закрывшись с плотным, глухим щелчком. Этот негромкий звук моментально отсек приемную, вооруженную охрану, секретаря и всю привычную суетливую министерскую жизнь с леденцами в коробках и финансовыми отчетами. В помещении было жарко, в массивном камине у стены ровно горели поленья. На широком столе Кингсли сиротливо лежали раскрытые папки с длинными бюджетными таблицами, две фарфоровые чашки — одна пустая, на дне другой темнел нетронутый остывший чай, — и длинный серебряный нож для вскрытия писем. На подоконнике высился глубокий горшок с растением; его плотные мясистые листья влажно блестели, а по краям скопились крупные капли конденсата. Гермиона зафиксировала положение в трех шагах от края стола. Кингсли замер позади своего массивного рабочего кресла, продолжая стоять на ногах. Его широкая ладонь плотно покоилась на кожаной спинке, а пальцы были слегка согнуты в кулак. На лице министра магии застыло то самое каменно-спокойное выражение ведомственной выдержки, которым он привык усмирять бушующие залы заседаний, упрямые следственные комиссии и плачущих вдов после официальных похорон. Прямо сейчас эта его маска действовала на Гермиону хуже слабого, разбавленного обезболивающего. — Какие именно материалы тебе удалось обнаружить в спецхране? — негромко спросил он, нарушая тишину. Гермиона опустила взгляд на его руку: массивная ладонь, темная кожа, старые боевые шрамы в районе костяшек пальцев. Именно этой рукой он подписывал её официальное кадровое назначение на должность. И именно этой самой рукой он зафиксировал приказ о переводе объекта под индексом Б.Л. — Избавьте меня от ваших наводящих вопросов, Кингсли. Министр медленно убрал руку со спинки кресла и опустил её вдоль тела. — Хорошо. Я слушаю. — Объект Б.Л. в материалах дела — это Беллатрикс Лестрейндж. Бруствер промолчал, его лицо осталось абсолютно неподвижным. Гермиона сделала еще один шаг вперед, сокращая дистанцию. Под подошвами её сапог мягко, с легким хрустом продавился плотный ворс ковровой дорожки. Она отчетливо ощущала эту мягкость даже сквозь толстую кожу обуви, и от этого физического ощущения внутри стало только хуже. В подвальном архиве Отдела тайн пол был каменным, ледяным, покрытым слоями въевшейся серой пыли вдоль шкафов. Здесь же, в главном кабинете ведомства, абсолютно всё было создано ради того, чтобы глушить лишние звуки и надежно прятать грязь. — Мне не требуется, чтобы вы сейчас тратили время на подбор правильной формулировки. Я лично изучила архивные документы. Я видела колдографию из госпиталя. И я прекрасно знаю, чья именно подпись красуется в самом низу приказа. Кингсли опустил тяжелый взгляд на поверхность стола. Всего на долю секунды. Затем снова посмотрел ей прямо в лицо. — Да. Это её документы. Гермиона сухо и надтреснуто усмехнулась. Мышцы лица слушались с трудом, а во рту до сих пор отчетливо сохранялась горькая желудочная кислота после рвоты в коридоре. — Какое поразительное единодушие. Сразу «да». Как это удобно. Нам всем потребовалось долгих пять лет мирной жизни, чтобы в итоге дойти до одного короткого слога. — Гермиона… — Она до сих пор жива? Кингсли ответил не сразу, и в камине с резким хлопком треснуло прогоревшее полено, и в воздух взлетела порция искр. Гермиона дернулась на этот звук, мгновенно повернув голову, но тут же силой заставила себя вернуться взглядом к лицу министра. Левое предплечье под одеждой горело от невыносимого зуда. Темная кровь из свежего пореза лезвием, судя по всему, уже полностью пропитала слои марли, поскольку ткань в районе запястья стала липкой и влажной. — Беллатрикс Лестрейндж жива прямо сейчас, в эту самую минуту? — с нажимом повторила Гермиона. Бруствер шумно выдохнул воздух через нос. — Да. Жива. Короткое слово упало на полированное дерево стола прямо между ними — рядом с разложенными бюджетными таблицами, серебряным ножом для писем и кружкой с холодным чаем. Гермиона в течение нескольких секунд непрерывно всматривалась в его лицо. Контуры фигуры министра не теряли четкости, стены кабинета оставались на месте, а пол под ногами не стремился уйти вниз. Весь мир вокруг продолжал сохранять прежнюю стабильность. И именно этот факт вызывал внутри самую яростную, обжигающую злость. Логика подсказывала, что реальность обязана была хотя бы треснуть по швам, однако в помещении по-прежнему мирно пахло горячим чаем, оплывшим воском и сухой дорогой бумагой. — Где именно её содержат? — В Азкабане. — В каком конкретно секторе? — Секретный нижний ярус. Глубокий бункер под основанием южной башни. — Назовите точный номер её одиночной камеры. — Гермиона, остановись. — Мне нужен номер, Кингсли. Министр с силой провел широкой ладонью по лицу, стирая усталость. Этот жест вышел значительно грубее и более нервным его обычных скупых движений. Он наконец отошел от своего рабочего кресла и медленно приблизился к горящему камину, однако спиной к ней поворачиваться не стал. Крайне разумная мера предосторожности в текущей ситуации. — У этой камеры отсутствует стандартный номерной знак, — глухо произнес он, глядя на пламя. — В ведомственных документах Министерства этот объект числится исключительно под индексом Б.Л. К камере применен протокол содержания номер девять, означающий полную глубинную изоляцию от внешнего мира. — Просто превосходно. Вы умудрились забрать у нее даже собственное имя. Как это предусмотрительно и аккуратно по отношению к министерским архивам. — Настоящее имя объекта было полностью выведено из внутреннего документооборота ведомства ради того, чтобы на корню исключить любую возможность информационной утечки. — А мое личное имя в каком реестре всё это время находилось? В общем списке идиотов, которым дозволено лгать прямо в лицо? Кингсли резко вскинул голову, и его глаза опасно блеснули в полумраке. — Попрошу тебя выбирать выражения. — А какие именно выражения мне следует подбирать в данном случае? Подскажите мне подходящий ведомственный термин из вашей практики. «Должностное лицо с ограниченным уровнем допуска к изучению параметров собственной психологической травмы»? Так это теперь называется в отчетах? Челюсти Кингсли сжались так, что на скулах отчетливо проступили жесткие желваки. От сильного жара камина сухой край одного из пергаментов на столе с тихим шорохом слегка деформировался и приподнялся. — Я был обязан лично сообщить тебе об этом решении еще тогда, пять лет назад. — Какое обнадеживающее начало разговора. Обязательно зафиксируйте эту фразу в протоколе, она вам очень пригодится на заседании следственной комиссии, если я прямо сегодня устрою её вам прямо в этом кабинете. — Ты имеешь полное право на эту ярость. — Искренне благодарю вас за официальное разрешение испытывать эмоции. Он медленно подошел к столу, решительным движением отодвинул в сторону мешавшие бюджетные папки, полностью освобождая деревянную поверхность, и плотно оперся ладонями о край столешницы. Когда он заговорил снова, его голос стал значительно ниже и суше: — Сразу после окончания битвы за Хогвартс Лестрейндж официально числилась среди погибших. Абсолютно все волшебники, находившиеся в тот момент в Большом зале, видели её падение. Финальное заклятие Молли пришлось точно в область груди, прямо напротив сердца. Удар получился колоссальной силы, с крайне грязными магическими последствиями. Профильные целители Святого Мунго впоследствии долго спорили о природе произошедшего. Боевые чары сработали вопреки всем стандартным академическим учебникам. Сердце Лестрейндж полностью остановилось, внутренние магические потоки мгновенно зациклились и легли на ноль. Физическое тело не подавало абсолютно никаких признаков жизни в течение долгого времени. Гермиона слушала его объяснения, замерев на месте и не совершая ни единого движения. При упоминании слов «в область груди» перед глазами с новой силой вспыхнула та самая архивная колдография: тугие слои бинтов на грудной клетке, кожаные ремни на запястьях и мертвенно-белая кожа. Она до боли в пальцах сжала кулак вокруг кожаного ремня своей сумки. — Её тело доставили в подвалы больницы Святого Мунго, — ровным тоном продолжал Кингсли. — В закрытый, тщательно охраняемый сектор госпиталя. В тот период туда свозили абсолютно все трупы со следами воздействия редких, малоизученных боевых проклятий. Нам было жизненно необходимо детально разобраться, какие именно заклинания применялись в ходе финального боя, какие остаточные деструктивные следы оставляет запрещенная темная магия и что из этого может представлять реальную опасность для оставшихся в живых людей. Лестрейндж поступила в ведение целителей исключительно по категории мертвых объектов для проведения исследований. — В качестве исследуемых объектов, — ледяным тоном повторила Гермиона. — Именно такая формулировка использовалась в медицинских картах спецхрана. — Разумеется. Обычное слово «женщина» слишком сильно мешало бы министерским чиновникам спать по ночам. Бруствер пропустил этот выпад мимо ушей или упрямо сделал вид, что не заметил его. — Спустя несколько недель непрерывного нахождения в морге у нее внезапно восстановился крайне слабый, едва уловимый сердечный ритм. Первое время приборы фиксировали всего один удар сердца в несколько минут. Затем пульс стал учащаться. При этом её магическое ядро оставалось полностью подавленным, а всякая сознательная деятельность отсутствовала. Напуганные целители экстренно вызвали на место руководство Отдела тайн. Секретный доклад лег на мой стол глубокой ночью. — И вы совместно приняли решение закопать её существование заново, только на этот раз — исключительно на страницах официальных документов. — Мы приняли единственно верное решение удержать измученную страну от начала нового масштабного пожара. — Нет, избавьте меня от этих метафор. Вот только не нужно сейчас начинать эту длинную министерскую лекцию о гипотетическом пожаре. Я хочу для начала прояснить самую простую, очевидную часть этой истории. В ту самую ночь, когда на ваш стол лег этот рапорт, в вашем распоряжении была масса законных вариантов. Вы могли немедленно вызвать к себе Гарри. Пригласить Молли. Найти меня. Поднять по тревоге аврорат. Экстренно собрать судей Визенгамота. Хоть кого-то из тех людей, кто имел прямое отношение к этой войне. Но вы предпочли вызвать кого? Назовите мне этих лиц. Кингсли долго и пристально вглядывался в её злые глаза. — Я вызвал действующего главу Отдела тайн. Старшего целителя госпиталя. Двоих руководителей временного послевоенного комитета. И начальника службы безопасности Азкабана. Гермиона понимающе кивнула головой. — И среди этих избранных лиц не оказалось ни одного человека из тех, кого эта женщина годами пытала и резала ножом. — Ты в тот момент находилась на лечении в больничной палате. — Я уже тогда исправно являлась на допросы в качестве ключевого свидетеля. — Твое психологическое состояние на тот момент… — Осторожнее со словами, Кингсли. Министр мгновенно замолчал, обрывая фразу на полуслове. Гермиона сделала еще один короткий шаг по направлению к столу. Краем глаза она зафиксировала стоящий на серебряном подносе чайный сервиз и маленькие круглые печенья — нетронутые и аккуратно разложенные горкой. Финансовый отдел, судя по всему, планировал совмещать обсуждение государственных расходов с легким перекусом. К горлу снова быстрой волной подступила едкая тошнота. — Какую точную продолжительность времени она провела в состоянии глубокой комы? — До начала осени. — Уточните год. Осень какого именно года? — Сентябрь девяносто восьмого. — То есть в сознание она пришла спустя всего несколько месяцев после официального окончания боевых действий. — Да. — И в течение последующих пяти лет вы упрямо продолжали удерживать её в живых в подвалах Азкабана. — Да. Это так. — Она способна говорить? — Сразу после пробуждения речь полностью восстановилась. — В отношении нее проводились следственные допросы? — В крайне ограниченном, усеченном объеме. — Кто конкретно руководил этими допросами? — Исключительно сотрудники Отдела тайн. — Оперативники аврората имели доступ в камеру? — Нет. Аврорат к делу не привлекался. Гермиона медленно, с легким стуком опустила свою кожаную сумку на полированный край стола. Металлическая пряжка с сухим звуком ударила по дереву, и Кингсли машинально мазанул взглядом по сумке, а затем снова сфокусировался на её лице. — То есть самый опасный из всех выживших Пожирателей смерти, официальная правая рука Волан-де-Морта, человек, лично принимавший непосредственное участие в массовых пытках, казнях, убийствах и похищениях людей, содержался в засекреченном бункере без проведения стандартного, полноценного допроса со стороны следственного ведомства. — Проведение стандартного публичного допроса несло в себе колоссальные политические риски для стабильности власти. — Какие конкретно риски вы имеете в виду? Она могла озвучить на протокол какую-то информацию, крайне неприятную для действующего руководства Министерства? — Её официальное появление в правовом поле мгновенно стало бы главной мировой новостью. — О, наконец-то мы дошли до сути. Кингсли полностью выпрямился, расправив свои широкие плечи. — Да. Именно так. Она моментально превратилась бы в сокрушительную новость. Беллатрикс Лестрейндж жива. Молли Уизли, признанная героиня войны, на самом деле не сумела уничтожить врага. Временное послевоенное правительство умышленно скрывало живой объект в подвалах Святого Мунго. Хваткие чистокровные адвокаты мгновенно получают в свои руки юридический подарок, о котором они не смели даже мечтать в самых смелых планах. Старый, затаившийся Визенгамот моментально просыпается, почуяв запах крови. Каждая британская семья, потерявшая близкого человека в последней битве, начинает яростно требовать от Министерства внятных ответов. И одновременно с этим каждая чистокровная семья выживших Пожирателей смерти начинает требовать немедленного пересмотра всех ранее вынесенных приговоров. Малфои, Лестрейнджи, Розье, Нотты — абсолютно вся эта элита с бездонными сейфами в Гринготтсе и армией хватких юристов моментально вылезает из своих нор и начинает агрессивно торговаться с новой властью. — Вы сейчас всерьез рассчитываете, что после этих объяснений мне станет легче понять мотивы ваших действий? — Моя цель — чтобы ты увидела всю картину целиком. — Я вижу её. Очень хорошо вижу. Каждая деталь кристально понятна. Продолжайте вашу речь, министр. Разложите мне по пунктам, как именно народное правительство прятало в бункере женщину, вырезавшую ножом клеймо на моем предплечье, исключительно ради сохранения мифической общественной стабильности. Он протянул руку к своей чашке, вовремя осознал, что налитый чай давно остыл, и вернул посуду на поднос. — Сразу после победы временные правительственные декреты принимались в огромной спешке. Нам было жизненно необходимо делом доказать магическому сообществу, что новый режим не превращается в озлобленную толпу линчевателей и мстителей. Мораторий на проведение бессудных казней, обязательное тщательное расследование обстоятельств гибели каждого пленного мага, строжайший запрет на добивание противника после фактической потери им боеспособности на поле боя. Все эти правовые нормы звучали абсолютно правильно и цивилизованно. И они были жизненно необходимы истощенной стране. — Беллатрикс Лестрейндж находилась в эпицентре боя и атаковала людей. — Это неоспоримый факт. Однако в конкретный момент нанесения финального удара её волшебная палочка уже вылетела из рук и лежала на каменных плитах пола. По официальным показаниям нескольких проверенных свидетелей, оружие отлетело в сторону на пару ярдов. Молли атаковала её в ответ на прямую угрозу жизни Джинни. Абсолютно все понимали мотивы этого поступка. Все до единого знали, почему это произошло. Но принятый декрет давала чистокровным адвокатам легальную зацепку, юридическую щель. Гермиона пристально наблюдала за движениями его губ. Канцелярские слова лились ровно, профессионально, проходя привычную ведомственную огранку. «Юридическая щель». «Прямая угроза ключевым свидетелям». «Ход текущих судебных процедур». Все эти формулировки сперва были зафиксированы на листах серой кожи в архиве спецхрана, а теперь звучали здесь, в пространстве кабинета, живым человеческим голосом. — Они бы квалифицировали действия Молли как превышение мер необходимой самообороны, — глухо произнесла она. — Да. Именно так. — И потребовали бы возбудить дело по статье «умышленное убийство, совершенное без решения суда». — В том случае, если бы их защите удалось продавить эту юридическую линию в Визенгамоте. — И следом посыпались бы массовые встречные иски от чистокровных родов. — Колоссальные денежные компенсации, официальные обвинения новой исполнительной власти в развязывании внутреннего террора, жесткие ультимативные требования о немедленной амнистии заключенных в обмен на отзыв судебных претензий. Семейство Малфоев уже в тот период предпринимало колоссальные усилия, чтобы полностью вывести себя из-под удара правосудия. В их распоряжении оставались огромные золотые запасы, старые кулуарные связи и личные долговые обязательства доброй половины судейского корпуса Визенгамота. Они бы ухватились за прецедент с делом Молли мертвой хваткой в ту же секунду. И делали бы это вовсе не из внезапной любви к Лестрейндж. Им был жизненно необходим мощный политический рычаг давления на Министерство. Гермиона медленно опустилась в глубокое кожаное кресло, стоявшее напротив рабочего стола. Села исключительно по той причине, что колени начали мелко и крупно дрожать, а продолжать стоять на ногах, шатаясь от ярости и подкатывающей тошноты, было физически унизительно. Обивка кресла оказалась излишне мягкой и податливой. Она через силу выпрямила спину, удерживая позвоночник прямым и не позволяя телу беспомощно провалиться в глубину сиденья. — Миссис Уизли оставалась в полном неведении. — Да. Она ничего не знает. — Мистер Уизли? — Нет. — Гарри? — Тоже нет. — Рон? — Нет. — Андромеда Тонкс? Кингсли медленно повернул голову в сторону окна, утыкаясь взглядом в стекло. — Нет. Она не в курсе. — Кто конкретно входил в число посвященных лиц? — Я уже перечислил тебе весь первоначальный круг. — Повторите этот список еще раз. И на этот раз избавьте меня от ваших размытых министерских формулировок вроде «основной круг». Назовите пофамильно. Он протянул руку, закрыл лежавшую перед ним папку с финансовым бюджетом и решительным жестом отодвинул её на край стола. Он полностью освобождал деревянную поверхность перед собой, словно готовился к началу официального допроса под протокол. — Я сам. Действовавший на тот момент руководитель Отдела тайн Меривезер. Двое Невыразимцев из закрытого медицинского сектора — Роули в тот период являлась лишь младшим сотрудником полевой группы и лишь значительно позже получила ограниченный доступ к части архивных документов. Старший целитель Барнаби Векс, возглавлявший спецблок в больнице Святого Мунго. Начальник секретного бункера Азкабана Холдкрофт. И трое ведущих членов временного послевоенного комитета: Тибериус Огден, Элспет Морроу и Кадвалладер Флит. Огден и Морроу к настоящему моменту уже скончались от старости. Флит находится в глубокой отставке, под действием непреложной ведомственной клятвы о неразглашении информации. Что касается рядового состава охраны в самом Азкабане — круг дежурных сотрудников регулярно менялся, все они находились под воздействием модифицированных ментальных клятв и знали заключенного исключительно по порядковому номеру объекта. — Невилл Долгопупс? — Нет. — Минерва МакГонагалл? — Нет. — Мадам Помфри? — Нет. Сразу после оказания первой экстренной помощи в стенах Хогвартса её близко к этому делу не подпускали. — Значит, Молли все эти пять лет мирной жизни изо дня в день носила на своей совести тяжелое бремя убийства человека, которое она на самом деле так и не совершила до самого конца. Плечи Кингсли едва заметно дернулись от этого обвинения. Движение было мимолетным, однако Гермиона зафиксировала его мгновенно. — Она сделала главное — полностью остановила Лестрейндж. — Какая поразительная любовь к выверенным, аккуратным словам. «Остановила». Звучит очень чисто, почти как санитарная процедура в больнице. — Она спасла жизнь Джинни. И сохранила жизни многим другим волшебникам в том зале. — А вы своими действиями просто спасли собственную министерскую должность. Бруствер резко вскинул на нее тяжелый взгляд. — Да, — твердо произнес он после затянувшейся паузы, глядя ей прямо в глаза. — В том числе я спасал и свою должность. Можешь зафиксировать этот факт в своих записях, если от этого тебе станет хоть немного легче. Я всеми силами удерживал от краха действующее правительство. Без сильной центральной власти в стране мгновенно вспыхнула бы новая волна взаимных зачисток, кровавых самосудов и ответных карательных ударов. Визенгамот в тот период фактически разваливался на куски. В камерах Азкабана сидели десятки людей, которых добрая половина населения требовала немедленно казнить прямо на площади, без проведения официального судебного процесса. А вторая половина граждан уже вовсю нанимала лучших адвокатов для их защиты. Молли в глазах общества стала вторым главным живым символом окончательного завершения этой проклятой войны. Официальный судебный процесс над ней дал бы толпе прямой повод немедленно выйти с оружием на улицы Лондона. Чистокровным родам — отличный повод полностью заблокировать любые наши правовые реформы. А газетчикам — весомый повод смаковать кровь на первых полосах в течение целого месяца. В той ситуации я сознательно выбрал государственную ложь. — Ну наконец-то мы начали называть вещи своими именами. — Да. Мой выбор пал на ложь. Гермиона пристально разглядывала его лицо. Обжигающая злость больше не била изнутри хаотичной горячей волной. Она постепенно осела на самом дне сознания — плотная, тяжелая и осязаемая, став удобным рабочим инструментом. С таким внутренним состоянием можно было спокойно продолжать функционировать. С ним можно было хладнокровно задавать предметные вопросы. — В каком физическом и ментальном состоянии она находится прямо сейчас? — Она жива. Физический организм находится в состоянии крайнего истощения. Любые проявления магии полностью блокируются нательными антимагическими рунами и особым режимом изоляции самой камеры. Никаких внешних контактов. Никаких свиданий с родственниками. Никакой переписки. Полное отсутствие официального публичного статуса в мире. — К ней применялись допросы с пристрастием? Пытки? Губы Кингсли сжались в узкую линию. — Нет. Подобные методы исключены. — Вы лично перепроверяли условия содержания объекта? — Да. Регулярно перепроверял лично. — Кто осуществлял медицинский контроль? — Раз в месяц в камеру допускается дежурный медик Отдела тайн для проведения минимальных лечебных манипуляций. Поддерживающая терапия. — Сама Беллатрикс в курсе, что для всего остального мира она официально числится мертвой и похороненной? — Да. Ей сообщили об этом решении сразу после пробуждения. — И какова была её первая реакция на это известие? Кингсли всматривался в её бледное лицо в течение очень долгой, душной паузы. — Она зашлась долгим хохотом в тот момент, когда целители озвучили ей это решение Министерства. Гермиона медленно, едва заметно кивнула головой. В глубине грудной клетки что-то болезненно дернулось, однако внешне её лицо сохранило абсолютное спокойствие. Вполне предсказуемая реакция. Беллатрикс Лестрейндж филигранно умела брать любую привалившую грязь, низость или уродство и с гордостью надевать их на себя, словно дорогое фамильное украшение. — По какой причине это засекреченное пятилетнее дело внезапно всплыло на поверхность именно сейчас? Кингсли не спеша направился к массивному шкафу у дальней стены кабинета, открыл тяжелую створку, извлек оттуда плоский футляр из черного матового материала и вернулся обратно к столу. Футляр опустился на сукно прямо между ними с глухим, весомым стуком. Его поверхность была сплошь покрыта министерскими печатями, однако эти оттиски воска были свежими, не покрытыми архивной пылью спецхрана. — Дело всплыло исключительно из-за ситуации вокруг Киллхавена. — Этот факт я сумела сопоставить еще в архиве, — ледяным тоном ответила Гермиона. — Теперь мне необходимы конкретные оперативные детали. Он плавным движением костяного ножа аккуратно снял первую сургучную печать, затем разрушил вторую. Под крышкой футляра обнаружились несколько плотных листов пергамента, тонкая топографическая карта местности и небольшая прямоугольная металлическая пластина, сплошь покрытая частой рунической вязью. Кингсли не стал пододвигать эти материалы к её краю стола сразу, удерживая ладонь на металле. — Во время Первой войны Волан-де-Морт целенаправленно искал источники древней магии, — начал Кингсли, и его ладонь плотно прижалась к металлу пластины. — Его интересовали далеко не только классические артефакты. Географические точки. Природные очаги. Старинные забытые культы. Абсолютно всё, что способно было обеспечить ему тактическое преимущество в противостоянии. Сектор Киллхавен являлся одним из ключевых пунктов в его списке. — Та самая женщина, задержанная патрулем у Западного Столпа. — Да, это так. — Беллатрикс Лестрейндж. — Да. — И её имя умышленно выжгли из рапорта. — Это было сделано исключительно ради того, чтобы надежно защитить логическую связку с секретным послевоенным блоком документов. Гермиона сухо и надтреснуто усмехнулась и отозвалась: — Не защитить, Кингсли. Будем честны. Её имя выжгли, чтобы навсегда спрятать концы в воду. — Спрятать, — без малейшего спора согласился министр магии. Он аккуратно извлек из футляра плотную пожелтевшую карту. На её поверхности отчетливо проступали старые топографические координаты, прочерченные грязно-черной тушью линии и многочисленные рукописные пометки на полях. Один из секторов прямо возле Западного Столпа был жирно обведен чернилами три раза подряд. — Согласно оперативным данным периода Первой войны, Лестрейндж провела внутри аномальной территории значительно больше времени, чем любой другой официально зафиксированный уцелевший волшебник. Точный хронологический срок ведомству неизвестен. В полевых рапортах фигурируют цифры от семи месяцев до одного календарного года. Она пересекла внешнюю черту по прямому личному приказу Волан-де-Морта. Конечная цель её миссии заключалась в том, чтобы обнаружить Центральный Очаг и детально разобраться, существует ли техническая возможность полностью подчинить его воле Лорда. Гермиона пристально вглядывалась в карту. Чернила от времени местами расплылись, превратившись в блеклые разводы, однако координатные линии всё еще удерживали первоначальную структуру. Вся западная граница пораженных земель выглядела рваной, изломанной. От самого края вглубь территории, по направлению к центру, тянулась тонкая пунктирная цепочка, прочерченная от руки. В определенный момент эта пунктирная линия обрывалась напрочь, а затем возникала снова, но уже совершенно в другом секторе. — Она в итоге сумела вернуться назад? — Да. Вышла из леса. — В одиночку? — Да. Только она одна. — В каком физическом и ментальном состоянии её зафиксировали? Кингсли медленно перевернул плотный пергаментный лист. На обороте виднелись короткие, лаконичные выписки из старых протоколов допросов и медицинских наблюдений аврората. — Организм находился в состоянии крайнего физического истощения. Врачи зафиксировали тяжелейшие проявления некротической интоксикации, глубокие структурные повреждения внутренних магических каналов и временную полную потерю речевой функции. Спустя несколько недель интенсивного лечения плоть и магия восстановились. Однако после этого случая Беллатрикс категорически избегала любых прямых упоминаний пройденного внутри зоны маршрута. Взятые впоследствии в плен Пожиратели смерти на допросах утверждали, что Темный Лорд пришел в ярость, ознакомившись с её итоговым отчетом. — Что послужило причиной для такой реакции? — Она потерпела полный крах в попытке подчинить структуру Очага своей воле. — А какого конкретно результата ей удалось добиться? Кингсли замолчал, его взгляд застыл на документах. Гермиона резко вскинула на него глаза: — Я прошу вас обойтись без этого тяжелого вздоха перед выдачей очередного государственного секрета. Меня сегодня уже более чем достаточно вывернуло наизнанку от ваших ведомственных тайн. Министр опустил тяжелый взгляд на прямоугольную металлическую пластину с рунами. — В результате этого похода она приобрела физическую способность отчетливо чувствовать точное направление к Центральному Очагу. Гермиона в течение нескольких долгих секунд непрерывно всматривалась в его лицо, переваривая услышанное. — Что именно скрывается под вашим словом «чувствовать»? — Способность безошибочно ориентироваться в пространстве в моменты хаотичных внутренних сдвигов ландшафта. Внутри территории Киллхавена любые стандартные географические карты распадаются на куски практически сразу. Физические расстояния ломаются, тропы и ориентиры ежеминутно меняют свое положение в пространстве, а контрольные маяки авроров мгновенно сходят с ума, выдавая ложные параметры. Лестрейндж, если опираться на зафиксированные данные допросов, ощущает прямую привязку к Очагу на физиологическом уровне. И ориентируется она не при помощи магических приборов, а за счет этой остаточной структуры внутри собственного тела. — Ментальный шрам, — ледяным тоном констатировала Гермиона. — Такое определение вполне допустимо. — Или полноценный контракт, скрепленный кровью. Бруствер предпочел оставить реплику без ответа. Гермиона перевела взгляд на металлическую пластину. Вырезанная на её поверхности рунная вязь едва заметно дрожала, а от самого металла исходил слабый, отчетливый запах железа и застарелого гарного дыма. — Этот её навык подвергался официальной проверке со стороны Министерства? — В тех жестких пределах, которые были нам доступны в условиях бункера. Сразу после её пробуждения в камере Азкабана сотрудники Отдела тайн регулярно демонстрировали ей топографические карты сектора Киллхавен, с которых были полностью удалены любые названия и координатные привязки. Она каждый раз безошибочно указывала пальцем на эпицентр аномалии, причем делала это значительно точнее наших сложнейших измерительных приборов. Эксперимент усложняли: пергамент переворачивали вверх тормашками, намеренно искажали реальный масштаб, искусственно подменяли истинный север — результат оставался неизменным. Как-то раз Роули принесла в её камеру абсолютно чистый лист пергамента, на поверхность которого был наложен тончайший слой старой почвы, изъятой непосредственно из Пустоши Отрекшихся. Лестрейндж медленно провела ладонью по этой грязи и сухо указала точку, где, по её выражению, «абсолютно сухо». В памяти Гермионы мгновенно всплыли строчки из только что прочитанного отчета полевой экспедиции 1962 года. Обезумевший руководитель отряда перед смертью упрямо повторял врачам Святого Мунго одну и ту же фразу: «Там абсолютно сухо». — Она использовала именно это конкретное слово? — Да. Именно его. — «Сухо». — Да. Гермиона уверенным движением протянула руку и забрала карту со стола, не запрашивая официального разрешения. Кингсли никак не препятствовал этому жесту. Пергамент оказался на редкость плотным, с жесткими, режущими пальцы краями. Под подушечками ладоней в перчатках отчетливо прощупывались глубокие старые сгибы бумаги. — И теперь вы планируете взять эту женщину в состав оперативного отряда в качестве проводника. — Да. Это единственный рабочий вариант. — Данное решение было окончательно принято вами еще до начала утреннего общего заседания. — Мы детально рассматривали эту возможность в узком кругу. — Вы приняли это решение, Кингсли. Давайте без эвфемизмов. — Да. Приняли, — веско подтвердил министр. Она аккуратно опустила карту обратно на сукно стола. — В таком случае какова моя роль в этой схеме? Для чего здесь нужно мое присутствие? Бруствер медленно пододвинул к её краю стола третий лист документов из футляра. На нем была изображена подробная инженерная схема массивного круглого артефакта, поверхность которого была сплошь покрыта кольцами рунических знаков и сложными линиями привязки. В самом низу страницы виднелась четкая надпись чернилами: «Свинцовый Якорь. Протокол стабилизации центрального давления». — Перед тобой тот самый стабилизатор, о существовании которого Невыразимцы вскользь упоминали на утреннем совещании. Гермиона взяла лист в руки, вглядываясь в чертеж. Схема оказалась невероятно сложной, многослойной. Защитная рунная сетка ложилась плотными концентрическими кольцами, а внутренний каркас устройства представлял собой замкнутую сферу с абсолютно пустым ядром в самом центре. Линии магической привязки были древними, грубыми, выполненными в традициях явно небританской рунической школы. На полях пергамента виднелись частые карандашные пометки Невыразимцев: «активация строго в зоне привязки», «прямой контакт с материей Очага», «требуется оператор с высочайшим уровнем личной рунической устойчивости», «высокая вероятность возникновения обратной тяги». — Кто именно руководил сборкой этого контура? — Разработкой занимались специалисты Отдела тайн, опираясь на уцелевшие схемы древних Столпов. Последние несколько месяцев над финальной сборкой каркаса непрерывно работали Роули и Мортимер Драмм. — Что конкретно скрывается под термином «обратная тяга» в данном контексте? — Мощнейший магический откат, который пойдет прямиком через тело оператора в момент запуска стабилизатора. — Каковы предполагаемые параметры силы этого удара? — У нас нет этих данных. Мы не знаем. — Просто превосходно. — Гермиона, выслушай… — Нет, действительно, всё складывается просто превосходно, Кингсли. Я искренне люблю официальные министерские документы, в которых добрая половина ключевых рисков для жизни формулируется как «мы не знаем». Это очень бодрит перед выходом в поле. Она продолжила внимательно изучать рукописные пояснения на схеме. Пояснительная подпись к самому последнему слою заставила её надолго задержать взгляд: «Оператор обязан непрерывно удерживать связку своими силами до полного закрытия внешнего контура». Это означало лишь одно: доставить тяжелый артефакт в эпицентр аномалии было мало. Его требовалось запустить вручную и удерживать каналы связи лично, пока вся масса искаженного пространства Киллхавена будет с колоссальной силой давить в обратном направлении. — Ваша цель — чтобы именно я активировала Свинцовый Якорь. — Ты являешься ведущим специалистом по древней рунической письменности и артефактной привязке в Департаменте магического правопорядка. И, вполне вероятно, на сегодняшний день ты лучший мастер из всех доступных на территории страны волшебников. — «Из числа доступных». Очень точная формулировка. Кто еще значится в вашем секретном списке кандидатов? — Двое сотрудников Отдела тайн и один привлеченный внешний консультант из Греции. Однако ни один из этих троих магов не имеет абсолютно никакого боевого опыта работы в условиях нестабильной зоны. — Зато я имею колоссальный, незабываемый опыт войны с детства и длительного лежания на паркете под ножом вашей будущей проводницы. Кингсли не отвел взгляда и не дернулся от её слов. Он просто принял этот удар со спокойным лицом должностного лица. — Первоначально я планировал утвердить совершенно другую кандидатуру на должность старшего конвоира группы. — И кого же? — Поттера. Гермиона резко вскинула на него глаза, а её дыхание перехватило. — Вы сейчас это серьезно говорите, Кингсли? Вы действительно планировали запереть Гарри в одном бронированном вагоне поезда наедине с Беллатрикс Лестрейндж? — Именно по этой причине данное решение в итоге так и не было утверждено. — Невероятно. Значит, у руководства Министерства всё еще сохраняется базовый инстинкт самосохранения. — В качестве альтернативы мы детально рассматривали кандидатуры Робардса, Праудфута и Касса Донована. — И к какому итогу вы пришли? — Ни один из этих опытнейших авроров не обладает твоим уровнем понимания принципов работы Якоря. Ни один из них не сумеет вовремя оценить, в какой именно момент Лестрейндж ведет отряд верным маршрутом, а когда начинает умышленно уводить людей в сторону. И ни один из них не сможет быть достаточно осторожным в действиях именно с ней. — Осторожным? О чем вы говорите? — Она является не просто рядовым заключенным спецблока. Она представляет собой одновременно ценнейший стратегический ресурс и колоссальную угрозу для всей операции. — Слышать слово «ресурс» применительным к её фамилии физически мерзко. — Да. Это так. — Перестаньте со мной соглашаться, Кингсли. Это раздражает. Министр магии послушно замолчал. Гермиона опустила сложную схему Якоря на стол и медленно провела подушечкой пальца по шероховатому срезу бумаги. Пальцы правой руки заметно дрожали. Ей крайне не понравилось это проявление слабости, и она поспешно спрятала ладони под стол, сжав их на коленях. — Каким именно образом вы планируете удерживать её под контролем в пути? Кингсли извлек из недр футляра самый последний лист пергамента. На нем был подробно прорисован чертеж массивного металлического ошейника и тяжелых кандалов. Черное железо, сплошная игольчатая структура на внутренней поверхности прилегания, частые рунические знаки по всему внешнему ободу и прямая магическая привязка к управляющему амулету. — Железный Терновник, протокол содержания номер девять. Комплект включает в себя ошейник, наручные и ножные кандалы, замкнутые на дистанционный пульт управления. Данная структура полностью подавляет любые проявления беспалочковой магии, мгновенно реагирует на возникновение любого агрессивного намерения со стороны заключенного и жестко ограничивает радиус его физического удаления от конвоира. В самых крайних, критических ситуациях предусмотрена активация финального режима работы. — Режима смертной казни. — Да. Именно так. Она взяла лист в руки, вглядываясь в детали чертежа. На схеме внутренние металлические иглы были прорисованы художником ведомства с излишней, пугающей подробностью: тонкие, частые, направленные остриями прямо в живую плоть. Рядом синела сухая лаконичная подпись Невыразимца: «мгновенное удлинение игольчатого контура внутрь тканей при запуске протокола прекращения операции». — В чьих руках будет находиться управляющий амулет? — В руках старшего конвоира группы. — То есть этот амулет отдают мне. — В том случае, если ты добровольно ответишь согласием на участие в экспедиции. Гермиона резко приподняла голову, и её глаза сузились. — Попрошу вас не устраивать здесь видимость того, что передо мной сейчас лежит широкий спектр возможных вариантов. Вы собственноручно подвели меня к запертой двери, приоткрыли узкую щель и теперь со всем министерским дружелюбием стоите и ждете, пока я самостоятельно переступлю порог. — Если ты откажешься, я имею полномочия назначить на эту должность другого волшебника. — Ну так назначьте, Кингсли. Прямо сейчас. Министр хранил молчание, не двигаясь с места. — Ну же? Утвердите на этот пост Праудфута. Он, по крайней мере, будет до последнего отпускать свои шуточки, пока Беллатрикс не вырвет ему шейные сухожилия зубами на первом же привале. Или назначьте Гарри Поттера и уже спустя час пути в вашем распоряжении окажется мертвый труп Лестрейндж, полностью сорванная государственная экспедиция и заместитель Главного аврора в одиночной камере за преднамеренное убийство заключенного. Назначьте Элоизу Роули и Беллатрикс сожрет её ментально на втором километре пешего пути одними только словами. Утвердите любого молодого амбициозного парня из аврората, который спит и видит, как бы доказать руководству, что он ни капли не боится ведьмы из учебников истории. Итоговый финал каждого из этих сценариев вам прекрасно известен заранее. Кингсли внимательно выслушал её тираду, ни разу не попытавшись перебить. — Именно по этой причине вы сейчас сидите здесь и терпеливо ждете, когда я сама, своими губами произнесу слово «пойду». — Да. Это так, — глухо отозвался он. — Вот этот ответ уже гораздо ближе к реальной министерской правде. В просторном кабинете воцарилась душная и тяжелая пауза. За закрытой дверью приемной кто-то из сотрудников едва слышно кашлянул. В камине снова с тихим треском лопнул древесный уголь, и крошечный раскаленный осколок с тихим звонком скатился на металлическую защитную решётку. — Каковы официальные условия соглашения для самой заключенной? — спросила Гермиона, возвращаясь к делу. — В том случае, если она успешно доводит оперативную группу до эпицентра и своими силами помогает полностью заблокировать Центральный Очаг, Министерство обязуется перевести её из глубинного закрытого бункера под пожизненный охраняемый домашний арест. Для этих целей будет выделено одно из заброшенных родовых поместий Блэков, полностью перекрытое контурами внешних блокировок. Тотальный круглосуточный надзор. Без права ведения какой-либо переписки с внешним миром, без права владения волшебной палочкой и без возможности покидать периметр защитного контура. — И вы всерьез полагаете, что её менталитет способен заинтересоваться перспективой получения удобной кровати под арестом? — Она провела пять полных лет в условиях каменного мешка глубинной изоляции. — Беллатрикс Лестрейндж никогда в жизни не станет торговаться с Министерством ради комфортных условий проживания. Кингсли пристально вгляделся в выражение её лица. — Что именно, по твоему личному мнению, способно вызвать у неё реальный интерес? Гермиона крепко сжала зубы до боли в челюстях. В мыслях мгновенно воскрес этот хриплый, торжествующий хохот, пол гостиной и блеск колец на тонких пальцах. Ей до безумия не хотелось озвучивать этот ответ, поскольку он уже отчетливо лежал на языке. — Сам сектор Киллхавен. — Да. Наши аналитики пришли к аналогичному выводу. — Она стремится вернуться туда. — Исходя из наших оперативных оценок, да, это её главная цель. — Ваши аналитические оценки составлялись чиновниками, которые все эти годы держали её в сыром подземелье и именовали безликим словом «объект». — Это единственный информационный массив, который есть в распоряжении ведомства. — В таком случае от этих ваших министерских оценок слишком плотно пахнет залежалой архивной плесенью. Кингсли опустил тяжелый взгляд на схему Железного Терновника. — Официальное согласие со стороны заключенной будет получено непосредственно в стенах Азкабана. Ты обязана лично присутствовать при процедуре официальной выемки объекта из камеры. — Я заберу её оттуда сама, без посторонней помощи. Слова сорвались с её губ абсолютно ровно, лишенные каких-либо эмоций. Кингсли удивленно вскинул на нее глаза. — В этой излишней жесткости нет оперативной необходимости, Гермиона. Процедуру могут провести авроры. — Это обязательное условие. Я сделаю это сама. — Тебе необходимо взять паузу. Время. — В распоряжении Министерства полностью отсутствует свободное время. Вы лично упрямо повторяли мне эту фразу в течение всего утреннего совещания. — Сейчас я говорю о твоем личном состоянии, а не о графике операции. — Попрошу вас не беспокоиться о моем состоянии. Министр магии протяжно выдохнул воздух. — Гарри Поттер будет поставлен в известность о деталях дела? — Он узнает обо всем прямо сейчас. От меня лично. — Он предпримет абсолютно все доступные ему способы, чтобы удержать тебя от этой поездки. — Не сомневаюсь в этом. Попытается. — Совершить визит в Азкабан под его прямой силовой охраной было бы значительно безопаснее. — Безопаснее для кого именно из нас троих, Кингсли? Министр предпочел оставить вопрос без ответа. — Он явится в Азкабан и своими глазами увидит её живой, — ледяным тоном продолжала Гермиона. — Запертой в металлической клетке, изможденной, но абсолютно живой. Этот человек в течение пяти лет мирной жизни регулярно повторял мне вслух, что лично зафиксировал её смерть на поле боя. Он произносил эти слова прямо мне в лицо в те минуты, когда от паники я физически не могла сделать вдох. И теперь вы хотите, чтобы он получил эту реальную картинку прямо рядом со мной в глухом коридоре тюрьмы? Непосредственно перед началом сложнейшей полевой операции? — Нет. Это исключено. — В таком случае я сперва сообщу ему обо всем лично, здесь, в стенах Департамента. — Хорошо. Пусть будет так. — И последнее. К вечеру мне на стол должен быть доставлен полный, неограниченный пакет документов по условиям её пятилетнего содержания. Всё до единого листа. Результаты медицинских осмотров, физиологические реакции организма на рунные блокировки, оригиналы всех протоколов допросов Отдела тайн, любые зафиксированные попытки её ментального контакта с зоной Киллхавена и технические записи по эксплуатации Железного Терновника. И чтобы в текстах не было ни одной вымаранной строчки. — Я немедленно отдам соответствующее распоряжение архиву. — Не «отдадите распоряжение», Кингсли. Вы лично проконтролируете, чтобы эти папки были доставлены в мой рабочий кабинет до окончания сегодняшнего дня. — Папки будут у тебя, я гарантирую это. Гермиона решительно поднялась со своего кресла. Ноги теперь держали вес значительно увереннее, все-таки чистая, концентрированная ярость прочно удерживала позвоночник прямым. — И помните, Кингсли. Министр приподнял голову, встречаясь с ней взглядом. — Если в процессе изучения этих документов я наткнусь хотя бы на один скрытый запирающий слой чар, обнаружу еще одну серую папку спецхрана или наткнусь на очередную красивую ведомственную дыру прямо в середине текста, я собственноручно вынесу все эти материалы за пределы вашего кабинета и передам их напрямую в залы Визенгамота. Вместе со всеми реальными именами посвященных лиц. С точными датами. И с вашей личной подписью внизу приказов. — Ты действительно готова полностью уничтожить стратегическую оперативную операцию? — Я просто окончательно готова перестать быть для вас удобным исполнителем. Он долго и пристально всматривался в выражение её лица. Затем медленно кивнул головой, признавая её условия. — Полный пакет документов будет находиться в твоем кабинете ровно через один час. — В моем распоряжении есть всего сорок минут. — Документы доставят через час, Гермиона. Поднятие закрытых архивов Азкабана требует значительно больше времени, чем скорость генерации твоей личной ярости. Она резким движением перехватила кожаный ремень своей сумки. Металлическая пряжка снова с сухим стуком ударила по полированному дереву, когда ремень задел край стола. — Постарайтесь впредь не испытывать на прочность мой профессиональный интерес к хронологической точности. Она развернулась и покинула кабинет министра магии, не дожидаясь официального разрешения завершить аудиенцию. В приемной личный секретарь Бруствера мгновенно поднялась со своего кресла при её появлении. Немой вопрос уже отчетливо читался на лице женщины, однако она лишь безмолвно поджала губы в тонкую линию и аккуратно отодвинула в сторону круглую коробку с лимонными леденцами, полностью освобождая Гермионе проход к дверям. Вооруженные авроры охраны у самого выхода продолжали неподвижно стоять на посту, устремив взгляды прямо перед собой; у одного из мужчин на правой скуле едва заметно дернулась мышца. В общем коридоре этажа было значительно шумнее. Рабочий день в Министерстве магии уже набрал свои полные обороты. По ковровым дорожкам переходов целеустремленно сновали сотрудники с охапками папок в руках, у решёток лифтов двое чиновников громко спорили о служебных инструкциях, а из приоткрытой двери дальнего кабинета Департамента снабжения отчетливо тянуло подгоревшими утренними булочками и сырой бумажной массой. Гермиона стремительно двигалась сквозь эту толпу, ни разу не замедлив шага и никого не замечая вокруг себя. Возле самого поворота к подъемникам ей прямо в правое плечо мягко ударился сложенный из министерского бланка бумажный самолетик и с тихим шорохом упал на пол. Она наклонилась и подобрала записку. Размашистый, неровный почерк Гарри Поттера был узнаваем мгновенно. «Где именно ты сейчас находишься?» Гермиона аккуратно сложила плотный лист пополам, а затем снова развернула его. Оставлять ответ прямо на его бланке показалось ей мелким и совершенно дурацким поступком. Она извлекла из сумки свой рабочий блокнот, с корнем вырвала из него чистую страницу и быстрым ровным почерком набросала ответ: «Жду тебя в своем рабочем кабинете. Немедленно. Приходи один». Она на секунду задумалась, удерживая кончик пера над бумагой, а затем решительно добавила финальную строчку: «И палочку свою постарайся убрать как можно дальше в карман». Бумажный самолетик её собственного изготовления получился слегка кривым, несбалансированным. После наложения заклинания и запуска он с тихим шуршанием пару раз ткнулся носом в каменную кладку стены, однако затем успешно выровнял траекторию полета и стремительно ушел по длинному коридору в направлении сектора аврората. До дверей своего собственного кабинета Гермиона добралась в рекордно короткие сроки. Она повернула круглую ручку, зашла внутрь, заперла замок и точным движением наложила на дверной проем мощные заглушающие чары. Затем продублировала защиту еще одним запирающим плетением, после чего тщательно перепроверила плотность закрытия оконных рам и заслонку камина. Чугунная каминная решётка оставалась абсолютно холодной, покрытой слоями сажи. Она выставила жесткую блокировку на любые входящие каминные соединения, кроме Кингсли, и только после выполнения всех этих мер безопасности наконец позволила себе снять тяжелую верхнюю мантию, отбросив её на спинку стула. На белой ткани левого рукава блузки, прямо у самого запястья, уже явственно проступила тонкая, влажная красная полоса. Свежий порез, сделанный стальным лезвием в подвалах архива ради получения допуска, снова открылся от резких движений. Она выдвинула нижний ящик своего рабочего стола, извлекла оттуда компактный аптечный набор, разложила на сукне стерильную марлю, стеклянный флакон с прозрачным очищающим раствором и узкую фаянсовую банку с заживляющим травяным составом. Расстегнув пуговицу на манжете, она не спеша размотала слои пропитанного кровью медицинского бинта. Старый шрам Беллатрикс сейчас выглядел значительно хуже, чем сегодня утром. Вырезанные на коже буквы заметно набухли и округлились, края рубцовой ткани приобрели темно-розовый воспаленный оттенок, а вся кожа вокруг предплечья была на ощупь горячей и лихорадочной. Свежий порез чуть выше сустава продолжал медленно сочиться кровью, прямой опасности для здоровья это не представляло, однако красная жидкость уже успела полностью испачкать края старой повязки. Гермиона аккуратно промыла рану очищающим раствором, и жидкость при контакте с сырой плотью нещадно зажгла кожу, а в нос ударил резкий травяной запах с отчетливой горькой нотой спирта. Она до боли скрежетала зубами, но взгляда от поврежденной руки не отвела, методично обрабатывая порез. Прямо перед ней на столе покоилась абсолютно чистая картонная папка. Она раскрыла её, потянулась за пером и на самом первом листе вывела жирными буквами заголовок: «Объект Б.Л. / Сектор Киллхавен / Оперативные вопросы». Пальцы руки продолжали мелко вибрировать, и из-за этого почерк лег на бумагу значительно резче и крупнее её обычной аккуратной манеры письма. «Вопрос первый: Текущие физиологические параметры и статус заключенного». «Вопрос второй: Полный пофамильный список лиц, имеющих официальный допуск в камеру». «Вопрос третий: Оригиналы протоколов всех допросов, проведенных после её официального пробуждения». «Вопрос четвертый: Степень ментальной связи объекта с зоной Киллхавен, результаты проверки навыка ориентирования». «Вопрос пятый: Технические пределы деструктивного воздействия Железного Терновника». Шестой по счету пункт она начала фиксировать на бумаге, но на середине фразы её рука замерла. Чернила с кончика пера начали медленно скапливаться на пергаменте, превращаясь в жирную круглую точку. «По какой причине я была вынуждена узнать об этом факте исключительно из архивных материалов спецхрана?» Она так и не завершила эту строчку. Решительным движением руки она перечеркнула вопрос одной жирной линией. Затем продублировала движение еще раз, крест-накрест. Плотная бумага листа в этом месте полностью размокла от избытка чернил. В дверь её кабинета раздался отчетливый и знакомый стук: три коротких, отрывистых удара, сменяющиеся одним длинным, весомым толчком в дерево. Гарри. — Входи, открыто, — негромко произнесла она, взмахом палочки снимая наружные запирающие чары с замка. Гарри вошел в кабинет стремительным, размашистым шагом. На его лице еще отчетливо держалось выражение человека, который только что совершил быстрый бег по длинным министерским переходам. Жесткие волосы были сильно взъерошены, форменная аврорская мантия расстегнута настежь, а очки слегка сползли по переносице ниже своего обычного положения. Он плотно захлопнул за собой тяжелую дверь и первым же делом опустил пристальный взгляд на её обнаженную руку. — Ты ранена, Гермиона? Что произошло? — Обычный технический порез для прохождения процедуры идентификации крови на входе в архив спецхрана. — Какого черта этим бумагомарателям из Отдела тайн понадобилась твоя живая кровь с самого утра? — Гарри, остановись на секунду и выслушай меня. Он приподнял голову, фиксируя взгляд на выражении её бледного лица. — Что именно случилось в подвалах? Гермиона указала кончиком палочки на жесткий деревянный стул, стоявший прямо напротив её рабочего стола. — Присаживайся. — Я постою. Говори так. — Я очень прошу тебя: сядь на стул, пожалуйста. Он замер на месте, его тело напряглось. Спокойное слово «пожалуйста», произнесенное её нынешним ледяным тоном, подействовало на его боевые рефлексы значительно сильнее любого официального министерского приказа. Гарри медленно, сохраняя настороженность, опустился на сиденье, однако ладонь из кармана мантии извлекать не стал. Его пальцы продолжали покоиться на рукояти волшебной палочки, готовые к любому развитию событий. Гермиона аккуратно завинтила крышку аптечного флакона с раствором, сдвинула окровавленные марлевые тампоны на самый край стола и опустилась в свое рабочее кресло. Прямо между ними теперь лежала раскрытая картонная папка с несколькими набросанными от руки вопросами и жирно зачеркнутой нижней строчкой. — В процессе изучения архивных материалов спецхрана мне удалось наткнуться на засекреченный послевоенный информационный блок по делу Киллхавена. Документы идут под регистрационным индексом КХ/1998/секр. — Тот самый закрытый блок, ради которого ты без предварительной записи ворвалась в главный кабинет Кингсли? — Да. Именно он. Гарри подался всем телом вперед, упираясь локтями в колени. — Какая конкретно информация содержится внутри этого пакета документов? Гермиона пристально посмотрела на его руки. Пальцы друга судорожно сжались в кулак, а затем медленно разжались обратно. На среднем пальце правой ладони темнела свежая глубокая царапина, а ноготь у самого края был неровно сломан. Он, судя по всему, снова проводил утренние тренировки на полигоне без использования защитных кожаных перчаток. — Первым делом я требую, чтобы ты молча выслушал всю мою речь до самого конца. И ни разу меня не перебивал. — Гермиона, не тяни время. — До самого конца, Гарри. Это принципиальное условие. Он тяжело, со вздохом откинулся на жесткую деревянную спинку стула. Движение вышло подчеркнуто медленным. — Хорошо. Я слушаю. Говори. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, набирая воздух в легкие. На корне языка с новой силой проступил противный кислый привкус желудочного сока, хотя сам приступ рвоты остался далеко позади, в подвальных коридорах Отдела тайн. — Сразу после окончания битвы за Хогвартс Беллатрикс Лестрейндж на самом деле не скончалась на месте. Гарри моргнул. Один раз. Затем медленно повторил движение век еще раз. На его лице не отразилось абсолютно никаких эмоций, и лишь взгляд за стеклами очков на какую-то долю секунды сделался совершенно пустым, лишенным мысли. — Что именно ты сейчас произнесла? — Финальное заклятие Молли Уизли пришлось ей точно в область грудной клетки. Сердце Лестрейндж полностью остановилось на физическом уровне, а внутренние магические потоки заблокировались. На основании этих первичных признаков абсолютно все присутствующие в Большом зале волшебники посчитали её погибшей. Физическое тело эвакуировали в закрытый, тщательно охраняемый сектор больницы Святого Мунго исключительно для проведения научных исследований характера воздействия редких боевых проклятий. Однако спустя несколько недель непрерывного нахождения в морге её естественный сердечный ритм самостоятельно восстановился. Он продолжал непрерывно смотреть ей прямо в глаза, не моргая. — Этого не может быть. Это исключено. Гермиона до боли в суставах сжала пальцами край деревянной столешницы. — Я лично, своими собственными глазами видела официальное министерское предписание о немедленном переводе заключенной. Документ датирован июнем девяносто восьмого года. Объект под индексом Б.Л. был скрытно этапирован из подвалов Святого Мунго прямиком в секретный изолированный бункер Азкабана. Текущий юридический статус на момент перевода — объект жив, находится в состоянии глубокой комы, функции магического ядра принудительно подавлены. Гарри медленно, словно чужой, поднялся со своего стула, выпрямляясь во весь рост. — Нет. Это вранье. — Гарри, посмотри на меня. — Я лично, своими глазами видел, как её тело рухнуло на плиты пола. — Я прекрасно знаю об этом. — Я стоял там и видел это. Она упала навзничь. Миссис Уизли нанесла точный удар… Абсолютно весь Большой зал был свидетелем этой сцены. — Я знаю это, Гарри. — Ты сама лично, своими губами расспрашивала меня обо всех деталях её гибели в тот утренний рассвет у окна больничного крыла, помнишь? — Я досконально помню каждое слово из того нашего разговора. Он сделал два быстрых, судорожных шага в сторону окна кабинета и с силой уперся обеими ладонями в широкий подоконник. В чистом оконном стекле отчетливо отражалось его мертвенно-белое лицо с огромными, темными глазами за линзами очков. Он резким движением сорвал очки с переносицы, принялся остервенело протирать стекла краем своей форменной мантии, хотя они и так были идеально чистыми, а затем водрузил их обратно на нос. Все его движения стали рваными, неаккуратными, лишенными привычного боевого контроля. — Бруствер был полностью в курсе этой ситуации? — Да. Кингсли знал обо всем. — Какую точную продолжительность времени ему был известен этот факт? — С самой первой ночи, как только целители зафиксировали пульс. Гарри резко развернулся к ней всем телом, его грудь тяжело вздымалась. — Он знал об этом в те минуты, когда выражал Молли официальные соболезнования на похоронах Фреда? — Да. Знал. — Знал, когда подписывал твои кадровые допуски? Когда часами заседал вместе с нами за обеденным столом в Норе? Когда стоял на трибуне Большого зала во время официальной церемонии на годовщине победы? — Да, Гарри. Он всё это время был в курсе. Гарри со всей силы припечатал раскрытую ладонь к деревянной поверхности подоконника. Оконное стекло жалобно звякнуло, пустив по контуру едва заметную вибрацию. — Сука. Короткое ругательство сорвалось с его губ очень тихо, практически беззвучным, сиплым выдохом. А затем его правая рука быстрым, автоматическим жестом извлекла из кармана волшебную палочку. Гермиона мгновенно поднялась со своего рабочего кресла, подаваясь вперед. — Немедленно убери оружие, Гарри. Сейчас же. — Укажи мне точное место, где её прячут. — В Азкабане. — В каком именно секторе расположен бункер? — Секретный нижний ярус под основанием южной башни. — Я отправляюсь туда прямо сейчас. — Нет. Ты останешься на месте. Он посмотрел на нее настолько резко и яростно, что она почти на физическом уровне ощутила этот тяжелый удар его взгляда. — Гермиона, я очень прошу тебя: не вздумай преграждать мне путь. — Я уже встала у тебя на дороге, Гарри. И с этого места не сойду. — Я немедленно отправляюсь в Азкабан. Это не обсуждается. — Ты никуда не пойдешь. — Эта тварь осталась жива, а руководство Министерства в течение пяти лет планомерно лгало нам прямо в лицо. Я отправляюсь в Азкабан. — Ты явишься туда прямо сейчас, в состоянии этой безумной ярости, на глазах у всех сорвешь дежурные посты охраны, силой потребуешь открыть секретную камеру, увидишь её лицо и прямо там либо убьешь её на месте, либо предпримешь такую попытку. Ни один из этих двух вариантов развития событий нас категорически не устраивает. — Кого именно это «нас» не устраивает? — Меня лично, Гарри. Меня это не устраивает. Поттер замер на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Гермиона не спеша обошла свой рабочий стол. Левое предплечье продолжало мучительно ныть, однако свежая марлевая повязка держалась прочно. Она зафиксировала положение точно между его фигурой и массивной входной дверью кабинета. — Посмотри на меня внимательно. Вернись в реальность. — Я и так смотрю на тебя, Гермиона. — Нет, твой разум прямо сейчас уже вовсю штурмует камеры Азкабана. Возвращайся в эту комнату. Он дышал через нос — часто, шумно и с видимым физическим усилием. Волшебная палочка в его правой ладони была опущена острием в пол, однако пальцы сжимали полированное дерево со всей доступной силой, до побеления костяшек. — Объясни мне, по какой причине ты демонстрируешь сейчас это абсолютное, ледяное спокойствие? Гермиона издала короткий, совершенно сухой смешок, в котором полностью отсутствовало веселье. — Я дважды подряд блеванула после одного только взгляда на госпитальную колдографию, собственноручно порезала стальным лезвием живую кожу ради получения архивного допуска и всего сорок минут назад едва не наставила волшебную палочку на действующего министра магии прямо в его кабинете. Мое внешнее спокойствие выглядит значительно скромнее и естественнее, чем обычно. Гарри медленно прикрыл глаза, делая выдох. Когда он снова открыл веки, безумный блеск в его глазах слегка померк, уступив место тяжелой, концентрированной сосредоточенности, однако былая опасная острота никуда не исчезла. — Расскажи мне про колдографию. Что именно там зафиксировано? — Снимок из Святого Мунго. Она запечатлена лежащей на узкой госпитальной койке. Сильно исхудавшая, с ввалившимися щеками. Запястья намертво зафиксированы кожаными ремнями безопасности. И она совершенно отчетливо дышала на этом снимке, Гарри. Он молча отвернулся в сторону окна и с силой провел свободной ладонью по своим взъерошенным волосам. — Чёрт. Чёрт бы всё это побрал, Гермиона. Какое безумие. — Да. Именно так. — Миссис Уизли до сих пор находится в полном неведении? — Она абсолютно ничего не знает. — Рон? — Тоже нет. — Вообще ни один человек из нашего круга не был посвящен в курс дела? — Ни единая душа, Гарри. Только мы двое теперь знаем эту правду. Он медленно вернулся к столу и тяжело, словно на его плечи опустился колоссальный груз, опустился обратно на деревянное сиденье стула. Локти уперлись в колени, голова опустилась, но волшебная палочка так и осталась зажатой в его пальцах. Гермиона плавно подошла к столу, взяла чистую фарфоровую чашку, до самого края наполнила её прохладной водой из стеклянного графина и аккуратно поставила ее прямо перед его лицом. — Пей. — Не хочу. — Пей, а то сейчас начнёшь кричать, и я перестану разбирать слова. Он перехватил пальцами край чашки и сделал один короткий глоток. Его ладонь заметно тряслась, отчего вода выплеснулась на деревянную кромку стола. — Рассказывай, почему, — глухо потребовал он. Гермиона коротко изложила факты, убирая любые мягкие формулировки, обнажая саму суть. Мораторий на проведение бессудных казней. Выбитая волшебная палочка Беллатрикс, валявшаяся на плитах пола Большого зала. Превышение мер необходимой самообороны по сухой букве принятых декретов. Хваткие чистокровные адвокаты. Натиск Малфоев и уцелевших родственников Лестрейнджей. Прямой риск судебного процесса над Молли Уизли. Политическая репутация Кингсли. Хрупкое, шатающееся послевоенное правительство. Официальная регистрация смерти, засекреченный живой объект, глубинная изоляция в Азкабане. Гарри слушал её, уставившись неподвижным взглядом вглубь чашки. На фразе о судьбе Молли его пальцы сжались с такой силой, что тонкий фарфор издал резкий сухой щелчок. — Поставь чашку на место, — попросила Гермиона. Он послушно опустил руку. — Они спрятали эту тварь в бункере только ради того, чтобы миссис Уизли не оказалась на скамье подсудимых, — произнес он, переваривая информацию. — Да. Это одна из главных причин. — И ради того, чтобы собственная структура власти не развалилась на куски от внутреннего кризиса. — Да. — Просто великолепно. Руководство Министерства в очередной раз спасло абсолютно всех, кроме реальных живых людей. Гермиона опустилась на стул прямо напротив него. — Сейчас она экстренно понадобилась ведомству для решения ситуации вокруг Киллхавена. Гарри медленно приподнял голову, его глаза за стеклами очков опасно сузились. — Нет. Это исключено. — Она находилась на этой территории в период Первой магической войны. — Нет. — Сумела пройти значительно дальше остальных исследователей и вернулась обратно своим ходом. — Нет, Гермиона, остановись. — Гарри, посмотри правде в глаза. — Ты сама вообще осознаешь, что сейчас говоришь? Они планируют официально выпустить Беллатрикс Лестрейндж из закрытого бункера Азкабана и отправить тебя вместе с ней прямиком в сырой лес, который за полгода без следа сожрал три подготовленные оперативные группы. — Да. Именно таков текущий план. — «Да»? И ты вот так спокойно, без эмоций произносишь это слово? — Я просто экономлю наше время. Он резко вскочил со своего места, и жесткий стул от этого рывка едва не перевернулся навзничь на пол. — В таком случае я отправляюсь в эту экспедицию вместе с тобой. — Нет. Ты останешься в Министерстве. — Данный вопрос не подлежит обсуждению. — Он уже полностью обсужден, Гарри, и мой итоговый ответ останется прежним. — Ты не имеешь абсолютно никакого права принимать подобные решения за меня. — Имею на это полное право, если ты планируешь находиться рядом с ней вот в таком взвинченном, безумном состоянии. Он сделал шаг к столу и с силой оперся ладонями о полированный край столешницы, подаваясь вперед. — А ты всерьез полагаешь, что сама будешь находиться в значительно лучшем состоянии? Гермиона опустила взгляд на его широкие пальцы, замершие в паре дюймов от края её рабочей папки. Его ладонь практически касалась жирно зачеркнутого нижнего вопроса в черновике. — Я не утверждаю, что мне будет легко или хорошо. — Тогда объясни, почему на эту роль конвоира утвердили именно тебя? — Потому что я способна непрерывно контролировать каждое её движение, не отводя глаз ни на одну секунду. — Я смогу делать точно так же. — Нет, Гарри, не сможешь. Ты будешь неотрывно смотреть на её лицо и каждую секунду видеть перед собой разрушенный Большой зал, гибель Сириуса, страдания Невилла в Отделе тайн — весь этот длинный список наших потерь встанет перед твоими глазами. А я при взгляде на нее буду видеть исключительно гостиную Малфой-Мэнора и её руку с занесенным лезвием ножа. Эта картинка сама по себе является достаточно паршивой, но это моя личная точка отсчета. Я досконально знаю, где именно она болит, и умею контролировать эту боль. Гарри с силой оттолкнулся руками от края стола, выпрямляясь. — Слушать твои аргументы просто невыносимо, это отвратительно. — Я полностью разделяю твое мнение. — Я физически не могу позволить тебе уйти туда в компании этой суки. — Мне не требуется твое официальное или дружеское разрешение, Гарри. — Гермиона, одумайся. — Если Беллатрикс действительно возглавит оперативную группу в качестве проводника, держать управляющий амулет обязан человек, у которого рука не дрогнет перед активацией финального режима. Он заметно побледнел, его дыхание перехватило. — О каком конкретно амулете идет речь? Она молча пододвинула к его краю стола подробный чертеж Железного Терновника. Этот лист Кингсли переслал через каминную сеть ровно через десять минут после её возвращения в рабочий кабинет. Глубокий пакет с азкабанскими документами уже лежал на углу стола, наглухо запечатанный широкой черной лентой. Судя по всему, министр магии пришел к выводу, что уложиться в сорок минут будет значительно безопаснее для его собственного спокойствия, чем тратить на сборы целый час. Гарри взял плотный лист в руки. Его глаза быстро побежали по деталям инженерной схемы: металлический ошейник, наручники, ножные кандалы, радиус удаления, полное подавление беспалочковой магии, протокол экстренного прекращения операции. — Они собственноручно спроектировали для неё пыточный ошейник, — глухо произнес он. — Данное устройство создано для контроля магов высшей категории опасности. — Ой, вот не надо тут использовать эти сухие министерские термины. — Хорошо, давай без них. Они создали механическую структуру, способную полностью уничтожить её тело в течение трех секунд. Он медленно опустил чертеж обратно на сукно стола. — И этот пульт управления они передают в твои руки. — Да. Амулет будет находиться у меня. — Ты реально сумеешь запустить этот протокол в случае необходимости? Гермиона пристально вглядывалась в линии схемы: прорисованные художником внутренние иглы, частые руны удержания, металлический управляющий амулет. Железо на картинке казалось грязным, сочащимся ржавчиной даже сквозь чернила ведомственного рисунка. — В том случае, если возникнет прямая угроза жизням людей из моего отряда — да, я активирую иглы без колебаний. — А как ты поступишь, если она просто начнет говорить в пути? — В таком случае нам всем придется стиснуть зубы и терпеть её голос. На губах Гарри промелькнуло подобие горькой улыбки, однако лицо тут же снова вернулось в прежнее жесткое состояние. — Она обязательно начнет говорить, Гермиона. Можешь в этом не сомневаться. — Я полностью отдаю себе в этом отчет. — Она планомерно будет пробивать твою ментальную защиту, лезть прямо в голову. — Да. — Эта тварь досконально знает, на какие именно точки нужно давить, чтобы причинить максимальную боль. — Я слишком хорошо помню этот её навык, Гарри. Тишина в кабинете сделалась еще плотнее, и Гермиона протянула руку к графину и налила прохладную воду в свой стакан. Пальцы к этому моменту уже практически полностью перестали дрожать. Стекло емкости ощущалось гладким и холодным. — Я в любом случае сопровожу тебя хотя бы до ворот Азкабана, — твердо произнес Гарри. — Нет. Этот визит я нанесу в одиночку. — Назови мне объективную причину. — Мне жизненно необходимо увидеть её лицо первой, без свидетелей. Он долго смотрел на нее из-за края стола. — Твои слова сейчас звучат очень скрытно и пугающе. — Абсолютно всё, что происходит вокруг нас с самого утра, звучит скверно. — Мне невыносима сама мысль о том, что ты окажешься с ней наедине в одном помещении. — Я не останусь с ней один на один. Процедуру регламентирует ведомственный протокол, на месте будет присутствовать дежурная смена охраны и вооруженные авроры Азкабана, а само её тело будет сковано Железным Терновником. — Все эти министерские гарантии сейчас звучат смешно. — Да. Но других вариантов у нас полностью отсутствуют. — Она обязательно произнесет какую-нибудь гадость при встрече. — Разумеется. Это неизбежно. — И ты рискуешь просто… Он внезапно запнулся, нужные слова застряли в горле. Гермиона отчетливо увидела, как он до скрежета сжал зубы и опустил тяжелый взгляд на плотную ткань её левого рукава. — Сломаться? Развалиться на части прямо там, в коридоре тюрьмы? — закончила она фразу вместо него. — Я не имел в виду ничего дурного, Гермиона. — Но этот термин идеально отражает суть реальности, Гарри. Это вполне адекватное, честное слово в нашей ситуации. Он медленно, растратив прежнюю энергию, опустился обратно на стул. — Ты ведь способна выйти из этой камеры после встречи и ничего мне не сообщить о результатах. — Да. Такой вариант развития событий вполне возможен. — Пожалуйста, не поступай так со мной. Она пристально посмотрела в его лицо. Он выглядел бесконечно уставшим, изможденным волшебником. Тот самый Гарри, который сидел на её лондонской кухне и с тревогой рассуждал о проверке пустой детской комнаты на предмет скрытых лазов, сейчас сидел прямо перед ней с зажатой в пальцах палочкой, стаканом воды и страшным знанием о том, что один из главных мертвых кошмаров их травмированной юности всё это время мирно дышал в одиночной камере бункера. — Я подробно расскажу тебе все детали сразу после возвращения из Азкабана, — негромко, но твердо пообещала она. — Сделай это сразу. — Сразу же, как только верну себе способность внятно произносить слова. Он согласно кивнул головой, а затем тихо, практически шепотом спросил: — Как нам поступить с миссис Уизли? Гермиона перевела взгляд на массивную дубовую дверь своего кабинета. За пределами помещения привычно шумел министерский коридор, однако наложенные заглушающие чары работали безупречно — ни один посторонний звук не проникал внутрь комнаты. — Пока мы оставим её в полном неведении. — Она имеет полное законное право знать правду. — Я прекрасно понимаю это, Гарри. — И Рон тоже имеет на это право. — Знаю. — И вопреки этому знанию ты выбираешь ложь? — Прямо сейчас раскрытие этой информации полностью сорвет важнейшую государственную операцию и окончательно разнесет жизни всех наших близких в щепки. Кингсли озвучил эту мысль первым в своем кабинете, и в ту секунду мне больше всего на свете хотелось с силой ударить его по лицу за каждое произнесенное слово, но в его чиновничьей логике присутствует неоспоримая правота. Гарри со злостью сжал пальцами переносицу под очками. — Терпеть не могу те моменты, когда в их действиях обнаруживается весомая логика. — Я испытываю абсолютно такие же чувства. — На какое точное время назначена процедура официальной выемки объекта? — Завтрашнее утро, в том случае, если я подпишу исполнительный приказ Департамента сегодня до конца рабочего дня. — Существуют какие-то сомнения по поводу подписи? Она опустила глаза на рабочую поверхность стола. Там плотным веером расположились официальный список кандидатов в оперативную группу, пожелтевшая топографическая карта Киллхавена, инженерная схема Свинцового Якоря, чертеж Железного Терновника и глубокий запечатанный пакет с личными материалами по объекту под индексом Б.Л. На серой коже пакета отчетливо выделялся свежий оттиск личной гербовой печати Кингсли Бруствера. — Ну, в первую очередь, мне необходимо в кратчайшие сроки полностью сформировать персональный состав экспедиционного отряда для отправки в Киллхавен.