Ты моя игрушка

Следующие несколько «дней» Рихард буквально кожей ощущал, что атмосфера в подвале стала отравленной. Он не разговаривал с Норой, но постоянно чувствовал на себе ее пристальный, изучающий взгляд. Но стоило ему посмотреть на нее, как она отводила глаза в пол. Они существовали в параллельных мирах стыда и ужаса, разделенные не несколькими метрами, а пропастью из насилия. Когда Рихард брал гитару, он играл не мелодии, а какофонию — диссонансные, рвущие душу аккорды, полные немой ярости и саморазрушения. Однажды, после особенно мрачной импровизации, голос из динамика нарушил ритуал: — Твоя музыка стала… интереснее, Рихард. В ней больше правды. Но одной музыки мало. Игрушки должны быть полностью функциональны. Встань. Холодная тошнота подкатила к горлу Рихарда. Он знал, что это значит. — Нора, приготовься. Повторение — мать учения. Но сегодня мы усложним задачу. Рихард, — пауза, казалось, была наполнена леденящим предчувствием. — Твоя задача — довести Нору до оргазма. Слова повисли в воздухе, чудовищные в своей извращенной «педагогичности». Это было не просто насилие, это было насилие с требованием спектакля удовольствия. Полное уничтожение не только тела, но и души. — Я… не могу этого сделать, — вырвалось у Рихарда. — Ты же видишь… — Можешь. Ты очень опытный мужчина. Ты артист и умеешь вызывать эмоции. Вызови и эту. Иначе Нора будет наказана. Выбирай. Рихард рвано выдохнул — ему дали выбор без выбора. Либо он насилует ее, либо… Садизм достиг новых вершин. Нора, услышав про наказание, встала и сама начала раздеваться, покорно и быстро, а затем легла. Рихард, скрипнув зубами, сделал то же самое. Его тело на этот раз не отзывалось грязным возбуждением: его заполняла только ледяная пустота и ярость. Но он должен был сделать… Опустившись на матрас к Норе, Рихард прикоснулся к ней как можно нежнее, понимая, что должно быть так и никак иначе. Но в его касаниях не было страсти, была лишь необходимость. Он задержал руки на груди Норы — небольшой и упругой. Соски ответили на ласку, рефлекторно затвердев. Потом Рихард наклонился и принялся целовать ее тело: шею, плечи, грудь, живот… Он пытался все делать так, как делал бы с женщиной по взаимному желанию. Это помогло ему возбудиться. — Больше страсти, Рихард! — раздался раздраженный голос. — Ты же не с куклой! Рихард закрыл глаза: в голове была лишь мысль о том, что он сделает с этим голосом, когда выберется, и она придала ему сил. Он продолжил, добавляя больше ласк, прибавив к губам пальцы. Наконец, Нора задышала чуть глубже и приоткрыла губы. — Скоро кончится, — чуть слышно шепнул ей в самое ухо Рихард и вошел в нее. Он двигался, пытаясь найти ритм, который мог стать подходящим для Норы, но все равно это было пародией на секс, гротескный и жалкий спектакль под прицелом камеры. Рихард чувствовал, как его тело все больше отзывается тупым, механическим возбуждением — физиологической реакцией на трение. Не сдержавшись, он кончил, уткнувшись носом в плечо Норы. Он лежал, тяжело дыша, переполненный ненавистью к себе и ко всему миру. — Она не кончила, — холодно констатировал похититель. — Я не увидел оргазм. Но за старание — спасибо. Рихард скатился с Норы, чувствуя, как желание убивать пульсирует в висках. — Теперь гигиеническая пауза для Норы. И не забудь принять таблетку. Я жду… Рихард, ты уже знаешь, что делать, — неожиданно сказал голос. Рихард встал, быстро оделся и отошел в дальний угол. И тут… в его мозгу, отравленном стыдом и яростью, мелькнула четкая, холодная мысль. Камеры, если верить похитителю, будут отключены. Значит, его не увидят. Наверное. Это шанс! Единственный, крошечный и, может быть, роковой. Уперевшись лбом в стену, Рихард стал ждать. Все было как всегда — дверь, охранник, таз… Нужно было действовать. Когда послышался плеск воды, Рихард медленно повернул голову: Нора мылась, стараясь сделать все побыстрее и не смотрела в его сторону. Он перевел взгляд на сундук. Цель… Всего четыре метра. Но, если камеры, все же, работали, его засекут моментально. Рихард сделал выбор. Он медленно, бесшумно, как кошка, стал двигаться вдоль стены. В этот момент он слышал каждый звук: плеск воды, свое дыхание, бешеный стук сердца. Наконец, Рихард добрался до сундука. Наклонился, взялся за пластинку, нажал на нее. Металл начал гнуться, но декоративные гвоздики, на которых она держалась, не спешили поддаваться. Рихард надавил сильнее, глубоко вдохнул и… пластина оказалась у него в руке с двумя торчащими из нее гвоздиками. Вот и отвертка… Примитивная. Не раздумывая, Рихард метнулся к месту, где была скоба. Вот он, тот самый саморез. Он приставил к нему пластину и она вошла в насечку на шляпке. Надавив, он попытался чуть повернуть. Саморез шевельнулся, но не выкрутился — подался на доли миллиметра. Сердце сделало радостный кульбит. Этого было достаточно, это работало! У него в руках был призрачный билет на свободу. Услышав, как Нора натягивает одежду, Рихард поспешил занять привычное место у стены, спрятав пластину в рукав. Сердце грозило проломить ребра, во рту пересохло, воздуха не хватало, но Рихард приказал себя не шевелиться, он не должен выдать свое волнение и радость. У него нет права на ошибку! Дверь открылась, охранник забрал таз. Когда засов лег на место и свет погас, погрузив их в темноту, Рихард вернулся на свой матрас, угнездился, отвернувшись к стенке, и сделав вид что поправляет подушку, сунул под матрас пластину. Он прижал руку к груди, чувствуя как колотится сердце. Не от страха, а от лихорадочного, ядовитого возбуждения. Шанс! Шанс!!!

***

После того как в его руке оказался холодный, неровный кусок металла, реальность для Рихарда раскололась надвое. Была внешняя реальность — унизительная, жестокая, где он был игрушкой в руках маньяка. И была внутренняя, тайная реальность — тихая, сосредоточенная, где он стал сапером, обезвреживающим мину под самим собой. Эта двойственность держала его в странном, леденящем состоянии ясности. Взаимодействие с Норой превратилось в ад внутри ада: они не разговаривали, даже в темноте. Это молчание было громче любого крика. Когда их кормили, они ели, не глядя друг на друга. Когда Рихард играл на гитаре, он играл в пустоту, а Нора сидела, уткнувшись в колени и полностью отключившись от мира. Рихард пытался поймать ее взгляд, чтобы передать хоть что-то — не бессмысленные извинения, а хотя бы капельку надежды. Но у него ничего не получалось. Постепенно он стал осознавать — Нора становится для него не союзником, а огромным, непредсказуемым риском. Если она заметит его действия с саморезом и выдаст непроизвольной реакцией — все кончено. Он труп. Скорее всего. Третий акт был предсказуем, как удар метронома. Похититель приказал и условия остались прежними — «добиться оргазма». Он, казалось, получал особое удовольствие, наблюдая, как Рихард бьется над невозможной задачей. Рихард не мог назвать это никак иначе, как двойное насилие — и над Норой и над ним самим. Он чувствовал, как неохотно реагирует его тело, но перспектива глотать голубые таблетки категорически не устраивала, потому приходилось добиваться нужно эффекта усилием воли и грубой стимуляцией. С Норой Рихард действовал быстро, думая только о том, что скоро попытается откручивать саморез, мысленно представлял себе его шляпку, угол, под которым нужно вставить пластину, давление на нее. Нора лежала под ним закрыв глаза и не шевелясь. Только чуть сбитое дыхание, как и в прошлый раз, выдавало в ней живую женщину, а не куклу. Рихард зажмурился и с облегчением кончил: ритуал позора завершился. — Разочаровывающе, — вздохнул похититель. — Я представлял тебя более умелым… — заметил он и отдал привычные команды. Это была та же процедура. Но теперь для Рихарда эти слова стали сигналом к действию. Он слышал, как охранник принес таз, как закрыл за собой дверь. Наступила тишина, нарушаемая плеском воды и его собственным громким сердцебиением. Рихард выждал несколько секунд, чтобы Нора погрузилась в рутину мытья, а потом медленно скользнул к матрасу, вытащил пластину и приложил ее к саморезу. Еще чуть-чуть и хлипкий металл начал бы гнуться, но другого орудия не было. Нужно было выкрутить саморез, чтобы потом попытаться разработать его, расшатать, и в нужный момент… просто выдернуть руками или одним резким усилием. Рихард повернул его на миллиметр, замер и прислушался. Ничего не изменилось. Плеск воды продолжался. Он снова надавил. Еще миллиметр. Саморез подавался тяжело, но Рихард работал в состоянии, близком к трансу. Весь его мир сузился до точки контакта между куском металла и шляпкой самореза. Каждый микроскопический поворот был победой. Время текло иначе: Рихарду казалось, что прошли часы, но по ритму движений Норы он понимал — от силы пять минут. Рихард чувствовал, как саморез становится податливее. Еще немного — и он смог выкрутить его на пару сантиметров. Ухватившись на него пальцами, Рихард попытался его пошатать — бесполезно — саморез был длинным и хорошо сидел в стене. Значит, будет нужно выкручивать больше, но не сейчас. Сейчас пора загонять его обратно. Завернув саморез, Рихард убрал пластину на место и спешно занял место у стены, изображая полную покорность. Его едва ли не трясло — нервный спад после невероятного концентрации и риска. Позже, лежа на матрасе, Рихард таращился в потолок, но не видел его не из-за темноты, а из-за мыслей. Он сделал первый реальный шаг. Таких шагов будет еще несколько, но он сможет… Сможет выкрутить саморез, разработать его, чтобы в решающий момент не терять ни секунды. Теперь становилось как никогда важно играть роль послушной игрушки и ничем не выдавать себя. Но саморез не был победой. Рихарду было нужно выбраться из подвала. Он раз за разом смотрел на дверь, на окно и пытался понять: какой из путей приведет его на свободу? Дверь… За ней два охранника. Как минимум. За все это время он изо всех сил старался выцепить взглядом как можно больше информации о церберах, но ничего нового так и не узнал. А что дальше? Вероятно, за дверью скрыт какой-то дом, через который ему предстоит пройти, чтобы выбраться. Хорошо, если это дом. А если что-то другое? Если там не одна, а десяток запирающихся дверей? Оставалось окно. Но Рихард понятия не имел что за ним. Возможно, оно более легкий путь, чем дверь. Вдруг от свободы отделяет только стекло?! Но мысли снова возвращались к прежним страхам: а если за стеклом препятствие, с которым он не справится? Если там бетон? Или решетка? Как ему это понять? Да никак. Только полагаться на удачу. Максимум, что у него может получиться — определить, если ли циркуляция воздуха из окна. Если она есть, значит может быть и выход на улицу. Но это было сложно — придется встать на коробки. А это опасно! Стена отлично видна Норе, когда она моется. Значит, нужно было доверить ей хотя бы часть плана, нужно было рисковать. Без нее Рихард ничего бы не сделал. «Утро», вернее, время, когда свет зажегся для завтрака, внесло коррективы в планы Рихарда. Он заметил, как побледнела Нора, увидев что-то на своем матрасе. Не долго думая, он вскочил на ноги и оказался рядом с ней. С испугом Нора смотрела на красно-бурое пятно на светлом матрасе. Похититель, который, казалось, следил за каждым их шагом, отреагировал мгновенно: — Не волнуйся, Нора. Это побочный эффект препарата экстренной контрацепции. Я консультировался с врачом о последствиях его применения. Пока кровотечение не обильное и не сопровождается острой болью — все в пределах нормы. — В пределах нормы?! — в шоке воскликнул Рихард. — Ты свел с ума врача? Или он такой же урод, как ты? Больше я к ней не притронусь. Слышишь? Ни за что. Это была первая прямая, эмоциональная вспышка неповиновения за долгое время. В воздухе повисло напряженное молчание. — Твое возмущение трогательно, Рихард. Но твое согласие не требуется. Оно факультативно. Однако… — голос сделал театральную паузу. — Учитывая медицинский нюанс, я проявлю гуманность. Половые контакты приостанавливаются. Но это не значит, что игра завершилась. Рихард шумно выдохнул и машинально погладил Нору по руке. — Вы становитесь… семьей, Рихард, — неожиданно сказал голос. — А семья делит не только тяготы, но и ложе. Сегодня вы будете спать вместе. Рихард почувствовал, как все леденеет внутри. Чертов извращенец придумал нечто более страшное, чем секс по принуждению — он задумал лишить их личных границ! — Нора, Рихард будет спать в твоей постели. Длина его привязи позволяет находиться рядом с тобой. По поводу всего остального — я позабочусь о тебе, — сказав это, голос тут же пропал. Они остались вдвоем с новым знанием. А потом охранник принес таз, чистые вещи и прокладки для Норы. «Теперь ты сможешь чаще мыться и переодеваться в чистое», — гласила записка на стопке одежды.

***

Понимая, что другого выхода нет, Рихард лег так, чтобы по возможности не касаться Норы. Именно в этот момент, лежа рядом с ней в вынужденной близости, на него нахлынула новая, острая волна страха. Но на этот раз это был не страх перед похитителем, а страх перед Норой. Почему? Да потому что он, Рихард, понятия не имел, что творилось у нее в голове. Они общались, пытались искать общие темы и вроде бы были симпатичны друг другу, но потом случилось то, что случилось и… Рихард не был уверен, что Нора не захочет ему отомстить. Вдруг у нее появится мысль прекратить этот кошмар, устранив инструмент своих мучений, пока он спит? Рихард попытался доказать себе, что это полный абсурд. С чем Нора может на него напасть? У нее ведь ничего нет. Но и у него ничего нет. Она сможет задушить его руками или веревкой привязи? Вряд ли, по попытаться может… Тень сомнения и страх были невыносимы и не давали Рихарду расслабиться и уснуть. Он понял, что его надолго не хватит. Только-только начавший оформляться план побега требовал сил. А где их взять, если через несколько бессонных «ночей» ему грозит физическое и моральное истощение? Оставалось надеяться только на «выключения» ради бритья… Нора завозилась во сне, и мысли Рихарда, уже отравленные страхом, рванулись дальше: а что, если это только начало? Похититель явно наслаждался процессом стирания их личностей, их воли и границ. А дальше что? Почему-то совсем некстати в голову полезли сюжеты текстов Тилля, которые пока что валялись в черновиках. Местами это было слишком даже для «Раммштайн». А если все закончится условием: жизнь одного против жизни другого? Воображение рисовало Рихарду картины одна ужаснее другой. «Нужно бежать. Не когда-нибудь, а как можно скорее. Дальше может случиться все, что угодно…» — решил он для себя. Эта мысль прозвучала в его голове не как отчаянный порыв, а как холодный, неизбежный вывод. Он должен решить какой из двух путей выведет его на свободу, пусть это и будет выглядеть как самоубийство. Потому что то, что творилось в подвале, было медленным самоубийством для них обоих. Рихард посмотрел на Нору. Что делать? Как быть с ней? Если он ускорится, она все узнает. И что дальше? А ему так и так не миновать открыться перед ней — если он хочет разобраться с окном, придется влезть на коробки. А это невозможно сделать тайно от Норы. Значит… Рихард перевел взгляд на скобу, к которой крепилась ее привязь и подавил разочарованный вздох — если его держалась на саморезах, то эта оказалась вмурована в стену. Видимо, саморезы были где-то под слоем штукатурки. Значит, ее не отвернуть… И что дальше? Пока Рихард не мог ответить на тот вопрос, но понимал одно — время пассивности закончилось.