Ты моя игрушка

Нью-Йорк, 2004 Нью-Йорк никогда не спал, он лишь менял тональность и ритм пульса. Новичок не смог бы сразу разобраться в этом, но, пожив несколько лет в Большом Яблоке, Рихард научился слушать и чувствовать город. Двери ночного клуба в Сохо закрылись за ним, оставив позади бит на танцполе, и на него обрушился другой звуковой мир: далекий рев сирен, перебранка таксистов, гул кондиционеров… Рихард глубоко вдохнул ночной воздух, прочищая легкие. Ночь пахла бензином, чем-то свежим, где-то угадывалась нота прогорклого вина и какой-то тухлятины из мусорного бака. Смесь запахов ему не понравилась и он поспешил закурить. Вместе с никотином в душу втек какой-то странный покой и уверенность, что все будет хорошо. Emigrate набирает обороты и уже точно не окажется мыльным пузырем, в Rammstein его уже не хотят придушить — звонок Шнайдера явно был попыткой прощупать почву для примирения. Но думать об этом пока не стоило, все равно в затуманенном алкоголем и кое-какими запрещенными веществами мозгу не появилось бы дельных мыслей. — Ричи, это реально круто! Ты видел, тебя узнали, как парня из Emigrate, а не из Rammstein! — Арно тяжело хлопнул его по плечу. Лысина гитариста блестела словно смазанная маслом, а взгляд никак не хотел мало-мальски фокусироваться, но парень на удивление твердо стоял на ногах. — Отлично, — буркнул Рихард, отстраняясь. Ему не хотелось объяснять Арно, что он видел, как девицы, подвалившие к ним с восторгами, предварительно пытались найти в телефонах информацию о группе, название которой Арно повторил раз двадцать так громко, что слышал, казалось, весь лаунж. — Давай, до завтра. Обсудим что дальше. — Куда ты? Я уже пообещал девочкам, что ты тоже будешь у меня в квартире. Бро, они охеренные… И мне обещали еще подкатить этой сегодняшней дури! Она — что надо! — Мне нужно проветрить голову, — Рихард бросил окурок, и тот, описав дугу, погас в луже. — Я позвоню. Засунув руки в карманы кожанки, Рихард отвернулся от света вывесок и пошел вглубь квартала. Он знал эти места почти наизусть. Если идти по центральным улицам, то дома он окажется через двадцать минут, если свернуть в переулки, подальше от шумной дороги и пройти мимо лофтов, то через десять. То, что надо, чтобы поскорее встретиться с удобной постелью. К тому же Рихарду нравились эти переулки — город тут дышал иначе. Это вообще был другой мир: пахло речной сыростью, ржавчиной и старым кирпичом. Он шел быстрым, нервным шагом, пытаясь вышагать внутреннее напряжение. У Emigrate все впереди, ему всего лишь тридцать семь, он не старик. Но и не молод… Черт! Рихард свернул в проулок, служивший проходом между двумя старыми жилыми домами. Это был самый настоящий бекстейдж Большого Яблока — мусорные контейнеры, граффити… Он на секунду остановился и запрокинул голову, глядя на узкую полоску ночного неба между крышами. И не услышал шагов, только боковым зрением заметил резкое движение теней справа. Рихард инстинктивно рванулся в сторону, выставляя блок, но нападавшие были быстры и знали, что делают. Не грабители-одиночки. Их было двое. Первый, неожиданно, с левой руки, ударил его в живот, вышибая воздух, а второй оказался уже сзади — схватил за плечи и прижал к лицу пахнущую химической сладостью и растворителем тряпку. Переулок, перевернувшись с ног на голову, поплыл перед глазами, Рихард задержал дыхание, отчаянно пытаясь попасть локтем в корпус нападавшего и скинуть его с себя. Попал. Тот крякнул, но не отпустил, ему на помощь подоспел второй и сбил Рихарда с ног. В легких горело, мозг требовал одного — вдохнуть. И он все-таки вдохнул. Краски утекли в черную дыру, звуки отдалились и стали слышны через плотный слой ваты. Последнее, что Рихард увидел — граффити на стене — кривой, насмешливый смайлик. Последнее, что подумал: «Как же глупо…» И мир рухнул в беззвучную пустоту.

***

Пробуждение пришло не сразу — оно подкрадывалось волнами. Рихард, лежащий на спине, ощутил боль, разлитую во всем теле. Голова раскалывалась на части — тупая, пульсирующая боль поселилась в висках, будто кто-то зажал его мозг в тисках. Каждый удар сердца отдавался в черепе болезненным эхо. Потом появился запах — химический, пластиковый и какой-то омерзительно-пыльный. Рихард застонал, и звук, непривычно слабый и хриплый, затерялся в гнетущей тишине. Он попытался пошевелиться, но мышцы отказывались, протестуя ноющей ломотой, каждый сустав словно выворачивало в обратную сторону. А еще движение, каким-то необъяснимым образом, вызвало приступ тошноты. С трудом подавив рвотный позыв, Рихард провел пальцами по поверхности, на которой лежал — шероховатая, неровная и немного мягкая, пружинящая. Как будто покрытие на детской площадке. Кое-как он заставил себя открыть глаза и… не увидел ничего. Вокруг была абсолютная, беспросветная тьма, такая, в которой теряется ощущение пространства. Паника, острая и примитивная, сжала горло — он что, ослеп? Рихард заморгал, зажмурился, и снова открыл глаза. В этот раз в темноте появилась какое-то красное вкрапление, отблеск света. Рихард медленно, с усилием, чувствуя каждую мышцу, поднял голову. Тошнота накатила новой волной, и ему пришлось снова зажмурился, переводя дух. Когда он в очередной раз открыл глаза, то оказалось, что теперь различает больше. В темноте проступали очертания каких-то предметов. Он заставил себя повернуть голову: в поле зрения попала красная точка, напоминающая то ли тлеющий уголь, то ли глаз какого-то хищника. Или прицел. Но несмотря на свое состояние, Рихард все-таки сообразил — это был светодиод, а под ним виднелся смутный черный прямоугольник. Динамик? Камера? Или и то, и другое. И тогда он почувствовал это — что-то постороннее на левой лодыжке. Рихард шевельнул ногой и движение получилось гораздо тяжелее, чем обычно. Словно к ноге был привязан груз, а лодыжка оказалась чем-то скована. Он с трудом сел, стараясь дышать как можно глубже, оперся руками о пол, а потом начал ощупывать ногу — металлический браслет, веревка… Сердце вмиг похолодело и затрепыхалось, а паника затопила мозг. Похищение. Плен. Слова из новостей, из триллеров, из кошмаров, из песен Rammstein. Он попытался найти по карманам телефон, но его, предсказуемо, не оказалось, как и ключей от дома, сигарет и зажигалки. — Эй! — крикнул Рихард, и голос сорвался на визгливую ноту от недостатка кислорода. — Эй, кто здесь?! Что вам нужно?! Но ответа не последовало, его крик утонул в темноте. Рихард попытался взять себя в руки. Его не убили. Уже хорошо. Его привязали. Значит, он кому-то для чего-то нужен… Он еще раз посмотрел на красный огонек, потом перевел взгляд дальше и заметил, что в углу, на полу, была какая-то куча. Тряпки? Одеяла? Или… Рихард вгляделся в темноту и его сердце пропустило удар. Это была не куча. Это был человек. Он сидел, обхватив колени, уронив голову на руки и прижавшись к стене так, будто пытался в нее влиться. На нем было что-то темное и бесформенное. Рихард затаил дыхание, и тут фигура пошевелилась, а потом слабый, болезненный вздох разорвал тишину. Женский вздох. — Эй, — произнес Рихард, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть через горло. — Эй, ты… ты жива? Фигура вздрогнула, как от удара. В ставшем уже привычном красноватом свете красного «глаза» он разглядел лицо. Женское. В обрамлении светлых растрепанных волос. Рихард не увидел, а скорее почувствовал, как женщина изучающего рассматривает его сквозь пространство, пропитанное страхом. — Ты… ты новый? — ее голос оказался хриплым и звучал едва слышно. — Новый? — Рихард сглотнул ком в горле. — Что это за место? Кто ты? — Меня зовут Нора, — она произнесла это автоматически, как заклинание. — Меня похитили. Он называет нас игрушками. — Кто «он»? — Рихард ощутил, как закружилась голова, его опять замутило, а тело свело судорогой. — Где мы? Нора покачала головой: — Не знаю, — чуть слышно выдохнула она. — Я не видела ничего, кроме этого места. Он говорит через динамик. — Она кивнула на черный квадрат под красной точкой. — Иногда включает свет. Рихард до боли стиснул кулаки и так сильно прикусил нижнюю губу, что во рту появился привкус крови. Нужно было хоть что-то понять. Происходящее не было похоже на обычное похищение с целью выкупа. Его не связали, не заткнули рот, а посадили на привязь рядом с пленницей. В какую игру с ними играли? — Что он хочет? — спросил Рихард и его голос прозвучал спокойнее, чем он думал. Нора ответила не сразу. Она снова обхватила колени руками, и Рихард заметил, как подрагивают ее плечи. — Не знаю. Но он сказал, что хочет играть. И что бы мы… слушались, — произнесла она наконец. Вдруг, как по команде, раздался звук. Это был нарастающий фоновый гул. Рихард невольно вздрогнул — звук был ему хорошо знаком — фонящий микрофон и выкрученные на максимум колонки. Неожиданно гул стих и на пару секунд наступила мертвая тишина. Потом — резкий, сухой щелчок и… Свет! Ослепительный, безжалостный, холодный белый свет резанул по сетчатке, заставив Рихарда зажмуриться и закрыть лицо руками. Когда боль от вспышки прошла и у него получилось открыть слезящиеся глаза, он, щурясь, стал рассматривать место, в котором оказался. Это был подвал какого-то дома. Довольно просторный, метров шесть на восемь. Стены были не голым пористым бетоном, а оштукатурены, и даже покрашены в безликий бежевый цвет, который покрывали пятна сырости, расползающиеся в углах, как темные кровоподтеки. Вдоль одной из стен стояли аккуратные, запыленные коробки с надписями «Праздничные украшения», «Книги», «Зимняя одежда». Напротив — большой сундук. Старый, обитый коваными пластинами, скрепляющими доски. Что в нем было? Инструменты? «Игрушки» похитителя? Рихард перевел взгляд на потолок — тот был высоким, залитым теплоизоляционной пеной, по нему тянулись трубы канализации, электрический кабель и были прикреплены люминисцентные светильники, защищенные металлическими решетками. Их мертвенный бледный свет выхватывал каждую пылинку, каждую трещину в подвале, делая реальность невыносимо четкой. Самым парадоксальным, порождавшим жуткий когнитивный диссонанс, было небольшое окошко. Оно находилось высоко, под потолком, в стене с коробками. Но в него ничего не было видно — его наглухо закрасили черной краской. Дверь… Она тут же приковала взгляд Рихарда — деревянная, массивная, явно старая и тяжелая. На ней не оказалось ручки с их стороны, а внизу был проделан небольшой люк, какой обычно делают кошатники для своих любимцев. Только вот, как понял Рихард, предназначение у него было совсем иное. Над дверью, под потолком, был прикреплен — динамик и миниатюрная камера — та самая черная коробочка, которую он разглядел в темноте. В углу рядом с Норой Рихард увидел тонкий матрас, на котором бесформенной горой лежали одеяло и подушка — ее постель. Чуть левее — несколько бутылок воды и упаковка влажных салфеток. А еще дальше — ведро с крышкой. Точно такое же стояло и рядом с ним. Рихард вцепился взглядом в Нору. Она была молода, ей едва ли исполнилось двадцать пять. Миниатюрная, худая. Светлые волосы беспорядочно лежали на плечах, а лицо было бледным, почти прозрачным, с тонкими, изящными чертами. На этом фоне особенно ярко выделялись синяки под глазами— глубокие, фиолетовые тени усталости и страха. Она недоверчиво и с любопытством смотрела на Рихарда, и он увидел цвет ее глаз — светло-серый, как мокрый сланец. Одета она была в явно большой для нее черный спортивный костюм и толстые носки. Обуви не было. И… Рихард увидел на ее правой ноге металлический браслет. Веревка от него тянулась к стене и крепилась к скобе, вделанной в стену у матраса. И тут он перевел взгляд на свой. Точно такой же. И веревка. Не обычная, а какая-то, как будто чуть резиновая на ощупь, продетая через ушко, и не завязанная, а обжатая хитроумными металлическими скобами. Узел ведь можно развязать, даже самый тугой, а стальные скобы не разогнуть просто так. Другой конец веревки точно так же крепился к скобе в стене. Кроме того, Рихард, как и Нора, был разут. Вдруг из динамика полился голос. Он был не естественным, а обработанным, скрипучим и лишенным человеческих обертонов. Звучание — негромкое, но в гробовой тишине подвала каждое слово врезалось в сознание, как нож. — Добро пожаловать в игру, Рихард. Я так долго ждал нового участника, — сказал голос и Рихард почувствовал, как кровь отливает от лица. Они знали его имя. Это было не случайное похищение. Его выбрали. — Знакомься, это Нора. Она моя старая игрушка. Надеюсь, благодаря ее присутствию ты будешь послушным мальчиком. Нора, услышав это, сжалась в комок и закрыла лицо руками. Ее плечи вдруг затряслись. — Что вам нужно? — крикнул Рихард. — Деньги? Вы знаете, кто я? Вы получите что угодно, только отпустите нас! — Деньги? — голос издал что-то вроде механического смешка. — Твои деньги тут ничего не стоят. Я ценю тебя за другое. За зрелище… Ты же любишь зрелища, не так ли? Рихард замер. Это был удар ниже пояса. Его мир, его слава, его искусство — все было превращено в насмешку. — Правила просты, Рихард: ты делаешь то, что я говорю. Невыполнение или непослушание карается, — голос сделал драматическую паузу. — Нора знает, как это бывает. Я сейчас покажу тебе. Рихард не понял, что произошло — раздался короткий, высокий писк, будто сигнал с пульта. Нора вскрикнула — не громко, а сдавленно, захлебнувшись, — и ее тело выгнулось неестественной дугой. Она рухнула на бок, дергаясь в тихих, беззвучных судорогах, обхватив шею руками. Тут Рихард увидел деталь, ранее скрывавшуюся от него — на шее девушки был тонкий пластиковый ошейник, с горящим красным светодиодом. Действие длилось не дольше трех секунд — светодиод сменился на зеленый, и Нора затихла, тяжело дыша. По ее щеке скатилась слеза, оставив блестящую дорожку. — Вот так, — равнодушно произнес голос. — А теперь… поприветствуйте друг друга, игрушки. Познакомьтесь. Пообщайтесь. Вам нужно понравится друг другу. Я дам вам немного времени. Рихард, устраивайся. Там в углу сложена твоя постель. Щелчок. Свет погас, погрузив все обратно в подсвеченную красным тьму, а гул затих. В наступившей темноте, нарушаемой только прерывистыми всхлипываниями Норы и его собственным тяжелым дыханием, Рихард вдруг осознал, что стал не музыкантом, не иконой и даже не пленником, а игрушкой в руках маньяка. Шок был настолько всепоглощающим, что на какое-то время отступил даже страх. Рихард смотрел в темноту туда, где лежала Нора, и понимал одно: все правила его прежней жизни умерли. Здесь, в этом подвале, начиналась новая, ужасная реальность. И ему предстояло научиться в ней жить. Или сдохнуть. Но он не собирался сдаваться, хоть разум отказывался верить в привязь, в девушку, в голос из ниоткуда. Рихард заставил себя дышать глубже, как делал всегда перед выходом на сцену, чтобы заглушить дрожь. — Он всегда так? — спросил он. Из угла донесся едва слышный шорох. — Да, — прошептала Нора. — Как давно ты здесь? — Не знаю. Дни смешались. Долго, — она замолчала, всхлипнула и вся резко сжалась, словно готовилась к удару. Рихард не понял, но через секунду до него дошло: Нора боялась его. Боялась, что он — часть игры, не жертва, а еще один надзиратель. — Я не с ним, — быстро сказал он, понимая, что не сможет никак доказать это. — Меня похитили. Вчера… не знаю, когда. Меня зовут Рихард. Но Нора не отреагировала на его слова, оставшись сидеть в своей напряженной позе. — Ты… ты правда не с ним? — спросила она после длительного молчания. В ее голосе была такая хрупкая, такая наивная надежда, что у Рихарда сжалось сердце. — Клянусь, — ответил он со всей искренностью, на которую был способен. — Ты… известный? — вдруг спросила Нора. — Он говорил о тебе так, будто бы тебя все знают. Горькая ухмылка сама собой отразилась на лице Рихарда, но в темноте она не имела значения. — В другом мире, — хрипло ответил он. — В этом, похоже, нет. Рихард попытался встать, но ноги не держали. Со стоном он привалился к стене, больно ударившись затылком. В мозгу полыхнула одна обжигающая мысль — где-то наверху сейчас ездят такси, горят неоновые вывески, живут люди. А он — тут. — Пройдет… у меня тоже так было. Потерпи, — сказала Нора. — Хочешь дам воды? Я не дотянусь до тебя. Постарайся подползти ко мне. Рихард услышал шевеление и разглядел, как Нора встала, и направилась к нему. Но на середине подвала ее привязь натянулась, не позволяя сделать больше ни шага. Он заставил себя отлепиться от стены и подползти к Норе на четвереньках. Каждое движение давалось с неимоверным усилием, словно кто-то тянул его за руки и ноги назад, в голове не унималась боль, а в горле стоял мерзкий привкус желчи. Браслет впился в лодыжку, когда привязь закончилась, но Нора смогла передать Рихарду воду. С трудом скрутив крышку, он открыл бутылку. После пары осторожных глотков стало легче. — Что он от нас хочет, Нора? — спросил Рихард, вернувшись к своей стене и не ожидая внятного ответа. — Чтобы мы играли, — шепотом ответила она. — Чтобы мы… боялись. И слушались. Больше я не знаю. Ты сам слышал, что он говорил. — А он… он всегда наблюдает? — тихо спросил Рихард, глядя на красную точку. — Камера, микрофон… наверное. Не знаю… — тихо произнесла она.

***

В какой-то момент Рихард потерял счет времени. Он заставил себя раскатать по полу матрас и разложить одеяло с подушкой, после чего сил почти не осталось. Рухнув на свою новую кровать, он уставился в потолок. Сколько уже прошло с момента похищения? Сколько он провел в отключке? День? Два? Чугунная тяжесть нарастала в теле в геометрической прогрессии. Рихард знал такие откаты — наркота — ему что-то дали, чтобы не сопротивлялся. Поглощенный волной панического ужаса, он больше не мог сохранять хотя бы призрак спокойствия. Сердце колотилось о ребра, как пойманная в клетку птица. Привязь. Запертая дверь. Похититель, который знал его имя. Мысли метались, не находя выхода, ударяясь о стены сознания. Он глубоко, со свистом втянул воздух, пытаясь подавить тошноту и головокружение. Запах пыли, сырости и химии заполнил легкие. Подвал. Чертов подвал… Реальность оказалась упрямой. «Соберись, — приказал себе Рихард с той же железной интонацией, с какой когда-то орал на Тилля. — Ты в дерьме по уши. Но ты еще не труп. Пока ты не труп — есть пространство для маневра, есть выход. Ищи его, придурок!» Рихард заставил себя еще раз проанализировать все, что знал, словно разбирал на части сложные гитарные соло. Первое — его не убили сразу. Значит, он нужен живым. Второе — его поместили к другой жертве. Значит, похититель хочет наблюдать за их взаимодействием. Третье — в подвале все продумано, значит, похититель не импульсивный психопат. Это — режиссер. А режиссеру нужны актеры. А значит… пока актеры играют роли, они в безопасности. Относительной. С трудом, но мысли начали выстраиваться в подобие порядка, сминая первоначальный хаос страха. — Нора, — тихо позвал Рихард, — а здесь кормят? — спросил он первое, что пришло на ум. С одной стороны — ничем, что могло бы не понравиться похитителю он не интересовался, с другой, это было жизненно важно, с третьей — хоть о чем-то приятном можно было поговорить? Нора, как будто дремавшая в своем углу, подняла голову и, похоже, попыталась разглядеть Рихарда. — Да. Приносят в контейнерах. — Это есть можно? — уточнил он. — Вкусное? — Вкусное. Суп, паста, тушеные овощи, кусок курицы или рыбы. Все… нормальное. И фрукт. Яблоко или банан. Вода в бутылках. Иногда что-то сладкое. Рихард ощутил леденящий укол страха — их кормили хорошей едой, а значит, это не пренебрежение, это забота, чтобы они как можно дольше оставались в относительно хорошей физической форме. Для чего? Чтобы продлить игру? Чтобы были в силах… выполнять какие-то приказы? — А посуда? Пластиковая? — Да. Ложка пластмассовая. Ножика или вилки никогда нет, — ответила Нора, и Рихард мысленно выругался — стоило ожидать! Кто ж им даст даже пластиковую вилку? Значит, не было никакой возможности найти хоть какое-то оружие. — А… гигиена? — продолжил спрашивать он, чувствуя неловкость, но понимая, что это важно. — Раз в… несколько дней, наверное, — голос Норы стал тише, в нем послышался стыд. — Свет включают, и… и приносят таз с теплой водой, полотенце, новую одежду. И дают время. Пока я… пока я моюсь и переодеваюсь, он не смотрит. По крайней мере, говорит, что не смотрит. Рихард усмехнулся в темноту: им предоставили иллюзию приватности. Что за извращение в этом гребаном спектакле? Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Значит, он хочет, чтобы мы были здоровые и… чистые. Для его игры, — произнес он себе под нос, и мысленно добавил: — Тем хуже для него. Здоровый пленник — потенциально опасный пленник. Рихард хотел спросить у Норы про звуки, про то, как именно работает наказание ошейником, но в этот момент раздался фонящий звук и из динамика зазвучал уже знакомый голос: — Очень мило, обмен ценной информацией, это хорошее начало вашего общения. Но с этого момента, знайте — если мне что-то не понравится в ваших разговорах, я накажу. Нору… Рихард и Нора замерли, как подопытные кролики, почуявшие присутствие экспериментатора. В динамике что-то щелкнуло и в подвале повисла тишина. Все, они совершенно точно игрушки в руках психа и он четко показал им это. Ему было не по силам управлять их мыслями, но телами — запросто. Даже возможностью разговаривать.