Ты моя игрушка

Рихард не заметил, как вырубился. Когда осознание реальности вернулось к нему, первое, что он ощутил — мерзкий, химический привкус во рту, сладковатый и металлический одновременно. Язык и горло пересохли. А следом возникло новое, навязчивое и неотложное чувство — давление в мочевом пузыре. Сначала он пытался игнорировать позыв, отвлекаясь на прокручивание в голове диалогов с похитителем, но желание росло, становясь центральным событием вселенной. Наконец, стало невмоготу. — Нора, — прошептал Рихард, и его голос сорвался от сухости и неловкости. — Тут рядом… ведро. Оно для… — Да, — понимающе и чуть сонно ответила она из своего угла. — Для всего. Я отвернусь. Рихард выругался — что за гребаное правило этикета их тюрьмы? Унижение, замаскированное под попытку сохранить тень приличий. Он встал и на негнущихся ногах дошел до ведра. Снял крышку — в нос тут же ударил запах нового пластика. Само действие было мучительным не физически, а морально. Он, Рихард Круспе, стоял, прикованный за ногу, и шумно мочился в пластиковое ведро в полной темноте, пока в углу сидела незнакомая девушка. Унижение было тотальным. Это было растаптывание его личности, его статуса, его самого базового права на приватность. Рихард чувствовал, как от стыда полыхает лицо — каким же оглушительно громким и неприличным был звук! Когда он закончил и хотел закрыть крышку, его внезапно накрыла волна тошноты. Рихард едва успел нагнуться и изо рта вылилось немного желчи. Пытка сдержать болезненные звуки оказалась безуспешной. Еще одно унижение… Он вытер рот рукавом, дрожа от слабости и отвращения к самому себе. — Вода осталась или еще дать? — тихо спросила Нора. — Осталась, — хрипло проговорил Рихард и вернулся на свое место. Нащупав бутылку, он сделал небольшой глоток, прополоскал рот и выплюнул подальше. Потом рискнул сделать несколько мелких глотков и проглотить их. Вода наружу не запросилась. Наконец в безвременье темноты послышалось движение — шум за дверью. Рихард встрепенулся и напряг слух, пытаясь уловить еще хоть немного информации. Снаружи что-то скрипнуло и люк в двери открылся. В нем стал виден кусок тускло освещенного коридора с точно такой же, выкрашенной в бежевый, стеной. Человек в черных перчатках просунул один поднос с едой, потом второй, затем последовали несколько бутылок воды. Люк закрылся и тут же вспыхнул свет. Резкий, безжалостный. Рихард щурясь, посмотрел на подносы. Но тут его внимание привлекла Нора — она встала, подошла к ним. И Рихард вдруг понял — длины его привязи недостаточно, чтобы дотянуться до еды. Он вздрогнул — получается… Он что, зависит от Норы? Да. Именно так. Нора передала ему подписанный его именем поднос и положила на него пачку влажных салфеток, понимая, что ему хоть как-то, но нужно привести себя в порядок. Потом отдала три бутылки из пяти, смерив Рихарда внимательным взглядом, и поняв состояние. Когда она вернулась на свое место, он осторожно втянул ноздрями запах еды — тошноты не было, но и аппетита тоже. Пища пахла нормально. Отварной рис, курица, немного тушеных овощей, банан и конфета… — Ешь быстрее, свет скоро выключат, — посоветовала Нора, принявшаяся за свою еду. Рихард молча ковырнул ложкой рис, а потом принялся разбирать руками грудку. И это снова вызвало в нем вспышку ярости. Его кормили, как домашнее животное перед выставкой, чтобы был в форме. Но не есть было нельзя. И он начал жевать, механически, без удовольствия. Еда действительно оказалась вкусной. Пользуясь возможностью, Рихард посмотрел на Нору. Она ела маленькими, аккуратными кусочками, почти крадучись. Ее взгляд был устремлен на поднос. Она выглядела уставшей, но в ней чувствовалась какая-то вынужденная собранность, выработанная привычкой, видимо, она пережила уже много таких… «сеансов кормления». Покончив с едой, Рихард сразу выпил половину литровой бутылки воды, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. Тело приходило в себя. А разум? Разум теперь должен был работать в новых, чудовищных условиях. Ему предстояло жить по жесткому распорядку. Он положил ложку, ощущая тяжесть в желудке и в душе. Он был готов. Готов к следующему акту, каким бы ужасным он ни был, потому что альтернатива — сломаться. А этого Рихард делать категорически не хотел. Фонящий шум заставил вздрогнуть. — Здравствуй, Рихард. Надеюсь, тебе достаточно комфортно у меня, — заговорил голос и, выждав паузу, словно предназначенную для возражений Рихарда, продолжил: — у меня есть первое задание для тебя. Встань, отойди от стены на всю длину своей привязи. Рихард вздрогнул. Прозвучало просто и дико. Почему именно такое задание? Чтобы показать, что он подчиняется, ощутить власть, заставив сделать бессмысленное движение? Он медленно выдохнул. А если отказаться? Нет. Слишком рано и опасно, он еще ничего толком не понял. И… ведь будут последствия, а Рихард не хотел еще раз увидеть, как Нора бьется в конвульсиях. — Хорошо. Кряхтя, он поднялся. Ноги загудели, словно пришлось пробежать марафон, а спина заныла. Голова слегка поплыла, но он заставил себя сделать шаг, потом второй, третий. Рихард остановился, ощутив, как металл впился в лодыжку через ткань носка. — Отлично, ты умеешь слушаться. Мне нравится, — голос изменил интонацию, стал чуть более… заинтересованным. — А теперь повернись к Норе и скажи, что ты видишь? Вот она — первая настоящая просьба. Голос хотел, чтобы он стал соучастником унижения Норы, чтобы рассматривал ее как музейный экспонат. Рихард скрипнул зубами, а потом сделал глубокий вдох и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, как голос констатирующего факты свидетеля. — Я вижу девушку. Она сидит на полу, у нее растрепанные светлые волосы, на ней черный спортивный костюм… — сказал он и замолчал. Что еще можно было добавить? — Скупо, Рихард. Плохо. В своей лирике ты более красноречив. Но для начала сойдет. Теперь — вернись на свое место. Рихард, не говоря ни слова, медленно отступил назад. Он опустился на матрас, вытянув ногу с браслетом. — На сегодня хватит, дорогие актеры. Позже будет новый акт, — произнес голос и исчез. Рихард прислушался, но вокруг царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь бешеным стуком сердца. Он только что сделал первый шаг в чужой игре, отчитавшись о сокамернице, как о предмете. И самое ужасное — Рихард чувствовал не только стыд и гнев, но и облегчение. Потому что это простое действие не привело к наказанию. Он все сделал правильно. Это понимание было отвратительным, Рихард понимал, что началась его дрессировка. — Спасибо, — неожиданно прозвучало в темноте. Рихард вздрогнул — «спасибо» обожгло его сильнее любого разряда.

***

Время словно душило. Без привычного солнечного света и свежего воздуха Рихард понимал, что реальность начинает потихоньку ускользать от него. Он пытался считать дни, но его в вычислениях не хватало данных. Сколько, все-таки, он провалялся без сознания в первый день? А потом на сколько отключился? Рихард пытался уцепиться хоть за что-то, чтобы не утонуть в извращенном жизненном цикле: темнота, сон, еда, немного света, потом опять темнота, еда… И так по кругу. Ну, еще добавлялся туалет. Они выработали безмолвную систему: один отворачивался к стене и громко кашлял или напевал что-то без слов, пока другой справлял нужду. Мелькнула мысль цепляться за ведро, как за календарь, но в люк под дверью просунули лист А4 с напечатанной на нем инструкцией: «Нора, поставь оба ведра к двери. Отвернитесь оба, не двигайтесь». Рихард передал свое ведро Норе, та поставила их перед дверью, послушно ушла в свой угол и уткнулась носом в стену. Рихард заставил себя проделать то же самое. Но он не собирался сдаваться! Он стал жадно ловить каждый отзвук в помещении. Нужно было выцепить хоть немного новой информации. Дверь открылась с легким скрипом, а перед этим послышался звук отодвигаемого засова. Потом кто-то вошел, забрал ведра и поставил на их место два других — такие же пластиковых, но явно чистых. Потом дверь закрылась и засов лег на свое место. Свет погас. Это был тупик. Рихард задумчиво погладил подбородок и тут его осенило — щетина! Вот он, его календарь! Но… В очередной раз поев, Рихард почувствовал странную слабость. Не было сил даже на то, чтобы сидеть — глаза закрывались сами собой. — Ты в порядке? — тихо спросила Нора, заметив его состояние. — Устал, — пробормотал Рихард; это было что-то странное и пугающее — слабость нарастала волнами, в глазах поплыли темные пятна. Он очнулся не сразу, но гораздо легче, чем в первый раз. Голова была тяжелой и словно набита ватой, взгляд быстро удалось сфокусировать на красном светодиоде. Тошноты и слабости не было, было лишь чувство всеобщей разбитости, как после вечеринки, на которой отплясывал всю ночь и выпил лишь немного больше обычного. Напрягшись, Рихард сел. Вроде бы, ничего не изменилось. Но… Странные ощущения… Он провел рукой по подбородку, щекам — щетины не было! Он оказался гладко выбрит. Сначала Рихард ощутил растерянность, потом злость, а потом испуг. Вот так просто. Его лишили связи со временем и при этом… Он ничего не мог сделать! Ему принесли еду и в нее явно что-то добавили, из-за чего его вырубило. И, получается, это «что-то» было достаточно сильным, раз похититель не побоялся побрить его, он знал, что Рихард не очнется. А еще — Рихард обнаружил, что его переодели. Джинсы исчезли, а вместо них оказались спортивные штаны, усовершенствованные под содержание на привязи — на всю длину в левый бок была вшита застежка-липучка, позволявшая надевать и снимать их. И. Рихард ощутил как его пробила дрожь — трусы исчезли. — Я тоже вырубилась, — тихо сказала из своего угла Нора. — Но, когда пришла в себя, ты все еще спал и ни на что не реагировал. Рихард шумно выдохнул. Его лишили примитивного способа отсчитывать дни. Похититель предусмотрел все, не оставив никакой связи с реальностью. Даже Нору, как фактор риска, исключил. Рихард снова коснулся гладких щек. Его тело больше не принадлежало ему, им распоряжались, пока он был без сознания. Что еще они могли вот так сделать? Могли что-то вколоть, сфотографировать… Пределов кошмару не было, похититель и те, кто был за дверью, с легкостью могли лишить его сознания и сделать с ним все, что угодно. Каждый прием пищи теперь превращался в русскую рулетку. Что делать? Отказаться от еды? Сколько человек может протянуть без воды и пищи? Три дня? Или больше? А дальше что? Из динамика, как будто в ответ на его мысли, раздался характерный шум, а затем и голос. Он звучал почти заботливо. Я забочусь о гигиене. Ты моя игрушка и я не могу позволить, чтобы тебе было некомфортно. Ты не носишь щетину, поэтому не переживай — ты всегда будешь гладко выбрит. И… — голос выждал паузу, — я не сомневаюсь, что ты умный. Щетина — это маркер времени. Но он не нужен нам в нашей игре. Время тут принадлежит игре. Забудь о нем. — Что, ты будешь включать и выключать меня по своему желанию? — едко поинтересовался Рихард. — Ты все равно не сможешь сопротивляться, — резко ответил голос. — А если будешь сопротивляться, то пострадает Нора, — при этих словах Рихард увидел, как вздрогнула девушка. — И не нужно говорить, что она тебе никто. Ты не сможешь сделать то, после чего ее ждет наказание. И запомни, Рихард, если ты решишь как-то еще узнать время, например, поранив себя, то Нора все равно будет наказана. Словно в подтверждение слов похитителя, Нора вздрогнула и схватилась за ошейник, но, разряд, очевидно, был коротким и почти безболезненным. Рихард ощутил, как сердце пропустило удар. Что за псих похитил его?! Как он смог все рассчитать? — Давайте продолжим гигиенические процедуры, — продолжил голос и свет залил собой пространство подвала. — Рихард, отойди в свой угол и встань лицом к стене. Нора, приготовься. Нора кинула на Рихарда взгляд, который мог означать как: «я же говорила» или «пожалуйста, не подсматривай». Рихард кивнул и отошел в угол, почти уткнувшись лбом в стену. Он услышал как дверь открылась и кто-то вошел. В этот раз ему удалось кое-как разглядеть охранника — точнее ноги — обычные черные штаны и армейские ботинки на толстой подошве. Судя по звукам, тот принес таз с водой. Когда охранник ушел, Нора начала быстро двигаться. Рихард услышал шуршание ткани, плеск воды… Он стоял, уставившись в стену, и чувствовал жгучую неловкость не только за себя, но и за Нору — ей приходилось мыться в присутствии постороннего, пусть и отвернувшегося, мужчины. Это снова была иллюзия приватности, столь же жестко контролируемая, как и все остальное. — Готово, — громко сказала Нора, и дверь почти тут же открылась. — Ты следующий, Рихард. Мои люди сказали, что от тебя уже пахнет. Делай все быстро. Камера отключена, — произнес голос. Охранник забрал банные принадлежности и грязную одежду у Норы и вернулся с водой и вещами для Рихард. Он посмотрел на таз — обычный, ничем не примечательный, наполненный теплой водой. Рядом лежали кусок мыла, полотенце и стопка чистой одежды. Все необходимое для того, чтобы чувствовать себя человеком. И все, чтобы напомнить, что это право даровано, и может быть отнято в любую секунду. Рихард бросил взгляд на замершую в своем углу Нору. Они были в одинаковом положении. Оба должны были совершить интимный ритуал, зная, что в нескольких метрах находится другой человек, и зная, что над ними висит незримое, но абсолютное око камеры, которую им пообещали отключить. Стиснув зубы, Рихард принялся раздеваться. Он быстро, почти яростно, начал мыться, стараясь не думать ни о чем, кроме задачи: смыть пот, грязь, запах страха. Вода была благословением и пыткой одновременно, в какой-то момент Рихард понял, что смывает не только грязь, но и последние следы прежней жизни. После он торопливо вытерся полотенцем и натянул новую одежду — майку, толстовку, прежние усовершенствованные штаны и теплые носки, которые получилось пропихнуть под браслет на лодыжке. На одежде не было ни одной бирки или ценника. — Готов, — хрипло сказал Рихард и отвернулся к стене. Голос на этот раз ничего не ответил. Он просто пропал. Дверь опять открылась, охранник забрал вещи и удалился. Через секунду свет погас, а красный светодиод снова зажегся. Рихард скрипнул зубами: они что, животные, которых нужно держать в чистоте в клетке?

***

Темнота уже не казалась Рихарду такой непроглядной. Или же память рисовала очертания ставших знакомыми предметов. Он сидел, разминал затекшую шею, и слушал себя. Внутри были лишь ярость и желание действовать. Он не игрушка, он не позволит так с собой обходиться. Должен найтись какой-то выход… Должен… «Что дальше? — думал Рихард. — Он заставит меня петь, играть на гитаре? Или… будет что-то, связанное с Норой? Со мной. С нашим общением?» Он почти угадал. — Нам нужно двигаться дальше, — сказал похититель, когда вдруг свет включился. — Сегодня мы поработаем над дисциплиной и вниманием к деталям. Рихард почувствовал, как тело и нервы в ожидании напряглись. Он молчал, глядя в сторону красного светодиода. — Нора, — голос обратился к девушке. — Возьми расческу. — В люк двери в этот момент положили большую массажную расческу. — Теперь, Рихард, подойди на максимальное расстояние к Норе, а она подойдет к тебе и расчешет твои волосы. В подвале повисла тишина. Рихард почувствовал, как кровь прилила к лицу. Это было не больно, не страшно, но унизительно. Это была не забота, а вывернутая наизнанку интимность. Тут, в подвале… девушка будет расчесывать его на глазах у какого-то маньяка… «Нахрена?» — хотел крикнуть Рихард, но быстро сообразил — смысл в контроле. В том, чтобы заставить его принять пассивную, «женскую» роль. Чтобы Нора, жертва, совершила над ним действие по приказу. Нора медленно поднялась и взяла расческу. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, остановившись на максимально возможном расстоянии. Ему пришлось проделать то же самое. Подойдя, Рихард понял, что Нора не смотрит на него — хоть она и держала голову прямо, но ее взгляд был устремлен куда-то в район его груди. — Мне… мне нужно, чтобы ты повернулся, — едва слышно сказала она. — Спиной. Рихард сжал зубы. Изнутри рвался дикий протест. Но он видел, как ее пальцы нервно сжимают расческу, видел ошейник, где сейчас горел зеленый светодиод. Его отказ мог обернуться для нее наказанием. Медленно Рихард развернулся и присел на корточки. Он уставился в дальний угол, на пятно от протечки, похожее на искаженное лицо. Потом почувствовал легкое, нерешительное прикосновение к волосам — пальцами. Следом было движение расчески, медленное, аккуратное. Нора старалась распутывать свалявшиеся пряди, помогая себе рукой. Но все равно расческа время от времени застревала и это заставляло Нору замирать. Рихард закрыл глаза. Это было невыносимо. Не физически. Физически было почти нормально, но морально… Каждое движение в волосах было напоминанием: ты кукла, тебе причесывают волосы. — Очень хорошо, — раздался наконец голос похитителя. Он звучал удовлетворенно. — Не торопись, Нора. Делай все тщательно. Рихард, ты должен оставаться абсолютно неподвижным. Покажи, насколько ты дисциплинирован. Рихард замер, превратившись в статую. Он слышал только шорох расчески по волосам, сдержанное дыхание Норы и, как ему казалось, бешеный стук собственного сердца. В голове, ни с того ни с сего, появилась мысль: а что сейчас происходит снаружи? Его ищут? А он здесь. И ему причесывают волосы. Прошло несколько минут. Казалось, вечность. — Вроде… все, — прошептала Нора, отступая на шаг назад. Рихард не двигался, ожидая команды. — Прекрасно, — отозвался голос. — Видишь, Рихард, какое плодотворное сотрудничество может быть между игрушками? Возвращайтесь на место. Нора быстро, едва не бегом, метнулась в угол, а он медленно встал и неспешно занял свое место. — Пока этого достаточно, — произнес голос. — Вы оба заслужили отдых. Скоро продолжим. Свет погас и они снова погрузились в темноту. Рихард провел рукой по волосам: они действительно были теперь гладкими, ухоженными. Как у хорошей, послушной куклы. Он сглотнул ком ярости, который подкатил к горлу. Следующее задание будет сложнее, он это чувствовал.

***

В долгие периоды молчания в темноте, Рихард чувствовал, как тишина давит на мозг. Он перебрал в голове все свои песни, альбомы, ссоры с группой, чтобы хоть как-то отвлечься. Но это не помогало. И тогда он стал думать о Норе. Все, что ему было о ней известно — она молодая блондинка, напуганная до полусмерти. Ее прошлое ему неизвестно. А в их ситуации прошлое — это потенциальный ключ. Ключ к мотивам похитителя, а может быть и к его личности. Не просто же так, от балды, он похитил Нору! И Рихард решился — им ведь не запрещали разговоры. Только предостерегали… — Нора. — Мм? — Кто ты? Откуда? Чем занималась… до этого? Он почувствовал, как в углу, где она сидела, напряжение стало почти физическим. Она замерла. — Ему это может не понравиться, — прошептала Нора так тихо, что Рихард еле расслышал. — Но он не запрещал разговаривать, — настойчиво продолжил он и повернулся в ее сторону, хотя не мог разглядеть выражение лица Норы. — Мы ведь его игрушки, питомцы. Даже хомячки взаимодействуют между собой, — Рихард говорил это, чтобы убедить ее, но отчасти — чтобы убедить себя. Ему нужно было верить, что есть уголок, хоть и крошечный, вне тотального контроля. — Но ты не знаешь о чем мы можем говорить. Он может просто… ждать, копить проступки, а потом… — Но для чего-то же он не запретил нам общаться, — продолжил мягко настаивать Рихард. В темноте повисла тишина. Долгая и мучительная. А потом Рихард услышал вздох. — Я… я из Бостона, — наконец, вырвалось у Норы и слова полились быстро, будто боясь, что она передумает. — Мне двадцать три. Я… я училась в университете. Изучала клиническую психологию. Рихард усмехнулся — клиническая психология. Ирония судьбы была чудовищной. Студентка, изучающая человеческую психику, попавшая в лапы к тому, кого, возможно, стоило изучать. — Работала? — мягко спросил Рихард. — Подрабатывала бариста. В кофейне у кампуса, — Нора сделала паузу, и в ее голосе прорвалась тоска, такая живая и острая, что Рихард физически почувствовал ее. — Я любила тот запах… свежемолотых зерен по утрам. И звук кофемашины. А здесь ничего этого нет. Она замолчала, будто испугавшись, что сказала слишком много. — Продолжай, — очень тихо подбодрил он. — Это хорошо. Помни эти детали. Держись за них. — Меня… меня похитили… Не знаю… Два месяца… Наверное… Прошло. Я шла домой с работы. Поздно. Короткой дорогой… через парк. А потом… Я оказалась здесь. Два месяца… Рихард ощутил, как по коже пробежали ледяные мурашки. Два месяца жизни в подвале, с этими коробками… — Ты уверена, что прошло два месяца? — вцепился он в надежду. — Ты считала по… — Рихард замялся, мысленно проклиная ситуацию и тему, которую пришлось поднять, — ну… по этим… женским дням. В темноте Нора покачала головой. — Не получается. Тебя бреют… А мне он с самого начала кладет что-то в еду, и поэтому ничего нет. Он сам сказал, когда я спросила, — тихо произнесла она и Рихарду показалось, что ее голос вот-вот сорвется. — А семья? Друзья? Они ищут тебя? — он резко сменил тему. — Родители в Калифорнии. Друзья… наверное, да. Сначала. Но теперь… — ее голос все-таки сорвался. — Теперь, наверное, думают, что я мертва. Или что сбежала. Со мной… со мной не все было хорошо перед этим… Депрессия. Все думали, что у меня кризис. Рихард закрыл глаза. Нора оказалась идеальной жертвой, той чье исчезновение могут списать на психическое состояние, чья семья далеко. Похититель выбирал тщательно. — Спасибо, что поделилась, — искренне сказал он. — Я… я Рихард Круспе. Я музыкант. Гитарист. Из Германии… Меня похитили, когда я шел домой из клуба. Я поссорился со своей группой — Rammstein — и приехал в Нью-Йорк искать новую жизнь и вдохновение. Нашел, блин, — Рихард попытался пошутить, но получилось плохо. Однако в темноте он услышал короткий, сдавленный смешок. — Rammstein? — переспросила Нора. — Я… я что-то слышала. Кажется. Тяжелое такое? — Да, — кивнул он в темноте. — Но вряд ли мне тут поможет моя известность. Они замолчали, но тишина теперь стала другой. Не пустой, а наполненной: в ней жили два прошлых мира — мир кофейного аромата с учебниками и мир рева гитар и криков толпы. Оба мира рухнули сюда, в темноту. — Он свел нас вместе не случайно, — тихо произнесла Нора, и в ее голосе впервые зазвучала какая-то энергия. — Ты… публичный человек. Я… изучаю психику. Он что-то задумал. — Да, — согласился Рихард. — И мы должны понять что… В этот момент они оба вздрогнули — в подвале появился знакомый фоновый гул, заставивший инстинктивно замолчать. Но гул стих, а свет не зажегся. Это была ложная тревога. Или напоминание. Их слышали. И пока, похоже, темы разговоров одобрялись.

***

Действия повторялись. Одно за другим… кормление, темнота, наполненная редкими разговорами, гигиена, снова кормление… Иногда Рихард терял нить событий и просыпался свежевыбритым. После таких пробуждений его несколько минут мелко трясло и он никак не мог согреться. Ему не удавалось понять — это реакция на тот препарат, который ему подсыпали в еду или нервная система протестовала против такого обращения с ним? Нора тоже, время от времени, чувствовала себя не лучше. Рихард дремал, свернувшись, на своем матрасе, когда включился свет. Потом послышался знакомый уже фонящий шум и голос, наконец, заговорил: — Вы становитесь более… привычными друг другу. Это хорошо. Пора углубить ваше взаимодействие. Рихард? Рихард почувствовал ледяную тяжесть в животе. «Углубить». Это слово ничего хорошего не сулило. — Я слушаю тебя, — сказал он, стараясь не выдать страх, и вставая. — Твое тело адаптировалось. Но ты еще в стрессе и это мешает игре. Выйди на середину комнаты. Нора. Девушка вздрогнула, услышав свое имя и подняла голову. — Ты изучала психологию. Ты знаешь, насколько физическое состояние связано с психическим. Сейчас ты получишь практический урок. Встань и подойди к Рихарду, — распорядился голос. — А ты, Рихард, ложись на пол, на живот. Расслабься. Рихард вздрогнул — это что еще такое? Что за приказ и к чему он? Ему, что, нужно лечь, подставить спину Норе? Зачем? Он посмотрел на Нору — ее лицо не выражало ничего, кроме обреченности и покорности. Она едва заметно улыбнулась Рихарду уголками губ, словно пыталась подбодрить. Но тут в ее взгляде мелькнул страх — не только за себя, но и за него. Рихард демонстративно медленно лег на упругий, пахнущий химией пол, вытянув руки вдоль тела. — Нора, — продолжил голос, и в механическом тембре проскользнула почти педагогическая интонация. — Опустись рядом с ним на колени. Положи ладони ему на спину, между лопатками. Почувствуй напряжение. Нора, дрожа, села рядом, и Рихард ощутил легкое, невесомое прикосновение через ткань толстовки. — Теперь, — сказал голос, словно инструктор по йоге. — Начни медленно, с очень легким давлением, водить ладонями круговыми движениями. Вниз, к пояснице. Не дави. Просто разогревай мышцы. Рихард, не двигайся, не сопротивляйся. Дыши ровно и дай Норе сделать ее работу. Прими ее внимание. Это важно — уметь принимать. Цель — не массаж. Цель — установить контакт. Снять барьер прикосновения. Рихард лежал, стиснув зубы, чувствуя, как ладони Норы, сначала робко, а потом чуть увереннее, скользят по его спине. Это не было неприятно физически, это была пытка для разума. Он, всегда контролировавший все в своей жизни, лежал пластом, пока девушка, сама жертва, по приказу «работала» с его телом. Он чувствовал каждое ее смущенное движение, каждую задержку дыхания. Прошло пять мучительных минут. Прикосновения Норы стали более смелыми, она инстинктивно находила самые зажатые места у него на шее и плечах. Рихард, следуя приказу, лежал недвижимо, но все его существо категорически протестовало. — Достаточно, — наконец, произнес похититель. — Вы оба справились отлично. Возвращайтесь на свои места. Нора тут же убрала руки, словно обожглась, а Рихард медленно поднялся, не глядя на нее, и отошел к своей стене. Его спина, вопреки ожиданиям, отзывалась приятным теплом расслабления. — Вы делаете успехи. Каждый шаг навстречу друг другу — шаг к гармонии. Подумайте об этом. Отдыхайте, — сказал голос и свет погас. Они остались в уже привычной темноте. Рихард опустился на матрас и закрыл глаза. Но он не стал спать, вместо этого принялся разбирать сложную проблему — свою тюрьму — на части. Он начал методично, как техник, осматривающий поломанный звукосниматель, анализировать все, что смог узнать. Привязь. Основа всего. Он уже сто раз ощупывал браслет на лодыжке, закрытый на кодовый замок. Его не открыть отмычкой. Сам металл был гладким и тяжелым. Сталь — ее не сломать. Пилить — нечем. Веревка — толстая и прочная, покрыта каким-то резиновым составом и с видимыми прожилками металла. Ее не порвать, не перетереть… Если только попытаться перерезать. Но чем? Да и справится ли обычный нож? Скобы, зажимающие ее концы, тоже не разогнуть. Даже если бы у него было что-то металлическое, вряд ли бы оно не погнулось. Скоба на стене даже не пошатнулась, когда Рихард попытался ее дернуть. Он смотрел на браслет, на веревку, на скобу, прибуравленную двумя большими саморезами, и понимал, что его связь с подвалом не разрушить. Само помещение… Единственной слабой точкой была дверь. Но снаружи — засов и Рихард понятия не имел сколько там охранников. Минимум двое. Если допустить, что он как-нибудь справится с привязью, то что дальше? С двумя парнями он бы совладал, но если их больше? А их, по идее, должно было быть больше. Да и как вообще оказаться с ними без привязи на расстоянии кулачного боя? Рихард вспоминал коммуникации — трубы тянущиеся по потолку — ему не подпрыгнуть до них, чтобы устроить потоп. Электрический кабель — тоже, да и это слишком опасно. Окно — Рихард смотрел на него постоянно. Единственный возможный путь к спасению. Но он не знал, что за ним. И как дотянуться до него? Вариант один — встать на коробки, что сложены у стены. По идее они должны выдержать его. Потом он разобьет стекло и попытается протиснуться… Если, конечно, за закрашенным стеклом нет решетки или еще какого-нибудь препятствия. Рихард пробовал прислушиваться, чтобы хоть примерно понять, где они находятся. Но внешний мир безмолвствовал. Ни криков, ни машин, ни собачьего лая. Их подвал находился либо в какой-то глухомани, либо помещение было хорошо звукоизолировано. Потом он стал думать о Норе. Она была невольным ограничением его неповиновения и побега. Любая попытка немедленно поставила бы ее под удар. Ошейник с разрядом, голос, обещавший «наказание за непослушание»… Рихард понимал, что спасение в одиночку для него очень сложный вариант, не только физически, но и морально. Похититель виртуозно назначил его ответственным за благополучие Норы, человека, который приносил ему еду и относил ведро, потому что сам он не мог подобраться к двери! Мысли, кружились в голове, словно по замкнутому кругу. И, раз за разом, Рихард приходил к одному и тому же выводу — побег невозможен. Не «сложен» или «рискован», а невозможен при текущих условиях. Он не Копперфильд, чтобы выбраться из оков. Любая попытка сопротивления будет подавлена, а последствия — непредсказуемы. Их кормили, поили, мыли и… дрессировали. Как лабораторных животных. От этой мысли Рихарда охватила не паника, а странная, бездонная пустота. Ярость, ранее кипевшая в нем, схлынула, обнажив голый, неприкрытый ужас. Он был в ловушке. Навсегда. Или до тех пор, пока похитителю не надоест его «игра». Рихард открыл глаза: красный светодиод светился, как недремлющее око. Он смотрел на него, и впервые за всю свою жизнь, полную борьбы, триумфов и падений, ощущал абсолютную беспомощность. Он был пешкой, и даже ходы определили за него. Оставалось лишь надеяться, что где-то там, в мире, его ищут. Он, Рихард, не бездомный, не наркоман, чьи исчезновение списали бы на какие-нибудь криминальные разборки или самоубийство. Он мировая звезда. Миллионер, в конце-то концов! Его будут искать… Будут. Обязательно… Но эти мысли были всего лишь самоуспокоением. И что-то было нужно предпринять… Нужно…