Ты моя игрушка

Время продолжало тянуться в монотонном кошмаре, и Рихард стал понимать, что ему необходимо хоть что-то делать, ему, как воздух, была нужна капля контроля. Но как этого добиться? Как вообще разорвать чертов цикл их существования, от которого он начинал сходить с ума? Идея пришла неожиданно и, показалась идеальной: музыка! — Мне нужны условия для работы, — сказал Рихард, когда похититель решил зачем-то поговорить с ними. — Уточни? — голос ответил не сразу, будто обрабатывал неожиданный запрос. — Я музыкант. Мой разум деградирует в темноте и тишине. Ты хочешь зрелища? Я могу дать тебе зрелище. Но мне нужен инструмент. И больше света, чтобы видеть, что я делаю. Хотя бы на то время, что я играю. Рихард сделал ставку на тщеславие похитителя. Тот знал, кого похищал, и явно любил спектакли. Музыка, особенно живая, сырая, рожденная в этом подвале, могла быть для него соблазном, перед которым невозможно устоять. — Какой инструмент? — спросил голос после долгой паузы. — Акустическая гитара. Самая простая, — Рихард старался не показывать надежду. — Интересное предложение. Я обдумаю, — пообещал похититель. Свет погас и Рихард лишь шумно выдохнул. Неужели не смог заинтересовать и его ждет отказ? Следующие два «дня» голос не появлялся. Напряжение было невыносимым. Но после очередного бритья произошло нечто новое: рядом с собой Рихард обнаружил гитару и несколько медиаторов! Его сердце бешено заколотилось, когда руки коснулись лакированного дерева. Акустика была самой простой, для не хватающего звезд с неба профессионала. «Попытаешься сопротивляться — лишишься и ее и привилегий. И подумай о Норе», — гласила прикрепленная к гитаре записка. Рихард выдохнул: похититель все предусмотрел. Гитарой можно было ударить, а струны использовать как оружие. Но ему четко сказали, что все просчитано и любая агрессия приведет к катастрофе. Рихард осторожно взял инструмент в руки. Знакомый вес, изгиб корпуса… Это был кусочек его прежней жизни, но здесь, в подвале, он ощущался как часть декорации. Пришлось немного повозиться с настройкой, прежде, чем начать играть. Он не стал играть что-то из своих хитов — Рихард перебирал струны в импровизации, плел совершенно неосознанную мелодию, играл не столько для похитителя, сколько для себя. Нора сидела, обхватив колени, и слушала. Сначала настороженно, потом все более погружаясь и наконец начала покачивать в такт головой. Рихард играл, пока свет не погас, видимо, похититель решил, что с него хватит. Потом, он осторожно отложил гитару, чувствуя напряжение в пальцах и отзвуки мелодии в ушах. Наконец-то смог хоть так разорвать тишину и темноту! — А что ты чувствуешь, когда играешь соло перед тысячами людей? Это кайф власти? Или наоборот, полное растворение? — вдруг спросила Нора. Рихард удивился проницательности этого вопроса. — И то, и другое. А еще третье… Это… оргазм, — ответил Рихард. Так установился новый ритм. Еда, темнота, ожидание, свет и музыка. Но Рихард использовал это время не только для игры — перебирая струны, он еще раз, миллиметр за миллиметром, изучал взглядом подвал. Он снова исследовал крепление скобы, привязь, дверь… окно… Но выводы были прежними: побег невозможен.

***

Кормление обернулось для Рихарда очередным провалом в темноту. Когда он пришел в себя, то уже привычно оказался выбрит и… — Они поменяли тебе веревку, — вдруг сообщила Нора. Рихард с трудом сфокусировал на сокамернице взгляд — знакомый силуэт сидел на своем месте и, кажется, с интересом смотрел на него. — Веревку? — хрипло выговорил он и потянулся к ней рукой. На ощупь та была точно такой же, но… Длинной. Явно значительно длиннее предыдущей. Рихард поднялся на ноги и осторожно, опасаясь головокружения, сделал несколько шагов. Теперь он мог сам дойти до двери, чтобы забрать еду. И… Он мог дойти до Норы. Если ее привязь не позволяла ей приблизиться к нему, то его — запросто. Двигаясь на ощупь, Рихард попытался понять, как далеко он вообще может отойти. Оказалось — весь подвал был в зоне досягаемости — от стены до стены! Он мог пройти мимо коробок, подойти к окну, к сундуку… Он даже потрогал его. И тут же замер — а зачем похититель дал ему эту свободу? Знакомый фонящий звук заставил вздрогнуть. — Поздравляю с переходом на новый уровень, игрушки. Теперь ваше взаимодействие может стать… более тесным. Используйте эту возможность с умом, — сказал голос и тут же отключился. Рихард услышал, как шумно выдохнула Нора, пытаясь сохранить самообладание. Очевидно, что удлинение привязи не было наградой. Это была приманка, новая игра с гораздо более страшными ставками и извращенными правилами. Теперь Рихард мог дотянуться до Норы и похитителю явно это и было нужно. Так или иначе. Похититель не просто наблюдатель, он — провокатор.

***

Рихард был рад и не рад новой привязи. С одной стороны, он мог больше ходить и стал более самостоятельным, но с другой — он все чаще ловил исходившее от Норы напряжение. Теперь она ждала опасность не только от похитителя, но и от него, хоть он и шептал ей несколько раз, когда они забирали подносы с едой: — Не бойся меня. Нора старалась не смотреть на него, но Рихард чувствовал на себе ее пристальное внимание. Он был потенциальной угрозой и это ломало те крохи доверия, что успели зародиться в темноте. Пытаясь как-то успокоить Нору, Рихард стал чаще играть. Свет вспыхивал, стоило зазвучать первым нотам, но иногда гас сам по себе. В темноте Рихард тут же бросал играть. С чем это было связано? Кто-то настроил датчик включения света на звук и что-то не срабатывало так как надо? Или похититель таким образом говорил, что музыки достаточно и игрушке нужно подчиняться? Но важным было не это — во время одного из своих «концертов», когда Рихард, отложил гитару и потянулся за бутылкой воды, он увидел… Скоба, к которой крепилась его веревка… Она держалась на двух больших саморезах, но теперь… Шляпка одного была неплотно прижата к металлу, словно тот, кто его заворачивал, поспешил или был невнимателен и саморез закрутился криво. А раз криво, значит вывернуть его будет легче! Значит… можно попытаться открутить чем-то подручным. Это был шанс. Шанс, который Рихард не мог упустить! Как он не заметил это раньше?! Его сердце пропустило удар и заколотилось с новой, бешеной силой. Но он не двинулся с места, пытаясь сохранить безразличное выражение лица. Рихард медленно отпил воду, делая вид, что просто отдыхает, а его взгляд блуждал по комнате, пока мозг работал на сверхзвуковой скорости. Почему саморез не закрутили до конца? Ошибка? Невнимательность? Или… ловушка? Мысль о ловушке заставила буквально заледенеть. Похититель мог специально оставить слабое место, чтобы потом поймать на попытке побега и устроить показательную расправу. Или просто поиграть с его надеждами, чтобы затем разбить их. А если нет? Что, если это просто человеческая ошибка? Усталость, спешка, недосмотр, крошечный дефект. Рихард взял гитару, сыграл пару аккордов и замер, делая вид, что размышляет над следующим. Его взгляд упал на старый сундук. Он не был ему интересен, но теперь… Теперь Рихард заметил деталь, которой раньше не придавал значения, или же ему просто не хватало светлого времени, чтобы обратить на нее внимание. По краю тяжелой крышки шла декоративная окантовка — полоса из кованых металлических пластин. И в одном месте, у задней стенки, одна из них отходила. Ее край был слегка отогнут, образуя небольшой, острый язычок длиной сантиметра в три. Он торчал вверх, словно прося, чтобы его оторвали от сундука. Отвертка. С помощью этой пластины можно было попытаться провернуть саморез. Хоть это не был настоящий инструмент, а всего лишь хлипкий, ненадежный кусок старого металла, но все равно это был шанс. Пусть и один из миллиона. Но как это сделать? Рихард понимал, что хоть и может подойти к сундуку, но не сможет ничего с ним сделать, это тут же привлечет внимание охраны или похитителя. Камера работает и он не сомневался, что она передает картинку в темноте. Даже если допустить, что получится оторвать пластину, то как откручивать скобу? На это уйдут дни, а то и недели. И — самое главное — Нора все увидит. Она может испугаться, выдать его непроизвольной реакцией, или специально сказать похитителю, боясь наказания. Или… она может как-то помочь? Доверять ей сейчас было опасно. Но, Рихард хорошо понимал, что без ее помощи или хотя бы молчания он ничего не сможет сделать. Он взял гитару и снова заиграл. Но теперь музыка была другой, в ней не было безысходности и появился другой ритм. Ритм, подобный стуку взволнованного сердца. Когда в очередной раз свет погас, и Рихард сидел в темноте, но уже не чувствовал прежней беспомощности. Он ощущал, как его тело и разум мобилизуются. Это была не победа. Это была первая, робкая попытка шевельнуться в гробу. И от этой мысли по жилам пробежал знакомый, давно забытый азарт. Азарт музыканта, берущегося за невозможную партию, выбивающего контракт с крупным лейблом для неизвестной группы, музыканта, выходящего перед стотысячной толпой фанатов на сцену… Только на кону теперь была не слава, а жизнь. Рихард не знал, ловушка ли это. Но даже если да — он должен был проверить. Потому что альтернатива — сидеть и ждать — была еще хуже.

***

Дни после обнаружения бреши в тюрьме, были наполнены для Рихарда титаническим внутренним напряжением. Он рискнул не сразу. Сначала решил приучить всех, что у него появилась новая привычка — периодически обходить подвал по максимальному радиусу, который позволяла привязь. Потом стал проделывать простейшие физические упражнения — что запрещенного в приседаниях или отжиманиях? Ничего, он же пытается поддерживать мышцы в адекватном состоянии, он здоровый мужчина. И, когда чутье подсказало — он рискнул. В одну из таких прогулок, случайно уронил медиатор, который вертел в руке, у сундука. Рихарду пришлось искать его на ощупь, но он действовал с ледяной выверенностью, успев чуть ли не до сантиметра запечатлеть это место в своей памяти. Наклонившись, он уцепился пальцами за отогнутую пластину. Она оказалась тоньше, чем он думал, ее крепление под его весом подалось еще сильнее. Пара-тройка таких маневров и пластину получится оторвать. Это был путь длиной в месяц, но он был. А что дальше — Рихард пока не знал. Нора наблюдала за тренировками и прогулками по подвалу с немым интересом и ни о чем не спрашивала. Они продолжали разговаривать. О музыке, о концертах, она объясняла ему азы психологии… Но все равно Рихард чувствовал исходивший от нее страх — длинная веревка сделала его монстром в ее сознании, пусть и монстром на привязи. И тогда пришел приказ. Свет зажегся внезапно, посреди «ночи», разбудив их. — Рихард. Нора. Я вижу, вы научились сосуществовать. Доверять друг другу насколько, насколько это возможно здесь. Пришло время для нового действия. Для истинного слияния, — голос звучал вроде бы как обычно, но музыкальный слух Рихарда даже в этой бездушной механической обработке услышал что-то похотливое. — Чего ты хочешь? — спросил Рихард, чувствуя, как начали дрожать руки. — Я хочу видеть жизнь, Рихард. Самый базовый, самый животный акт. Я хочу, чтобы ты занялся сексом с Норой, — ответил голос. В подвале воцарилась гробовая тишина. Нора издала сдавленный звук, будто ее ударили в живот. Она съежилась, вжавшись в стену, и Рихард услышал, как она шумно задышала, пытаясь натянуть на себя одеяло. — Нет! — почти крикнул он. — Это… нет. — Это не просьба, Рихард. Это следующая стадия игры. Ты сделаешь это. Как рок-звезда с группис. Со страстью. Без фальши. Если я увижу фальшь, наказание будет долгим. Для нее, — угроза была произнесена мягко, но каждое слово било, как плеть. Рихард посмотрел на Нору. Она тряслась, обхватив колени руками; ее взгляд умолял, но Рихард не понимал, о чем — то ли «не делай», то ли «сделай быстрее, лишь бы это кончилось». Люк двери скрипнул и в него бросили бумажный пакетик. Рихард подошел и поднял его. Внутри были «Виагра», таблетки экстренной контрацепции и лубрикант. — На случай, если твое тело откажется слушаться воли и Норе придется помогать тебе руками и ртом. Или она не будет готова принять тебя, — пояснил голос. — Но я верю, что ты справишься сам. Жду твоего выступления, Рихард. Свет будет гореть. Камера включена. Рихард замер: внутри него бушевала буря — ярость, стыд, отвращение, животный страх. Он был сильным мужчиной, он мог бы отказаться, но похититель сказал, что будет наказывать не его, ее. Нору. Эти слова парализовали его. Он видел, как это бывает. — Нора, — мягко произнес голос. — Начни. Разденься. Медленно. Ложись на свою кровать. Она вздрогнула всем телом, словно от удара током. Ее взгляд на секунду встретился со взглядом Рихарда, но тот так толком и не смог прочитать, что в нем было написано. Дрожащими пальцами Нора стянула с себя толстовку. Потом — штаны. Она делала это с жуткой, механической медлительностью, словно каждое движение было мукой. — Ложись, Нора, — повторил голос. Рихард видел, как она опустилась на матрас. Ее глаза были закрыты, тело — бледное, худое, с выступающими ключицами и ребрами — напряжено до дрожи. — Теперь твоя очередь, Рихард. Он почувствовал, как в нем закипает злость. Рихард видел Нору, беззащитную, униженную и ничего не мог сделать. Его заполнило отвращение к ситуации, к себе, к тому, что сейчас должно было случиться. Ему казалось, что он стал палачом. И отвращение усилилось, когда Рихард понял, что чувствует возбуждение. Оно пришло быстро, грязно и помимо его воли. Тело, переполненное адреналином и страхом, движимое примитивным инстинктом размножения, отреагировало на обнаженную женщину. Член напрягся, причиняя почти физическую боль от стыда. Рихард ненавидел свое тело в этот момент больше, чем когда-либо. Отвернувшись от Норы, он начал раздеваться резкими, злыми движениями. Оставшись обнаженным, подошел к постели и опустился на колени. — Прости, — чуть слышно прошептал Рихард. Это слово было жалким и ничтожным в этой ситуации. — Закрой глаза. Просто закрой. Я постараюсь все сделать быстро, — он положил руку ей на бедро и увидел, как Нора вся покрылась мурашками. — Нет, Рихард, не быстро. Ты должен все сделать качественно, — вмешался голос. — Я жду. Рихард скрипнул зубами — микрофоны что, ловили даже шепот?! Ему пришлось начать то, что требовалось. Без поцелуев, без слов, почти без взглядов. Он раздвинул бедра Норы, взял пузырек лубриканта и обильно нанес на член. Потом опустился на нее и вошел. Без смазки внутри было бы слишком сухо. Нора чуть слышно застонала и закрыла глаза, запрокинув голову. Рихард делал то, что велели. Без жестокости, но и без нежности. Он двигался, механически, глядя в стену над головой Норы и думал о чем-то другом. О гитарном рифе, о звуке падающего медиатора, о саморезе… Рихард отделил себя от происходящего, словно наблюдал за собой со стороны, с холодным, клиническим интересом, и этот разрыв в сознании был единственным, что не давало ему сойти с ума. Его собственное тело, предательски возбужденное, быстро шло к разрядке. Но это был не секс, а инсценировка изнасилования, где он был и насильником, и орудием. Нора же не издала ни звука. Она покорно лежала под ним и только мелкая дрожь, проходившая по ее телу, выдавала, что она жива и все чувствует. Рихард кончил быстро, с судорожным, беззвучным выдохом, больше похожим на рыдание. Его накрыло не чувство удовольствия, а острого, тошнотворного стыда и пустоты. Он тут же отстранился, отполз в сторону и рухнул прямиком на пол. Они оба лежали в метре друг от друга. Воздух стал тяжелым от произошедшего. — Рихард, спасибо за искренность, — голос зазвучал удовлетворенно и почти ласково. — Нора, прими таблетку. Я не хочу неожиданностей со своей игрушкой. Нора покорно взяла блистер, выдавила из него таблетку и запила небольшим глотком воды. — Теперь можете одеваться и отдыхать. Вы стали ближе. Настоящая близость рождается в преодолении барьеров, не так ли? — произнес похититель и свет погас, оставив их в абсолютной темноте, еще более чудовищной после того, что только что произошло. Они молча, на ощупь, стали искать одежду и натягивать ее. Оказавшись на своей постели, Рихард тяжело привалился к стене. Его трясло и он чувствовал на себе запах Норы, смешанный с запахом его пота и страха. Это было невыносимо. Он был не жертвой, а соучастником. Рихард чувствовал, как внутри него что-то сломалось и умерло. Он не просто совершил насилие, а увидел в себе способность стать орудием, животным, выполняющим команду. И самое страшное — его тело откликнулось. Рихард сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Стыд, ярость и отвращение к себе сплелись в один тугой узел. В темноте он услышал, как Нора, уже одетая, снова свернулась калачиком в своем углу. Наверное, ему было бы легче, если из темноты донесся плач, но он слышал лишь тяжелое дыхание. — Прости, — выдохнул в темноту Рихард, и слова затерялись, ничего не изменив. — Прости, прости, прости… Но прощения не было и не могло быть. Он нарушил последнюю, самую священную границу, сделав это, чтобы спасти ее от чего-то худшего. Но спас ли? Он сломал ее. И сломал себя. Между ними навсегда будет это. И никакая будущая свобода, если она вообще наступит, не сможет стереть эту грязь. Рихард смотрел в темноту и понимал, что та его часть, которая была человеком, только что умерла. Осталось только животное желание выжить и, может быть, отомстить. Он должен выбраться. Не ради себя. Ради того, чтобы уничтожить того, кто заставил его это сделать. И чтобы освободить Нору.