Не глазами

Начало шестого курса. За год до нынешних событий.  Кабинет истории Магии. Сквозь витражные окна, дальше, по рыцарским доспехам, бросая отражения в глаза студентов, по полу, столам и рукавам мантий, плавно двигались лучи ещё греющего октябрьского солнца. Гриффиндорцы щурились, но некоторые подставляли лица, дабы насладиться последними моментами тепла. Слизеринцы же, по натуре своей, старались спрятаться от назойливого света подальше, рассевшись по углам. Только Оминис не реагировал на докучающих солнечных зайчиков. Этот предмет всегда действовал на юношу одинаково. Сидя один на задней парте у стены, он медленно клевал носом, всё ниже опуская голову к столу. Не потому, что история была скучной – нет. Первое время он пытался слушать, вникать и временами даже отвечал на вопросы.  Просто профессор Биннс говорил так монотонно и убаюкивающе, что сопротивляться этому не было смысла. Его голос не поднимался и не опускался, не выражал ни заинтересованности, ни раздражения. Он тянулся через всю аудиторию бесконечным серым туманом. По правде, его манера речи была по силе сравнима лишь с заклинанием Дормио, даже, пожалуй, превосходя его раза в два.   - … и именно после Международного магического конгресс тысяча триста…   Рядом активно заскрипело перо, кто-то лениво, по инерции, листал страницы, создавая вид бурной деятельности. Звуки вокруг раздражали нервную систему, заставляли морщиться, но в коечном итоге не спасли от сладкого забвения. Оминис в какой-то момент вздрогнул, а затем расслабил плечи. Спина слегка округлилась, голова плотно прижалась к ладони, пара русых прядей небрежно упали на лоб и глаза под закрытыми веками наконец-то перестали дрожать.    - Смотри и учись.   - Пруэтт, ты труп. – Эрик держал однокурсника за рукав, трусливо смотря на рыжую занозу, которая могла принести им проблем в будущем. Нельзя было назвать его трусом, он всё-таки учился на Гриффиндоре, но и идейным человеком не был. Пухлое лицо изображало лёгкий испуг, ведь его так называемый друг, держа под партой волшебную палочку, впритык смотрел на Мракса. Выжидал, когда тот наконец-то уснёт. Это не было спонтанно. Продуманная шалость, ведь пару недель назад этот «смазливый уродец» имел наглость рассказать Себастьяну и Льюису,а также ещё парочке сокурсников, о маленькой глупости. Лиандер набрался смелости и, прибывая под опьянением от пары тройки кружек сливочного пива, после посещения Хогсмида, ущипнул пятикурсницу из Слизерин за мягкое место, зажав в какой-то тёмный закуток меж стен. Оминис нашёл её, плачущую навзрыд в женском туалете подземелья. Он бы никогда в жизни не сунулся туда, если бы плач не был бы таким надрывным и невыносимым. Лиандер до сих пор не понимал, за что ему тогда намяли бока слизеринцы и этот выскочка в чёрно-жёлтом шарфе. Ведь это всё пустое. Молодо-зелено, как говорится. И вообще, по его мнению, с такой рожей, она должна была быть благодарна подобному знаку внимания. Карты в партии мести сложились идеально. Лиандер сидит на задней парте соседнего ряда, никто не оборачивается, усыпляемые голосом профессора, а он пристально наблюдает. Вот Оминис ещё сильнее склоняется над столом, наконец-то разжимая пальцы второй руки. Палочка слегка откатывается в сторону, её дотягивает рыжий парнишка, одними губами шепча:   - Вингардиум Левиосо, - филигранно. Чёткий взмах под столом, палочка сначала слегка поднимается над поверхностью, не издавая ни звука, затем медленно плывёт назад.  Мракс хмурится, но снова расслабляется спустя мгновение, а Эрик плотно закрывает рот рукой, давясь то ли от смеха, то ли от подступающего ужаса.  Попробуй достань, урод, - лёгкий взмах, чужая палочка левитирует выше и мягко, абсолютно беззвучно, ложится на старую деревянную балку под потолком.  Был бы рядом Себастьян – они бы даже не сунулись к его другу. Потому что вокруг Селлоу ходили разные слухи, а учитывая то, что он не брезговал применять физическую силу – даже сомневающиеся в правдивости этих россказней старались не лезть на рожон. Но на историю он принципиально не ходил, отдавая предпочтение зельеварению, а зря. За оставшееся время Оминис не шелохнулся ни разу. Пробуждение произошло резко и даже немного болезненно, потому что по окончанию урока студенты, два часа прибывающие в тишине, сорвались со своих невидимых цепей, всей гурьбой начиная двигать стулья, хлопать учебниками и топать, наперебой вываливаясь из кабинета. Оминис поморщился, размял затёкшую кисть и привычно потянулся к палочке, но пальцы наткнулись лишь на поверхность стола. Ещё раз. И ещё. Плечи мгновенно напряглись, верхняя губа дёрнулась в подобие оскала, а слепые глаза невольно забегали по помещению, будто бы пытаясь найти пропажу. Сами понимаете – безуспешно.  Он прекрасно её ощущал, но подступающая к горлу паника не давала сосредоточиться и хотя бы немного подумать. Пришлось пошарить ногой под столом, хотя со стороны это смотрелось абсолютно глупо.  И только через пару минут, сжимая рукой край стола до побеления костяшек, он заставил себя встать. Шум вокруг давил на голову, заставляя вену на висках пульсировать, сердце очень резко набрало ритм и не собиралось останавливаться наряду с учащённым дыханием. Он правда пытался совладать с самим собой, но забыть палочку дома, где ты запомнил каждый сантиметр – это одно. А в огромном замке, даже если проучился там почти шесть лет – совсем другое. К невыносимой тревоге добавилось осознание, что он не просто её потерял, а она была украдена каким-то очень самонадеянным глупцом. Как? Зачем? Кому это нужно? Он прокручивал мысли одну за другой, пока его под локоть не взял Себастьян. Наконец-то опора. Можно чуть-чуть выдохнуть. - Эй, я уже тебя потерял. Все вышли минут пять назад, нам сейчас на… Оминис, что с тобой? Тебе плохо? – слизеринец слегка потормошил трясущегося от злости друга, хмуря брови. - Себастьян. Моя палочка. Какая-то сволочь увела у меня палочку, а я не заметил, - произнёс тот шёпотом, хватаясь рукой уже за Себастьяна. Ощущалось так, будто каждое слово давалось ему сложнее предыдущего.   - Выведи ме…   - Уважаемые студенты. Понимаю – пройденный материал сегодня был увлекательным и хочется поскорее поделиться им с однокурсником. Но сделайте это в коридоре, будьте добры. Другие студенты тоже хотят узнать о магических реформах… - дальше мистера Биннса и его заунывный голос Себастьян слушать не собирался, ведь впереди появилась проблема. Нужно было протащить Оминиса, держащегося на какой-то невероятной моральной силе, через жёлто-синюю гурьбу подходящих к кабинету Истории Магии учеников. Пуффендуйцы смешались с когтевранцами. Кто-то тихо посмеивался, некоторые шептались, мол, вот опять эта парочка, интересно, что между ними, а кто-то брюзжал, что они не собираются стоять и ждать, пока те всласть наболтаются. В подобные моменты Оминис кривился сильнее всего, будто на язык попало нечто очень кислое, и всё-таки старался молчать. А Себастьяну сейчас было не до разборок. Но, выбравшись из толпы с помощью друга, Мракс почувствовал затылком что-то гораздо хуже, чем просто дурацкие смешки. Это вытолкнуло из головы все мысли об украденной палочке, даже заглушило собой шум коридора и заставило на мгновение остановиться. Липкое, мерзкое, отвратительное. Сочувствующий взгляд. Для него жалость и сопереживание было одним и тем же на протяжении всей жизни. Хотелось ли ему утешения? Пожалуй, да. Позволял ли он это делать другим? Само собой нет. Даже тёте он изо всех сил старался показывать себя стойким и сильным, не нуждающимся в таком послаблении, хотя всем нутром тянулся к чему-то подобному, одновременно пытаясь задушить это давящее чувство. Он медленно обернулся, будто бы мог рассмотреть этого человека, но по ощущениям он уже скрылся в кабинете. Саманта Дейл еле слышно шепнула Льюису:    - Какая же жуть. Была бы я на его мес…, - но тут же зажала рот ладонью, осознавая, кому об этом сказала.    - Тебе бы за языком следить, а то мало ли. Насколько я знаю у Оминиса есть доступ к запретной секции. Смотри, как бы вместо языка редька не выросла. Или ещё что похуже, - скривившись, Льюис кивком указал в сторону класса, чтобы неосмотрительная девица молча ретировалась, а сам уже направлялся быстрым шагом к друзьям. Ситуация говорила о том, что этот “невероятно интересный” урок будущий староста Пуффендуй пропустит по уважительной причине.     Тем временем кабинет Истории Магии снова погрузился в тишину и нескончаемый монотонный бубнёж. Отличались только когтевранцы, записывая каждое слово за профессором. Не все, конечно. К примеру Эверетт Клоптон. Пока сокурсники увлечённо впитывали информацию про попытку темных волшебников взять крепость Клагмар ещё пару сотен лет назад, Клоптон всеми силами пытался покорить другую крепость. Абсолютно непреступную. - Ну и в чём проблема? Возьмём напрокат мётлы у Уигса, полетаем часик и назад. Никто даже не заметит. Что ты теряешь? – всем своим грузным корпусом он был повёрнут к пуффендуйке, активно записывающей информацию об очередной схватке близ упомянутого ранее строения. В очередной раз закинув копну рыжих волос за спину, чтобы не мешали, Долорес вздохнула и наконец-то обратила внимание на соседа по парте, вымученно вздыхая. - Эверетт. Спасибо, конечно, но я скажу снова. Не пойду я летать на мётлах вместо травологии. И не до, не после тоже не пойду. Переключись на урок, пожалуйста. Давай закроем тему, - шепча, чтобы не привлекать к себе призрачный взгляд Биннса, она вернулась к учебнику, снова роняя рыжие кудри на страницы. Дрянь. Забыла заколку где-то на подоконнике, а палочкой не закрепишь. Можно было бы, но мысль о том, что магия может ударить куда-то в затылок, вызывала опасения, поэтому такую идею Долорес отбросила сразу. Не хотелось бы остаться лысой. - Ну ты хотя бы подумай. Мы могли бы провести время вдали от шума, от людей. Полюбовались бы природой-, Эверетт отступать не думал, поэтому решил действовать иначе. Без понятия, что влезло ему в голову, но голос приобрёл какой-то томный, заигрывающий оттенок. Видимо насмотрелся, как Сэллоу пытался охмурить его однокурсницу, и подумал, что тоже так сможет. Пухлые пальцы подушечками провели по девичей скуле, собирая волосы и уводя рыжий локон за ухо.  Девушка вспыхнула, резко выпрямилась и звонко шлёпнула наглого парнишку по руке. Она и так всем видом давала понять, что не заинтересована в нём даже как в друге, а уж как в ухажёре тем более. Не могла сказать наверняка, понравилось бы ей такого рода прикосновение от кого-то более привлекательного, но от Эвертона она точно такого терпеть не станет. Захлопнув книгу, тем самым ещё больше привлекая внимание класса к разворачивающейся драме, пуффендуйка уже подорвалась с места, собираясь покинуть урок. Конечно профессор Уизли потом бы обсудила с Дол её успеваемость, но в конкретной ситуации это последнее, о чём та намеревалась думать. Да и не нужна ей эта дисциплина, просто нужно было забить свободный час между травологией и защитой от тёмных искусств. - Ой! – она дёрнулась, прижимая ладонь к затылку, и лихо обернулась на звук удара дерева о каменный пол, на котором, под её ногами, лежала чья-то палочка.  - Вы что, идиоты? Нашли, чем бросаться! Это чьё? – всё так же прижимая руку к голове, свободной она подхватила палочку и тут же выпустила, благо та упала на лежащую у парты сумку. Тело будто сначала пробило электрическим разрядом, после чего по спине побежали мурашки от накатывающего ужаса. Ощущение было таким, будто ты смотришь в лицо самому сильному из своих страхов и не можешь пошевелиться.  Пугающе сильная энергетика.  Котелок начал варить очень быстро. Сначала толпа у кабинета Истории. Потом из неё Себастьян Сэллоу ведёт под руку Оминиса Мракса. Он пытается держать лицо, но получается так себе, значит что-то приключилось. Бедняга. Затем Долорес становится немного жаль Оминиса и та зачем-то сочувственно на него смотрит. Он поворачивается, она это видит и ретируется в кабинет. Боится? Нет, он же не видит и не может знать, что на смотрела. Показалось? Скорее всего да. Потом скучный монолог профессора, неуместный флирт Клоптона, вторжение в личное пространство, незамедлительная реакция. Осуждение сокурсников, удар откуда не ждали, палочка на полу. Никто в своём уме от раздражения не запустил бы палочкой, а если бы и так – попали бы куда-то в район затылка. Но прилетело прямо на макушку, значит сверху. Откуда?  Весь этот логический ряд пролетел в её кучерявой голове буквально за минуту, под кучу осуждающих взглядов.   - Мерлиновы каврижки, - брови ползут вверх. Наконец-то дошло, кто владелец летающей, и бьющей беззащитных пуффендуек по голове, палочки. - Долорес, ты как? – будто бы приняв удар на себя, Эверетт страдальчески смотрит на молодую колдунью, уже протягивая к ней руку. Конечно. Ей ведь так нужно было это утешение. Как же.   - Мракс?- Девушка даже не смотрит в сторону своего поклонника. Абсолютно машинально снова хлопает его по руке, чтобы при себе держал, закидывает палочку в сумку, испытывая это жуткое ощущение от неё, и вылетает снитчем из кабинета под тихое ворчание, а так же оскорблённый взгляд Клоптона.  - При чём тут вообще Мракс? - потряхивая рукой, когтевранец бубнит под нос самому себе, начиная думать, чтобы ещё такого сделать, дабы наконец-то уломать барсучью дочь на свидание.   Хогвартс, прощаясь с последними лучами солнца, погружался в свою тёплую атмосферу. До Хеллоуина было ещё далековато, но тут и там вдоль коридоров уже появлялись тыквы. Ярко, однако ненавязчиво, мерцали свечи на стенах и потолке, возникали из стен призраки, вежливо приветствовали друг друга и обсуждали последние сплетни картины. А вот что-то под нос себе напевает Мистер Мун по пути в крыло, где жили профессора. Мимо, чуть не снося мужчину с ног, пробегает ученица пуффендуя. Благо он успел уйти с дороги, прижимаясь спиной к холодной стене.   - Мистер Мун! Простите, пожалуйста! – не сбавляя ход та оборачивается, шмыгая вниз по лестнице. - Мисс Вейлмонт! Не бегать по коридорам! В следующий раз сниму пять, нет, десять очков вашему факультету! – крикнул мужчина, в ответ получая уже с нижней лестничной клетки задыхающееся, но довольно громкое:   - Как скажете, сэр!   - Сумасшедшие дети, - держась за сердце, будто бы в любой момент его мог хватить удар, Мун отлип от стены и тяжело выдохнул. - Я так совсем скоро отправлюсь в больницу Святого Мунго , - и продолжил путь. Теперь смотрителя сопровождало собственное ворчание.     А она летела. Волосы лезли в глаза, били по щекам, приходилось даже отплёвываться. Провожали её недобрыми взглядами и выкриками ученики, которых девушка упорно расталкивала плечами. Самой бы не переломаться. Пролёт, ещё один. А в голове вертится мысль, чего она вообще туда летит? Почему так торопится? Жалость? Нет, переживание. Это было её проблемой, пожалуй, наряду с Поппи. Но если лучшая подруга всё время тревожилась за братьев меньших, то у Долорес было какое-то гиперболизированное чувство справедливости и желание помочь всем, кто в этом нуждался. За исключением людей, которые ей не нравились. Как, например, Клоптон.  Да чего душой кривить? Даже ему она бы помогла в случае чего. Помимо этого Оминис был другом Льюиса, а его волшебница считала замечательным человеком. Значит дружбы с плохими людьми он водить не мог, даже учитывая, что про семью Мраксов ходило много нехороших историй. Но бабушка научила Долорес ,ещё будучи ребёнком, строить мнение о людях самостоятельно и не делать поспешных выводов. С такими мыслями она делает очередной поворот за угол, уже почти задыхаясь, но наконец-то останавливается.   _________________________________   - Тише, ты сейчас взорвёшься, - Льюис стоял слева от Оминиса, пока тот с Себастьяном сидели на лавочке у стены. Ещё не все вернулись с уроков, а значит лёгкий шум случайный студентов, проходящих мимо, раздражал не так сильно. Первая волна гнева закончилась минут десять назад. Началась вторая. Теперь злость вытесняли попытка принять происходящее и понять, что дальше делать. Идти к директору? А ты попробуй доковыляй. Друзья, конечно, рядом, но придётся делать это через всю школу. Потом будут расспросы, обвинения, ситуация точно не пройдёт мимо учеников, будто внезапно появившийся призрак. Искать самостоятельно? Тут как иглу в стоге сена, при этом шума может подняться ещё больше. А времени на это просто не было. Становилось плохо, душно, снова давило на виски. Его мир сократился до этой лавочки, двух друзей по обе стороны плеч, и узкого коридора, ведущего в зал с фонтаном. Звук воды немного успокаивал, но раздражение оказалось сильнее. Юноша уже прибывал на пике и готов был в следующую же секунду заткнуть Себастьяна, назойливой мухой жужжащего о том, что всё будет хорошо и это просто чья-то глупая шутка.  Апогеем его эмоционального срыва стало прозвучавшее на весь коридор:    - Оминис! Оминис Мракс!    Юноша резко обернулся на шум, снова заболела голова. Но при этом лицо его было таким будничным, будто они просто втроём сидят и ждут ужина, отдыхая после занятий. Выдавали только тяжёлое дыхание, ослабленный галстук и слегка взъерошенные волосы. Совсем немного. Но внутри Оминис готов был взорваться, ещё и этот невыносимый крик. Невозможно громкая, раздражающая «подружка» Льюиса, как называл её Себастьян. Мракс вздохнул и медленно поднялся с лавочки, совсем невеждой быть нельзя, Сэллоу поднялся за ним, а Льюис встал рядом. Забавный треугольник, где эти двое будто бы защищают Оминиса, стоя впереди него плотной стеной. - Долорес, добрый…,- Льюис уже по привычке протянул ей руку и улыбнулся, а Себастьян поднял ладонь в знак приветствия, когда девушка самым наглым образом распихала их в стороны, оставляя стоять с ошарашенными лицами позади. Сама же она в два резвых шага оказалась напротив оставшегося без поддержки слизеринца.  Первое, что он почувствовал, странную неприязнь ко вторжению в личное пространство, лёгкое раздражение, но сильнее ощутился внезапно заполнивший воздух вокруг аромат. В первую очередь – сладкий мёд. Не вот этот, выведенный на пасиках в большом количестве, а дикий. Затем к нему добавились терпкие травы, кажется, полынь. И в конце, совсем немного, была нота корицы.  На мгновение Оминис даже перестал дышать, будто пытаясь задержать этот запах в лёгких. За первым вдохом последовал второй, окончательно заполнив воздухом грудную клетку. Но то уже был вдох шокированный. Долорес взяла его за руку, не спрашивая даже разрешения.    - Ты чт.., - под непонимающие взгляды друзей он уже был готов высказать всё, что думает, приоткрыл рот, но так и остался стоять. - Прости! Прости пожалуйста. Я её нашла. Точнее она меня нашла. Она свалилась мне на голову! С тобой всё хорошо? Из-за этого ты был такой потерянный? Как себя чувствуешь? Чёрт… Ну, где ты? – не заканчивая словесный поток, она держала юношу за руку, второй рукой копошась в сумке. И вот в его ладонь легло холодное дерево. Он даже не успел понять, что случилось, но его мир тут же стал вставать на место.  Коридор расширился, боль и стук в висках уходили, а дышать стало сразу легче. Плечи начали расслабляться, но в тот же момент голову пронзила такая боль, словно её насквозь прошибли стрелой.  Слизеринец зажмурился, схватился за виски большим и указательным пальцами свободной руки, потом снова открыл глаза и чертыхнулся, делая шаг назад. И вот он снова стоит как вкопанный. Красный свет на наконечнике палочки трепетал, то разрастаясь, то становясь еле заметным, но он это видел. Буквально видел.  Глаза болели, тело становилось ватным и таким непослушным, будто он не спал несколько суток подряд, но продолжал смотреть. Долорес держала дерево палочки где-то посередине, направляя наконечник к своему животу, как обычно подают ножи. Видимо не боялась внезапного всплеска магии или просто не знала, что такое может быть. Но на фоне складывающейся в доли секунды ситуации – это не имело никакого значения. А он крепко сжимал рукоять и смотрел. Смотрел на лицо, усыпанное кучей веснушек, смотрел на вьющиеся каким-то невероятным ураганом рыжие волосы, на большие янтарные глаза, на брови, выражающие непонимание, сведённые к переносице и немного вверх. И после он увидел улыбку. Немного нервную, сочувственную, но он улыбку. И щербинку между передних резцов увидел тоже. Она в свою очередь отметила, что его туманный взгляд буквально на долю секунды стал осознанным. Хотя, возможно, ей просто показалось из-за свечения палочки. После Долорес отпустила, но аккуратно придержала за предплечье слизеринца, осаживающегося обратно на лавочку.   - Оминис, что с тобой? – Себастьян, видя подобное впервые, метнулся к другу, за ним поспешил и Льюис. Мракс в ответ только поднял ладонь вверх, дав понять, что сейчас его трогать не нужно. Постепенно дыхание восстановилось и боль прошла, притягивая за собой невероятную усталость.   - Может тебе в больничное крыло? – раздался за юношескими спинами голос. Пуффендуйка всё ещё обеспокоенно смотрела на эту троицу, а в ответ лишь услышала то, что заставило её чуть ли не подпрыгнуть от возмущения и, возможно, обиды.   - Долорес, иди прочь, - максимально твёрдо, насколько это было возможно, проговорил Оминис, опустив голову.   Девушка вытянулась струной, открыла рот, закрыла, открыла снова, а после лицо, ещё пару минут назад выражавшее беспокойство, сменила гримаса брезгливости. Вот он. Мракс. Холодный, горделивый, отстранённый и жутко самовлюблённый. Конечно, он воспринял её поступок как должное. А чего она ожидала? Благодарности? Хватило бы, пожалуй, даже сухого: “Спасибо”, но нет.   - Тц. Знаешь, наверное, мне нужно было закинуть её обратно. А лучше ещё выше. И ждать, пока она прилетит тебе на голову. И желательно, чтобы это было на глазах у всех. Да. Именно так и нужно было сделать. Неблагодарная, заносчивая, аристократичная… Le cul*, - отчеканив, Долорес тряхнула рыжей гривой и резко развернулась, напоследок бросая:    -  Доброго вечера, Себастьян. Увидимся в общей комнате, Льюис. Две пары зрячих глаз проводили её молча, после чего пуффендуец, не смотря на друга, проговорил:    - Оминис, это было ужасно грубо.   В ответ получил лишь многозначительный вздох, сопровождающийся тихим:  - Твою же мать…   А в голове Оминиса засела картинка. Такая яркая, почти осязаемая. Веснушчатое лицо и дурацкая щербатая улыбка. *le cul - с франц. - «задница».