Не глазами

Осень. История с Ранроком и угрозой неминуемой войны между волшебниками и гоблинами, пережитой два года назад, постепенно растворялась, как пар идущего на полном ходу Хогвартс Экспресса. После особо жаркого лета в горной местности, дождливое начало сентября многие считали не иначе, как благословением. Были и те, кто сетовал на грозы и ливни, топящие тыквенный урожай этих самых "кого-то". Но то проблемы простых работяг: магов-ремесленников и сквибов, даже не мечтающих прикоснуться к жизни представителей чистой крови. Проблемы последних для первых были лишь причудой богатых - не более. "Приборы на приёме будут золотые или серебряные? Какого преподавателя языков нанимать детям - француза или всё же традиционно англичанина? План званых ужинов и обедов на Рождество расписывать сейчас или подождать? Ах, как же это утомительно!" - пискляво и протяжно чеканила колдунья, прикладывая ладонь ко лбу и обмахиваясь листьями свежей петрушки, при этом стараясь передать французское произношение буквы "Р" как можно правдоподобнее. Невероятное сходство! Magnifique! В такт ей улюлюкали и другие, подхватывая, передразнивая, изображая. Лишь одна пожилая колдунья сидела поодаль и отвлекалась от столь потешного зрелища лишь для того, чтобы в очередной раз приложиться к полюбившейся магловской диковине - старому деревянному мунтжаку. Ну как же довольно она улыбалась, когда речь заходила про высшее общество в подобном ключе. Но у знати действительно хватало проблем. Или у какой-то её части. Юной, безвольно ставшей участницей событий, никак от неё не зависящих, части. Внутренний двор колокольной башни уже был заполнен людьми. Не смотря на пасмурную погоду здесь царила атмосфера лёгкого хаоса, тепла и долгожданных встреч после трёх долгих месяцев разлуки. Студенты обменивались приветствиями, объятиями, рукопожатиями. Делились последними новостями, тем, как провели эти каникулы и строили предположения, чего ожидать от грядущего учебного года. А год обещал быть запоминающимся. Хотябы потому что седьмой, завершающий курс, должен был сдавать усложнённый СОВ, а значит предстояло много работы, терпения, и ещё больше часов в библиотеке под невыносимый гогот Пивза. Но самой главным прецедентом для обсуждения всех четырёх факультетов, даже для волшебников и волшебниц, ещё не прошедших распределение, стала намечающаяся в конце года свадьба члена одного из чистокровной, если не самой чистокровной, семьи магов. Потомок Салазара Слизерина, младший из наследников дома Мраксов, хотел провалиться сквозь землю ещё в начале лета. На том злосчастном ужине ему вынесли приговор, и, Мерлин свидетель, он лучше бы отправился в Азкабан, чем согласился провести остаток жизни в отдалённом от мира поместье вместе с Вайолет МакДауэлл. За всё время каникул он написал Себастьяну всего одно письмо, не вдаваясь в подробности. И, конечно, поинтересовался как состояние Анны. На этом всё. В туманном Фелкрофте, минувшим летом, ему не было позволено провести и дня, как и в Араншире. Он пытался протестовать, сбегать, бойкотировать - уже не помогало. Потому что после шестого курса родители решили не позволять больше никаких вольностей и устранить "дефективного" подростка до того, как он сможет делать выбор самостоятельно. И что может быть лучше, чем очень выгодный мезальянс? Только мезальянс в ускоренном режиме. Верно. Сразу после академии кольцо на палец и в добрый путь, подальше от дома. Вишенкой на торте стал абсолютный запрет на общение с этими двумя "недоумками", как их брезгливо называла мать Оминиса, когда он в очередной раз умолял отправить хоть одно письмо. (Со вторым” недоумком” вы познакомитесь позже) И она бы, наверное, всё же сжалилась над сыном. Конечно, в узких кругах миссис Мракс слыла довольно чёрствой и беспринципной женщиной. Даже по отношению к собственным детям. Но к младшему она всё же была куда терпимее. Вероятно, из-за его недуга или, такой вариант тоже рассмотрим, из-за крошечной капли любви к своему чаду. Возможность рушил глава семейства, которого боялись, словно огня, не только малознакомые, но и самые близкие люди. В разговорах это имя старались не упоминать или произносить только губами. В очередной из вечеров, когда Оминис умолял свою мать чуть ли не на коленях о совсем крошечном письме, буквально в два предложения, Освин Мракс, застав эту картину, молча выволок младшего сына за шкирку и бросил в самую дальнюю кладовую, расположенную рядом с выходом из поместья, ведущего в сад. Лишил его всего, но, самое главное, ощущения пространства вокруг, оставив волшебную палочку валяться под кроватью в спальне в ожидании, когда хозяин снова возьмет ее в руки. На два дня Оминис лишился целого мира и прибывал в своём, омерзительном, темном, враждебном, вздрагивая от каждого шороха. Он чувствовал пронзительный укоризненный взгляд отца даже через дверь, но не имел возможности сказать хотя бы слово. Чувствовал, как мать, вероятно ночью, сидит под его дверью, а позже слышал крики, доносившиеся со второго этажа из родительской спальни. И ненавидел так сильно и так страшно. Ненавидел отца за бездушие и жестокость. Ненавидел мать с братьями за их холод и издёвки последних. Ненавидел себя за слабость перед всей вселенной и неспособность сделать хоть что-то без палочки. Такое происходило не часто, но происходило, и, сидя в этой несчастной комнатушке, он вспоминал тётю. Единственную, кто мог вынести его отца. Кто мог противостоять всему миру, никого и ничего не боясь. Кто рискнула жизнью, чтобы узнать, что на самом деле ошибалась и Салазар Слизерин действительно являлся сумасшедшим идеалистом. Она снилась, обнимала, звала с собой, а он открывал глаза и даже не мог понять, проснулся или всё ещё спит, потому что всё, что окружало младшего Мракса в тот момент - кромешная темнота и тишина. Радовало одно. Семья считала, что нет смысла общаться с невестой до свадьбы, за что он был премного благодарен, хотя и провел бы с ней весь следующий учебный год и, возможно, остаток короткой жизни, в которой он наплодил бы побольше менее уродливых наследников, чем его братья, чтобы отдать их потом на воспитание собственной семье. Этот момент спокойствия и тишины приносил маленькое, но облегчение. Но, помимо заточения в чулане, издевок старших братьев и внезапного объявления о помолвке, на протяжении всего лета его терроризировала собственная голова. Иногда, сидя в саду, лежа в постели и проваливаясь в сон, в библиотеке с книгой в руке или же на очередном бессмысленном приеме, он вздрагивал. Потому что ему мерещились странные вещи. Его имя, сказанное полушепотом, легкое прикосновение к руке, заливистый девичий смех, который он узнал бы из тысячи, запах меда, корицы и терпких трав там, где его быть не должно. А когда в кармане мантии, собирая вещи в школу, он обнаружил уже засохшую ириску – еще минуту держал в руке вымученную конфету и чувствовал, как под ребрами неприятно колит. Из воспоминаний о прошедшем лете его вывела Вайолет, болтавшая без малого три часа, не умолкая не на секунду. - Оминис, а ты что думаешь? - она легко дёрнула того за рукав и только сейчас он почувствовал, как сильно онемела рука. Слизеринка не выпускала юношу из своей хватки с самой их встречи на перроне и весь путь до Хогвартца. Только на полчаса она оставила в покое новоиспечённую жертву, чтобы отлучиться по важным женским делам со своим змеиным клубком и парой когтевранок, которых ласково называла своими "гадючками".Но теперь стискивала, словно удав, предплечье ещё сильнее, видимо стараясь обозначить всем своё будущее положение в обществе. - Да. - в ответ лишь короткий кивок без поворота головы. Он остро чувствовал на себе взгляды доброй части школы и мечтал только об одном - чтобы распределение поскорее началось и закончилось. После они наконец-то смогут обсудить всё с Себастьяном один на один в комнате без шума, кучи лишних глаз и голосов. В долгожданном спокойствии в компании ближайшего друга. И ,конечно, в крипте они все обсудят еще раз, но уже втроем. Селлоу, кстати, был на удивление молчалив, слушая нескончаемый поток сознания Вайолет. Только изредка прыскал в кулак, когда из её рта вырывалась очередная идиотская мысль. И Оминис был безмерно благодарен, потому что обычно обладатель не самой лучшей репутации среди преподавателей молчать не умел, предпочитая сначала говорить, а потом разгребать последствия сказанного. — Вот и я думаю, что свадьбу лучше проводить в конце августа. Уже не жарко, но и не холодно, - с лицом, светящимся удовольствием от предстоявшего праздника, продолжила девушка под одобрительные кивки своих верных подруг. Себастьяна в этом монологе поддерживали пару слизеринцев и, конечно, Имельда, каждый раз отворачиваясь к сокоманднику по игре в квиддич и показательно закатывая глаза. Юноша с россыпью веснушек на лице снова старался как можно тише смеяться в себя, чтобы не подвести друга, но первый день в школе еще не начался, а ситуация уже знатно утомила всех. Даже другие факультеты. - Как Оминис вообще на это согласился? И почему ты не с ним? - Натти сидела на каменном выступе. Наблюдать за разворачивающейся историей “любви” стало бы даже уморительно, если бы один из участников не был другом Льюиса. Помните про второго “недоумка”? Так вот он. Льюис Эверли, мальчик с необычными, даже по меркам магического мира способностями, победивший, не без помощи друзей и почившего профессора Фига, Ранрока, и староста факультета Пуффендуй в одном лице, стоял рядом с гриффиндоркой, оперившись о колонну. Оминис с Себастьяном за время пятого и шестого курса стали ему не просто друзьями, а почти что братьями. В новом статусе Льюис не раз решал вопросы Себастьяна с библиотекаршей, чего не делали старосты слизерина, вытаскивал его из очередной заварушки в поисках лекарства для Анны. Много всего делал, чтобы друг спокойно, почти, смог закончить Хогвартс. С Оминисом были тяжелые, долгие разговоры в крипте обо всем. О жизни, страхах, семье, детстве, будущем. Помощь с трудно дающимися предметами, а прошлым летом они почти каждый день практиковали невербальную магию, живя в доме родителей Пуффендуйца близ Араншира. За пару лет они стали настоящей семьей. Но в этой ситуации он не представлял, как спасти положение, поэтому молча наблюдал, но был поблизости. Хоть какая-то моральная поддержка. - Не глумись, Натти. На сколько я знаю, извини за прямоту, в вашей культуре браки свершаются и хуже. Поэтому давай закроем тему. Ему и так тяжело, а слышит он очень хорошо. Возможно даже слишком. – он тяжело вздохнул, разворачивая шоколадную лягушку. До ужина было еще около часа, а желудок уже предательски сводило. Благо удалось набрать сладостей в поезде. Одну он протянул подруге, и та молча ее приняла, наконец-то отводя взгляд от сборища слизеринцев. -Кстати. Ты не видела Поппи? Ее уже минут сорок нет, куда пропала? – Льюис за озирался по сторонам, выглядывая над головами учащихся пуффендуйскуюю мантию, рост позволял. Но девушки будто и след простыл. - Без понятия. Последний раз видела ее в уборной, когда выходила. – после резкого высказывания юноши Натти немного осунулась, хотя и понимала, что говорит он прадивую вещь, пожала плечами на вопрос о его однокурснице, спрыгнула с выступа и направилась к своему факультету, пока тот уже двинулся на поиски. Но перед этим он тихо подошел к Оминису, сочувственно сжал его плечо, поздоровался с Себастьяном и Имельдой, а уже после пошел в сторону вольеров с волшебными тварями. Посчитал, что поиски лучше начать оттуда. И ведь это мог бы быть самый простой и незаурядный первый день в Хогвартсе, вынося за скобки "событие века". Когда всех проведут в Большой Зал, распределят первокурсников по факультетам, Вайолет наконец-то заткнёт свой рот едой и помолчит, а после они разойдутся по комнатам, но... - МакДауэлл! Очередную тираду о том, какое слизеринка присмотрела себе платье, разбил голос из толпы. Женский, звонкий, очень знакомый. Как раз от этого голоса у Оминиса под рёбрами покалывало, заставляло поднимать голову и озираться, несмотря на слепоту. Руку отпустили. Он неосознанно отошёл на два шага в сторону, чтобы за неё не схватились снова. И это стало ошибкой, потому что он перестал быть препятствием для продирающейся сквозь кучу народа катастрофы. Юноше не хватило времени понять происходящее, только ощущение чего-то нехорошего заиграло на кончиках пальцев, хотя, возможно, это всё ещё были последствия затёкшей руки. - Долорес, подожди! Не нужно! Все в порядке! Поппи нашлась сама. Она бежала, утирая слезы, за своей однокурсницей, держа ее за рукав, чтобы остановить. И хотя по росту и комплекции девушки были почти идентичны, у защитницы всего, что летало, бегало и ползало, просто не хватало сил остановить рвущуюся вперед бестию. Долорес Вейлмонт летела, расталкивая всех без разбора, на встречу обидчице лучшей подруги. И, чтобы Поппи не мешала, быстро расстегнула мантию, оставляя черную ткань в ее руках. Толпа неравномерно загудела, присматриваясь к назревающему конфликту, но разговоры слизеринской стороны затихли только тогда, когда Долорес поравнялась с Вайолет, подняв голову. Ситуация выглядела комично благодаря росту двух особ. Вайолет была на порядок выше, смотря на пуффендуйку сверху вниз, но ее гнева это, к сожалению, не убавило. - Кто позволил твоей тощей аристократичной заднице издеваться над ней? – закинув вихр рыжих кудрей за спину, она ткнула слизерику пальцем в плечо, кивая в сторону трясущейся от подступающей волны истерики Поппи. - Кем ты себя возомнила, Вайолет? Или ты тронулась разумом? Так я напомню тебе, что ты ничем не отличаешься от обычной ведьмы! – она еще раз ткнула ее в плечо, вызывая возмущенный вздох со стороны оппонентки. Со всех сторон посыпались свист, улюлюканье, от гриффиндорцев даже несколько одобрительных возгласов, пока девушка поднимала палочку. Себастьян же тем временем осторожно, по-кошачьи, двинулся к оторопевшему другу, у которого никак не получалось сложить два плюс два и ему ничего не оставалось, как терпеть давление толпы, нарастающий гул, от которого начинала болеть голова, и пытаться понять, что здесь, черт возьми, происходит. - Как ты меня… Что ты себе? – МакДауэлл скривилась. Девичья рука быстро “оттерла” место, в которое Долорес только что тыкала. Причем сделала Вайолет это с такой брезгливостью, будто ее только что обрызгали грязью. А после раздался звонкий смех. - О, Мерлин, что она тебе наплела? Я ничего не делала, только поприветствовала и поздравила с началом учебного года. Или ты что, думаешь, что я ее заперла в кабинке и облила? Я? – она пыталась отсмеяться, не замечая, как двор все больше погружался в тишину. Резали только редкие шокированные вздохи, а со стороны Имельды раздался хлопок. Девушка шлепнула себя по лбу, видимо восприняв происходящее немного больше остальных. Группа поддержки Вайолет тихо засмеялась, бросая взгляд то на трясущуюся от холода вперемешку с унижением Поппи Добринг, то на ее защитницу, только подначивая подругу. - Вайолет, какая же ты идиотка, - послышалось со стороны Оминиса. До Мракса наконец-то дошло, что приключилось, когда его новоиспеченная невеста ретировалась в уборную вместе со своей компанией. Первая реакция – замешательство. Но за ней сразу пришла куча других эмоций и преобладал стыд. В первую очередь за то, что она теперь так или иначе с ним связана и это пятно будет отражаться и на нем тоже, затем – за свой факультет. Учебный год еще не начался, а они уже натворили дел в лице одного студента. И, вероятнее всего, юноше теперь нужно будет обращаться к своей семье, чтобы те, в свою очередь, обсудили вопрос с Блэком и конфликт замялся как можно скорее. Конечно, Оминис мог в это не ввязываться, если бы, как упоминалось ранее, теперь не был бы тесно связан с виновницей конфликта. Но также большая его часть была абсолютно согласна с выпадом Долорес. Ко всему прочему добавился и легкий шок от осознания того, что обычно добродушная пуффендуйка так рьяно вступалась за однокурсницу. Это больше было присуще гриффиндорцам, хотя, смотря на Льюиса и их дружбу с Долорес в том числе, удивляться не приходилось, ведь тот тоже делал все, чтобы защищать друзей. - Тебя ведь еще ни в чем не успели обвинить, а ты уже… - со вздохом раздражения Оминис сжал двумя пальцами переносицу, дабы хоть как-то сдержать себя в руках. Себастьян, стоявший рядом, переваривал произошедшее и одновременно переживал и за Оминиса, и за Поппи. Они не были близкими друзьями, но хорошими знакомыми точно. И по его мнению никто, а в особенности эта девушка, не заслуживал подобного. За него высказалась Имельда. - Вайолет, ты совсем дура? Что ты делаешь? Хочешь вылететь, не закончив седьмой курс, тупица? – капитан слизерина по квиддичу оскалилась, подходя ближе, чтобы унять намечающееся представление, ведь подначиваемая толпой, Долорес уже в открытую направляла палочку на ее однокурсницу. - Закрой рот, Имельда, и не лезь. – Вайолет лишь прыснула и отмахнулась от нее, как от надоедливой мухи. - Я ничего не делала и ни в чем не признавалась. Только обрисовала возможную картину произошедшего. И что это? Хочешь дуэль? Я, конечно, ни в чем не виновная, но всегда приятно попрактиковаться. В учебных целях. Правда? – она обернулась на своих подруг, те в ответ закивали, не собираясь реагировать на осуждающие взгляды толпы. Откуда такая смелость – не понятно. Но, предположительно, МакДауэлл уже ощущала влияние будущей фамилии и ее покровительство, отсюда и ощущение развязанных рук. Девушка уже наставила палочку в ответ, когда пуффендуйка резко убрала свою в карман юбки. Рыжие волосы быстро собрались в хвост. Послышался разочарованный вздох. - Магию тратить на тебя тошно. - Вот и правильно. Поэтому беги, утешь подругу и не прерывай чужие разговоры своим бредом. Деревенщина. – последнее слово она выделила особенно четко, будто плюнула ядом. И возможно без этого Долорес действительно бы отступила, дабы не наживать своему факультету проблем и заводить потенциальных врагов в виде Оминиса Мракса, который в этот момент напряженно вслушивался в ситуацию, повернув к ней голову. Она знала про него немного, самую малость из личного общения, еще чуть-чуть из рассказов Льюиса и слухов, которые окутывали его чистокровную семейку. И не смотря на довольно теплые отношения из-за ситуации, случившейся на шестом курсе, она все же его опасалась. Не боялась до трясучки, как многие, но было вполне достаточно, чтобы закончить ссору. Кто знает, на что способен этот парень, когда дело касается ЕГО женщины. И после ее отступления со всем бы разобрался староста. Возможно, слизеринка и получила бы какое-то наказание, пусть и самое легкое. Но брошенное со зла “деревенщина” возымело обратный эффект. Вайолет уже разворачивалась к Оминису, собираясь узнать, почему он не заступился, когда ей в скулу прилетел молниеносный удар небольшого, но довольно крепкого кулака. Тихий стук, визг, и та уже сидит на земле под ногами своего жениха. Сердце начинает колотиться чаще от внезапной тупой боли, а так же осознания унижения и страха. Животного страха. Потому что магические дуэли – это одно, но драка без применения магии – совсем другое. И, честно признаться, будучи изнеженной чистокровной ведьмой, Вайолет МакДауэлл никогда с таким не сталкивалась. В этом и была проблема. Она быстро поднялась на четвереньки, потом на свои две и побежала. Но успела сделать от силы шагов десять, когда в темные волосы бестактно влезла чужая пятерня, сжала и с силой дернула назад, укладывая жертву собственной вседозволенности на лопатки. Вайолет завертелась, как уж на сковородке, пытаясь выбраться из-под щуплой на вид Долорес, которая уже села сверху и замахнулась еще раз. - Долорес! Твою мать! – через весь двор к ним уже бежал Льюис, которому Натти о произошедшем рассказала от силы минуту назад. Что касается Оминиса - он был в шоке. Потому что с одной стороны на его слепых глазах вот-вот должно было произойти избиение будущей мадам Мракс, а с другой стороны он, к своему ужасу, был невероятно рад чувствовать присутствие причины своих головных болей и вздрагиваний в тишине этим жарким летом. И не понятно, что в этот момент пугало его больше.