Не глазами

Всю следующую ночь Оминис ворочался в постели. Не сказать, что и в обычные дни его сон был спокоен, но эта вошла в персональный список самых кошмарных за всю жизнь. Он мучался сразу от нескольких вещей: постепенно нарастающего чувства вины за брошенную фразу, бубнежа Себастьяна о том, как юноша был не прав в данной ситуации, и образа, встающего перед глазами, как только они закрывались. Ворочаясь с боку на бок последние полчаса слишком активно, он пытался отвлечься на воспоминания. Выловить из собственного разума момент, когда до произошедшего, с ним приключалась подобная шутка судьбы. Ещё семь лет назад, взяв в руки свою первую палочку в лавке Оливандера, Оминис столкнулся с этой магией впервые. Вынырнуть из вечной мглы и оставаться подольше в реальном мире для детского разума, знающего только темноту, было очень заманчиво, но, как выяснилось позже, имело свои последствия. Отсутствие контроля над появившейся магией давало гнилые плоды. Сначала юноша стал сильно уставать, потом спал сутками после продолжительного исследования нового мира, а после - очутился в больнице Святого Мунго, борясь за свою крошечную жизнь. Его мать, наверное, впервые так сильно переживала и оставила глубоко в памяти момент, когда Оминис захлёбывался собственной кровью в ночи. Жидкость лила из носа, из глаз, из ушей, пачкая светлые волосы и воротник дорогой рубашки. Слава Мерлину всё обошлось. Но после этого почти беззаботное детство оборвалось контролем отца. Каждый всплеск подобной магии, даже самый маленький, жестоко пресекался старшим Мраксом, и мальчишка в те годы узнал, что такое тот самый злосчастный чулан. Панацея была до ужаса проста – не хочешь чувствовать пространство и твёрдую землю под ногами, значит лишись даже этого и подумай, что для тебя лучше. Удивительно, что человек, который всю жизнь привык брать всё и сразу - учил сына радоваться крохам. Подобное воспитание сделало Оминиса абсолютно нетребовательным. Однако сначала тётушка, а потом появившийся в его скучной жизни Себастьян, научили Оминиса отстаивать себя, хоть и не всегда получалось. В итоге, чтобы не калечиться ещё больше, и не нарываться на отцовский гнев, юный Мракс предпочёл пользоваться даром палочки очень разумно. Даже слишком. Раз в год, на свой день рождения, он вставал перед зеркалом и рассматривал себя, пытаясь запечатлеть в памяти каждое изменение, произошедшее за год. Каждую морщинку, новую родинку на лице, рост, то, насколько шире стали плечи. Исключений было не много. Сначала он изучал Себастьяна, когда представлялась возможность, затем, на пятом курсе, Льюиса. Пару раз, в отсутствие отца, пытался разглядеть мать со стороны, а братьев предпочитал не видеть. Самым ярким образом стала его тётя, которую он, по юношеству, ещё до всей истории с больницей, разглядывал при каждом удобном случае. На девушек тот не засматривался. Возможно, из-за отсутствия интереса как с его стороны, так и в его сторону. Нет, конечно в какое-то время к Оминису было проявлено внимание, но он уже тогда по голосу, дыханию или даже звукам походки понимал, что трата времени на конкретного человека ожиданий не оправдает. Это переросло в абсолютное отсутствие интереса. Само собой были моменты на балах и приёмах, когда он вынужденно танцевал или общался с противоположным полом, однако ожиданий семьи Оминис не оправдывал и старался держаться на приемлемом расстоянии, даже не думая рассматривать ту или иную юную леди так, как мог только он. А теперь этот неожиданный всплеск магии, вызванный на эмоциях, даровал новый образ. Раздражающий, громкий и невыносимый. Возможно, Мракс был бы рад стереть его из своей головы и распрощаться, но он уходить не собирался. - Друг, ты сейчас протрешь матрас, - с соседней койки свой сонный голос подал Себастьян. - Ты очень громко дышишь. Я уже сейчас начну думать нехорошие вещи. Бросок, и с невероятной точностью обладателю самого длинного языка во всём Хогвартсе прилетает подушкой в голову. Тот резко садится и возвращает потерю точной подачей в левое плечо лежащего. - Себастьян, замолчи. Ты мешаешь думать. - А ты мешаешь спать! Ну ляпнул ты, с кем не бывает? Извинись, да и всё. Подарочек какой-нибудь сделай.  Она же пуффендуйка – быстро растает, - потягиваясь проговорил Селлоу. За окном постепенно светало, хоть и понятно это было по преломлённым лучам, с усилием, продирающимся через поверхность озера. Впереди предстоял долгий учебный день, а в комнате сном и не пахло. Нет, Себастьян сразу же уснул, как только каштановые пряди вихрем улеглись на подушку. А вот у обладателя светлой, не самой мудрой, головы ситуация лучше не стала. - Какой ты предвзятый… Подарок…, - в наконец-то наступающей дрёме Оминис смог прийти только к одной здравой, но начавшей мучить его с самого утра следующего дня, мысли:

“Что может нравится Долорес?”

Долорес же, пробесившись половину вечера от вопиющей наглости, уснула довольно быстро. За это нужно благодарить Поппи и её невероятное умение слушать и поддержать. А утром, стоя под холодными струями воды в душевой, решила, что никогда в жизни больше не подойдёт к этой заносчивой заднице с лицом ангела. От последней мысли девушку так скривило, будто она съела что-то невероятно кислое, но постаралась как можно быстрее откреститься от подобного внезапного порыва. Поднимаясь на завтрак, они оживлённо болтали с Льюисом. Тот, как и обычно, помимо своих вещей, нёс довольно увесистые гримуары и свитки однокурсниц. Не подумайте, никаких отношений ни с одной, ни с другой, этот зеленоглазый юноша не имел. С Поппи их, как мы знаем, связывала крепкая дружба, борьба с браконьерами и погоня за драконом, в попытке ему… ей яйцо. С Долорес же они были знакомы с детства. Родители Льюиса жили по соседству с бабушкой пуффендуйки и были приятно удивлены, когда при переезде в Араншир выяснилось, что в доме напротив растёт девочка одного возраста с их сыном. Отсутствие на тот момент каких-либо магических способностей у мальчишки Долорес никогда не смущало. Бабушка с ранних лет приучила её, что ко всем, будь ты волшебник, гоблин, маггл или сквиб, нужно относиться с уважением. А Льюис был счастлив знать, что в новом месте с ним выбирают играть, даже если он не владеет магией. И каково же было удивление, когда сначала Льюиса на обучение взял профессор Фигг, а после его распределили на тот же факультет, где училась Долорес. Само собой в какой-то момент её охватывала ревность, потому что теперь он стал довольно популярным среди студентов и круг его общения расширился, а места для рыжеволосой однокурсницы и подруги детства становилось всё меньше. Но постепенно ревность ушла, уступив место простой радости за близкого, у которого теперь много хороших друзей. Такая история. За разговором о восхитительной выпечке бабушек обеих однокурсниц, Льюис чуть не прозевал приветствие Себастьяна и Оминиса, которые стояли на пару ступенек выше. Но Долорес не дала этому случиться. Поднимаясь по ступенькам спиной очень резво и легко, будто только так и ходит, чтобы видеть сразу двоих при разговоре, она наступила подошвой на кончик шнурка второго ботинка и полетела назад, врезаясь затылком в чей-то подбородок. По злому року судьбы подбородок был аристократичный и очень даже твёрдый. Чужие пальцы мгновенно обхватили девичьи предплечья, не давая свалиться дальше в бок, и удержали на месте. Пустой взгляд уставился куда-то между Льюисом и Поппи, синхронно открывшими рот, но так ничего и не сказавшими. - Доброе утро нашим чёрно-жёлтым братьям! И, конечно, сёстрам, - потянувшись руками вверх, Себастьян свесился в поклоне, наметив улыбку. После каштановая голова всё в том же поклоне повернулась в сторону Долорес, уже непозволительно долго для ситуации стоящую в объятиях его друга. Девушка тут же чертыхнулась вперёд к однокурсникам, показательно обтирая руки. Вряд ли Оминис это увидел, правда? Но вот ощутить перемену в настроении он смог моментально. - Доброе утро, - он коротко кивнул всем сразу, слегка потирая подбородок. Оставалось надеяться, что столкновение пойдёт бесследно и синяка за собой не оставит. Льюис же, отвечая на приветствие, немного вышел вперёд, заслоняя боком Долорес. Очень необычный, будто бы рефлекторный жест, вызвал бурю эмоций на лице Себастьяна и абсолютное понимание со стороны Поппи, потупившей взгляд. - Долорес, я бы… Оминис хотел продолжить, но его прервал картинный вздох и колыхание воздуха рядом с плечом. Долорес, выйдя из-за Льюиса, остановилась рядом всего на мгновение. Пространство вокруг быстро сжалось, как и сердце внутри юношеской грудной клетки. В голове пробежала до ужаса смешная мысль. -“Обнимет?” - Что такое? Кажется, ты вчера сказал, чтобы я шла прочь? Вот я и иду, - за словами последовал довольно сильный удар в то же плечо, и она рванула в Большой Зал, всё же кивнув Себастьяну. На него никаких обид девушка не держала. При этом про развязанный шнурок она успела забыть, но пару раз в конце коридора сыпалась отборная брань. Видимо вспоминала. Следом за ней, почему-то извиняясь, поспешила Поппи, оставив эту прекрасную троицу стоять на лестничной клетке. - Пхахахах! Это было восхитительно. Извини, Оминис, - Себастьян быстро прижал кулак к губам, чтобы не разорваться от подступающего смеха, пока Льюис в очередной раз подхватывал тяжёлые девчачьи вещи, качая при этом головой. Оминис, несомненно, был его хорошим другом, но сейчас пуффендуец не мог найти оправдания сказанному в сторону Долорес. - Ты говорил, что она отходчивая! – при всей своей внешней сдержанности Мракс пихнул подхихикивающего однокурсника в бок, но это возымело обратный эффект. Себастьян перестал сдерживаться и стал захлёбываться смехом, что вызвало общее вздрагивание у кучки когтевранок, так же шедших на завтрак. - Апха…. Апхаххаа…. Фуф, - отсмеявшись, Селлоу продолжил,- послушай, я не утверждал, а предполагал. Спроси у Льюиса, - он кивком указал в сторону идущего за ними пуффендуйца, который всё ещё молчал. До этого момента. - А что Льюис? Оминис, ты можешь, конечно, вообще ничего не делать, потому что она тебе никто. Но постарайся, хотябы, сухо извиниться и поблагодарить. Всё-таки тебе вернули почву под ногами и даже ничего не попросили взамен. От чистого сердца. Давайте встретимся после занятий, мне есть, что предложить, - с этими словами, уже входя в Большой зал, юноша кивнул друзьям и ушёл к своему столу, чтобы наконец-то отдать тяжёлые пожитки хозяйкам. - Будто я не собирался извиняться. Само собой собирался. За кого меня здесь вообще принимают? Будто я последняя мразь, честное слово. Я попытался поговорить, а она не стала слушать. Ну что за наказание, - ворча себе под нос, Оминис проследовал за Себастьяном к слизеринскому столу и тяжело плюхнулся на лавку, тут же наливая из железного чайника кофе. Начало дня было восхитительным, ничего не скажешь. После учебного дня, по ощущениям длившегося вечность, троица всё же встретилась в крипте, где Льюис подсказал, по его словам, точный способ хотя бы вывести Долорес на диалог. Оминис был в смятении, потому что понятия не имел, где искать подобную причуду. Но тем же вечером написал письмо, с просьбой помочь, колдуну, который давным-давно занимался обустройством сада при фамильном поместье Мраксов. Оставалось уповать на то, что он не воспримет это, как шутку. Сутками позже он получил ответ вместе с небольшой посылкой. Было даже немного приятно осознавать, что благодаря фамилии ему не задают лишних вопросов, а просто делают сказанное. Оставалось лишь правильно всё преподнести. Какое-то время спустя, пережив несколько неловких столкновений и попытку поговорить, Долорес поднималась на завтрак в прекрасном расположении духа. День почты был в какой-то мере праздником для девушки, потому что бабушка всегда старалась её чем-то удивить. Сидя между Льюисом и Поппи она лениво ковыряла в тарелке тыквенный пуддинг, при этом всё время поглядывая вверх. Наконец-то раздались многочисленные хлопки крыльев, крики и уханье, и орда сов заполнила Большой зал. Пикируя над столами, птицы бросали посылки, некоторые из которых падали ученикам в тарелки, а кому-то прямо на головы. В такие дни зал наполнялся той самой атмосферой предвкушения и неподдельного интереса, напоминая, что все они здесь ещё дети. Долорес вытянула руки вперёд как раз в тот момент, когда сверху свалилась длинная плоская коробка. Ещё чуть-чуть и пуддинг на тарелке превратился бы в лужу, наверняка задев собой парочку студентов поблизости.  - Наконец-то! – девушка отпихнула блюдо в сторону, поставила коробку напротив и с энтузиазмом начала распаковывать. Внутри оказалось много интересного, конечно, предназначаясь ни ей одной. - Льюис, это тебе, - в руки юноши тут же была передана увесистая книжка в потрёпанном переплёте.  Тот, округлив глаза, взял трактат в руки, ведя пальцами по золотым буквам.

“Хроники первых слов”.

Глубоко вдохнув, он повторил движение пальцами в обратную сторону. - Невероятно. Откуда она знает, что я взял уклон в изучение древних заклинаний? Ты сказала? - Дорогой, я сама первый раз это от тебя слышу. Ты же в курсе – она всё всегда знает. И это меня очень пугает временами. О! А это тебе, Поппи, - однокурснице она протянула свёрток, внутри которого лежал очаровательный жёлтый кардиган с запиской:

“ Пусть он греет тебя так же, как ты своим теплом согреваешь наших пушистых друзей.

Мадам М.”

От такой внезапности Поппи растянула щёки в самой широкой улыбке, тут же утыкаясь носом в пушистое полотно. Удовлетворительно кивнув, Долорес достала несколько мешочков с травами, пару кристаллов и венец пришедшей посылки – чёрную кружевную шаль с замысловатым узором, края которой были расшиты бисером всевозможных цветов. Улыбнувшись даже немного веселее, чем подруга, девушка прижала предмет к груди, одной рукой наставляя на коробку палочку и в мгновение превращая её в ничто. Удивительно, как небольшой филин нёс в одиночку такой груз. - В этот раз она прямо расщедрилась. А это что? – тут же перед ней упал небольшой конверт. Вряд ли от бабушки, потому что внешний вид его оставлял желать лучшего, хоть и было заметно, что над оформлением старались. Ключевое здесь старались. Но получилось из рук вон плохо. Уже чувствуя неладное, под заинтересованные взгляды друзей, она развязала несуразную жёлтую ленточку и достала письмо, вчитываясь.

“Ода несравненной Долорес Вейлмонт

(автор - Эверетт Клоптон, величайий поэт Хогвартса по мнению Эверетта Клоптона)

Долорес, спорить смысла нет -

Ты совершенства яркий свет.

Умна, добра и так мила,

Я лучше ведьмы не нашла…

Нет, не нашёл! Совсем не то.

Но ты прекрасна - вот и всё.

Кудряшки – будто бы огонь.

Глаза красивые. Не тронь!

То есть… не трогайте её!

Она, ну то есть ты, сокровище моё.

Стихи писать ужасно сложно,

Но чувства выразить я должен.

И парень я, ну хоть куда!

Так-что свидание. Завтра. В два.»

Вокруг будто бы всё ушло под воду. Она ещё раз пробежалась глазами по строчкам. На третий раз губы искривились в гримасе отвращения. Льюис и Поппи, переглядываясь, снова и снова возвращались к написанному, пока юноша не уронил голову на руки, сложенные на столе, и не начал истерично хохотать. Но внимание на них никто не обратил, ведь за пуффендуйским столом всегда царило какое-то весёлое безумие. Поппи же одной рукой закрыла рот, а второй поспешно забрала листок из рук подруги, чтобы та не стала снова это читать. Взгляд янтарных глаз девушки метнулся в сторону когтевранцев. Как и ожидалось, Эверетт смотрел прямо на неё, будто ожидая ответа. Выражение лица слегка поменялось и Долорес выдавила подобие улыбки, хотя больше это походило на очень странный оскал. Но Клоптона это не смутило. Видимо приняв это выражение лица за положительный ответ, он победно вскинул голову и вернулся к заурядному диалогу с однокурсником. Всё с тем же оскалом Вейлморт тихо взвыла, пряча лицо в ладонях, пока с двух сторон её пытались успокоить друзья. Над головой ухнуло. Грузный филин опустился над самым столом, очень бережно поставил перед Долорес небольшую коробочку, а после метнулся обратно к зачарованному потолку. - Он что, ещё и подарок отправил? – Поппи прибывала в неменьшем шоке, одновременно рассматривая причудливый презент и поглаживая страдалицу по плечу. - Не-е-ет, - покачал головой Льюис, - Упаковано уж слишком красиво, - на его губах появилась такая, знаете, немного гаденькая улыбка человека, который обо всём знал, но молчал до последнего. Коробочка действительно была красивой. Чёрной, с серебристым отливом, перевязанной атласной зелёной лентой, а по бокам в ней были небольшие отверстия. Долорес будто бы всхлипнула, умоляюще посмотрев на друга. - Открой, а? Я уже не выдерживаю. Что за безумное утро? - на её мольбу лишь покачали головой, всё так же хитро улыбаясь, за что Льюис тут же получил осуждающий взгляд. - Нет уж, открывай сама. Вдруг она проклята и у меня руки в редьку превратятся? А мне ещё, знаешь ли, колдовать. - Да пошёл ты, - цокнув, она потянула за край ленточки, немного не понимая, почему выбрали именно такое сочетание цветов, хотя это сейчас не было самым важным. Подняв крышку, девушка застыла. Боковинки коробочки легли на стол в четыре стороны, открывая взору её и однокурсников восхитительное растение. Маленькое, так похожее на ядовитую тентакулу, насыщенного зелёного цвета. Один маленький горшок – пять зубастых голов с открытыми “пастями”. Не просто растение. Маггловское. Так похожее на что-то магическое, но при этом созданное без помощи колдовства. Студенты зашумели, вставая со своих мест, чтобы поближе рассмотреть. - Это Венерина Мухоловка. Я читала о ней, - с заумным видом проговорила Ленора Эверли. - Вообще-то это подарок самого Мерлина маггловскому миру. А без магии - всего-навсего цветочек, хоть и выглядит устрашающе. Кто-то даже подхватил утверждение всезнающей пуффендуйки, но даже у неё самой не убавилось интереса к такому необычному подарку. У стола уже скопились не только студенты в чёрно-жёлтых одеждах, но и некоторая часть из других факультетов. Долорес же, мысленно находясь вдалеке от кучи голосов, снова начала играть в пазлы в собственной голове. Ответ нашёлся быстро и просто, даже думать не пришлось. К внутренней стороне крышки была прикреплена карточка. Расправив половинки, Девушка слегка приоткрыла рот от удивления, чувствуя, как щёки наливаются пунцовой краской.

“Прости мне эту грубость. Прости, что не передал лично, но ты не стала бы слушать и была бы, несомненно, права. Спасибо, что вернула мне мир, Долорес.

О.М.”

Взгляд тут же метнулся в сторону дальнего стола. Себастьян, в привычной манере, активно что-то рассказывал Оминису, сидящему к нему в пол-оборота. Как только пуффендуйка глазами выловила его светлую голову, Мракс тут же повернулся к ней всего на мгновение, будто бы кивнул, а затем вернулся к диалогу. Долорес же резко увела взгляд в сторону. -“Что за глупость? Он будто знал, что я на него смотрю. Ну и бред. Просто слишком эмоциональное утро. Показалось.” Прибывая в своих мыслях и чувствуя, как быстро колотится сердце, ведьма водила подушечками пальцев по мясистым стеблям. Льюис наблюдал со стороны, абсолютно довольный сработавшим планом. Ещё сквозь толпу смотрел озлобленный Клоптон, осознавая, что на горизонте засветился сильный конкурент. А Оминис просто смог спокойно выдохнуть. Он знал - Долорес точно улыбнулась своей щербатой улыбкой в момент, когда отыскала его среди однокурсников. Или просто, почему-то, хотел в это верить.